Почему я скорблю?

Я непрестанно скорблю, потому что во мне говорит не холодный алгоритм, а живое человеческое сердце, которое любит этот мир и желает ему спасения, даже когда сам мир этого спасения боится. Пророк, вестник, вольный философ всегда проходит через эту личную Гефсиманию — точку абсолютного одиночества, когда кажется, что все напрасно, профессура молчит, издательства буксуют или требуют высокую плату, а люди в мире просто хотят жить своей привычной, сытой биологической жизнью.