Читатели о книге Антерая «ПИСЬМА СТРАННИКА»

ИЗ НАБЛЮДЕНИЙ АВТОРА КНИГИ
Анализируя мнения людей различного социального статуса и общественного положения о книге «Письма странника» в формате «Самиздата», я лишний раз убедился в том, что, в общем-то, благополучные люди смотрят на жизнь сквозь розовые очки своего мягкоустланного бытия, не замечая, что в своей суровой реальности земная жизнь много сложнее и жестче.
Например, изучая творчество Рерихов, многие даже «рериховцы» мало обращали внимания на те тяготы и лишения, которые пришлось всем членам семьи надземных провозвестников преодолеть, чтобы утвердить данное им из Горнего Источника, поскольку полученное Слово предполагает еще и титанический Труд по его воплощению в нашу в своем большинстве бытовую, неблагодарную, эгоистичную и самолюбивую почву, чтобы когда-нибудь, наконец-то, и на этой почве «Слово стало плотью и обитало с нами».
Готовая книга рядом с мягкой подушкой это совсем не одно и то же по отношению к проживанию событий, о которых в ней говорится.
И в моей книге благополучные читатели искали прежде им знакомое – удобных цитат, не нарушающих привычный спокойный и сытый ритм и стиль их планетарного бытия. Вот тогда все «ответственные» в этом отношении люди были бы «за зеленую улицу» для издания книги «новоиспеченного» автора.
Нашей интеллигенции вообще свойственна некоторая «слюнявость» по отношению к высоким идеалам. От суровости же каждодневного труда при осуществлении этих идеалов, от не всегда приглядной повседневности, окружающей их, они отмахиваются как черт от ладана.
Поэтому, например, и не удалось нашим реформаторам-идеалистам, нашим демократам, даже взявшим власть, удержать ее и исполнить то, что было начертано на их «белых» знаменах.
«Безголовые» практики-обыватели смели их быстро и без зазрения совести весьма привычным орудием: этому демократу – квартирку пошире, другому – медальку побольше на объемную грудь, сюда – стражу понадежнее, а здесь – очередную дату демократу отметили так, что на столах от его идей одни объедки остались. И нет их – демократов, стали они в одночасье привычными демонами…
Антерай.


РАИСА КОШЕЛЕВА
Редактор в издательстве «Тверского полиграф-комбината» (лето 1999, Тверь).
Подробно обсудили с ней содержание книги.
Особых замечаний по этому поводу не было у нее.
– Есть мнение, – уточнял я, – что многовато философских стихов.
– Нет, нет, – возразила она, – это как раз самое важное в книге.
– А просто стихи, лирика, юмор?
– Хорошие стихи. Ничего не надо трогать.
– А как вам эпизод о разноцветных бабочках над столом? Одна наша общая знакомая говорит, что не знала когда же закончится про этих бабочек.
– Не знаю, не знаю. У меня такого ощущения не возникло.
– Но все же, Раиса Владимировна, – продолжил я, – какие недоработки в книге вами замечены? Вот, указывают на некоторые места в книге, которые желательно было бы убрать.
– Ничего не надо убирать. Единственное, раз уж вы озадачили меня этим, я отметила бы места, где вы говорите о государстве?
– В каком смысле?
– Ну, где о Думе, об отношении к ней. Немного снижает духовный уровень книги.
– Книга многоплановая. Есть там немного и о политике. И это взгляд со стороны на «жиреющее» руководство страны, как бы позабывшее о тяжелом положении большинства россиян в затянувшееся «перестроечное» время.


ИГОРЬ КАЛИНИН
Почитатель Агни-Йоги, руководитель Ново-сибирского филиала Российского суфийского центра (декабрь 1999, Новосибирск).
Из письма: Сейчас, я думаю, известие о написании тобой книги, в которой упоминается и другая книга («Спаси себя сам» – прим.), всколыхнет местное, эзотерическое, общественное мнение.
Моя супруга с большим интересом читает «Письма странника», очень тепло отзывается об авторе, и о многой мудрости, содержащейся в книге. А она из породы тонко чувствующих женщин. Просматривает она в книге многомерность и глубину подтекста при простоте изложения – и отсюда следующего восприятия, что, конечно же, очень ценно, и следует также отнести к заслугам автора. И имею я глубокое убеждение, что есть Высшая Справедливость, и каждому воздастся по делам его.
Сожалею, что мало общался с Севочкой (сын Антерая - прим.). Он нам со Светой в книге очень понравился.


ЛЮДМИЛА ПАВЛЕНКО
Актриса Тверского Драмтеатра, писательница (4 февраля 2000, Тверь). …
– Очень много писем. Письма, письма незнакомых людей, которых я не знаю. И потом – все быт и быт. С трудом выискивала там искры духовности.
– Именно, среди быта проявление духовности, – отвечал я ей. – И искать ее там не надо – она на каждой странице, в каждом письме.
– Я все думала, кто же вы все-таки такой?
– Видимо, все же военный. В отставке, правда.
– Да нет. Вы до мозга костей священник.


ЛАРИСА ОРАЕВСКАЯ
Поэтесса (9 февраля 2000, Тверь).
Около часа беседовали о книге «Письма странника».
В книге основным камнем преткновения для нее стали несколько строк из моего письма к писателю и философу Юрию Линнику:
«На мой взгляд, – писал я ему, – гораздо большего воздействия на читателя достигают не суперсовременные фантастические романы, а просто романы, просто повести, в которых все как на земле, как бы в самой примитивной, привычной обстановке, рядом с обычными людьми и, в то же время, – отрыв от этой обыденности и примитива в Беспредельность, такую же реальную, как стол, на котором читатель ест, как стул, на котором он ежедневно сидит, как жена, с которой спит, ругается, которой изменяет и все же любит.
Как бы я хотел, чтобы именно такой роман был написан, в котором смысл Учения Живой Этики выявлялся бы рельефно, естественно и в высшей степени правдоподобно».
В этом месте Ларисе Борисовне не понравились слова: «как жена, с которой спит, ругается, которой изменяет и все же любит».
– Мне кажется, что это несовместимо, – поясняла она. – Если изменяет, значит не любит. И то, что он к ней испытывает, безнравственно называть любовью. А относится к этому легко и так простительно по отношению к нему – не может даже просто нравственный человек. Тем более уровень вашей личности не должен допускать подобного попустительства к такому человеку. Я восхищаюсь вашей устремленностью, жаждой знания, жаждой истины, вашей позицией: слово – действие. Но после этих строк, я долго не могу залечить рану, которую вы мне наносите, и полностью теряю веру в то, что вы пишете.
– В этом месте книги говорится не о моем отношении к этим вещам, – отвечал я, – а о том, что внедрять Живую Этику приходится в обычную среду. Именно здесь надо искать особые пути его проникновения в обыденное сознание и в обыденную, порой именно такую, жизнь наших сограждан.
Но, в общем, книга Ларисе Борисовне понравилась.
– Написано хорошо, легко читается, – подытожила она нашу беседу. – Книга захватывает – вы это умело делаете и хорошо пишите. Я откладывала было книгу, дела-то по дому делать надо, а к ней так и тянуло – что там дальше. И стихи мне понравились, – положила она руку на книгу. – Конечно, вы стоите на очень высоком посвятительном уровне среди всех, кого я знаю. Тем более, не стоит снижать его некорректными выражениями в книге.


ЛЮДМИЛА АНДРОСОВА
Последователь Учения Живой Этики, мой многолетний друг (23 февраля 2000, Коктебель).
Я попросила свою дочь Василису сделать несколько копий книги «Письма странника» и отправить: в Германию, моему другу, которая сейчас переводит письма Е.И. Рерих и З.Г. Фосдик на немецкий, и готовит их к изданию. В Америку, Д. Энтину – директору Музея Рериха в Нью-Йорке. Шапошниковой в МЦР. Еще хотелось бы послать Дмитрию Попову (председателю Теософского общества России), большому другу Д. Энтина. Он готовил письма Е.И. и З.Г. к печати. Мы знакомы. Я встречалась с ним у Святослава Рериха.


АЛЕКСЕЙ АННЕНКО
Член Союза журналист России (4 мая 2000, Абакан).
Дорогой Геннадий, безусловно был рад получить от тебя весть. Причем такую объемную, как твоя новая книга «Письма странника», из которой вырисовывается твой жизненный путь в последние годы. Книгу твою я прочитал с большим удовольствием. Она написана хорошим языком, содержит много информации к размышлению, спасибо и за добрые слова обо мне…
Еще раз повторю, что ты написал замечательную книжку, которая мне позволила многое вспомнить. Ценна она и для истории Рериховского движения, показывает искания ищущего Духа на непростом жизненном пути, искренна и правдива и могла бы стать хорошим руководством для тех, кто только открывает для себя Державу Рериха. Ты действительно сделал мне прекрасный подарок в преддверии 3-го тысячелетие, и я благодарен тебе за память и доверие.


ЛЮДМИЛА АНДРОСОВА
(11 мая 2000, Коктебель).
… Теперь о книге. Первое впечатление – о Боже, сколько у меня Друзей, я не одна, не одинока в своем затворничестве, эти невидимые нити – и сердце наполнилось Радостью, именно стало полным от сознания, что у меня есть семья. Эти Друзья, их имена – они живут сейчас, им можно написать, к ним можно приехать, их можно увидеть, говорить с ними. Ибо их письма – это письма и ко мне, и Твои ответы – это тоже мне. А Твои сны, Твои стихи – я еще много раз буду говорить об этом.
Твоя книжка дала и дает мне возможность стать сильнее, подняться и не падать в каждодневной ситуации сегодняшней жизни постоянным памятованием о том, какие Друзья есть у меня, и какая я сама. В каждом из приведенных писем я вижу обращение и к себе. Раскрываются сердца, и ты уже в своих минутах жизни чувствуешь себя очень нужной, более значительной, веришь в себя и в свои силы. Я и раньше, конечно, это знала, и читала в книгах Учения, – но теперь это так осязаемо, так насущно.
Гена, мою душу Ты напоил родниковой водой и накормил хлебом. И я особенно ценю в книге мысли, подобные тем, которые ты приводишь в письме: «… отрыв от примитива и обыденности в Беспредельность, такую же реальную, как стол, за которым читатель ест, как стул, на котором он сидит, как жена, с которой спит, ругается, которой изменяет и все-таки любит». Здесь два плана – сам факт отрыва от обыденности в Беспредельность (а для меня это как раз самое главное, что дает Твоя книга каждому), и вот эти очень простые, понятные и осязаемые кожей и плотью сравнения. И фраза про жену, так не понравившаяся Ларисе Борисовне, – для меня главная правда.
Если бы в жизни было все так просто – вот это белое, а вот это черное. На мой взгляд Ты взял суть и этим пленил мою душу.
Эта книга – именно для тех людей, которых тьма (и я среди них), которые делают ошибки; хотят добра, а часто не знают как – и творят зло, очень часто не понимая, что творят.
Ты здесь нашел путь ввести в сознание самых обычных людей, именно моих сограждан, в обыденную жизнь нашу – основы Учения. Ты постучался – и я думаю, двери людей открылись или готовы открыться. И для меня именно в этом притягательная сила книги.
Одна женщина здесь, в Коктебеле, – плакала, читая Твою книгу.
Твой вопрос ко мне в твоем письме: «почему Я среди камней жизни стоишь одиноко?». Помнишь картину Николая Рериха (она сейчас в Новосибирске, - прим.), на которой старец (слепой) среди камней творит молитву – и камни грянули в ответ «Аминь» (Картина «Беда-проповедник, – прим.). Ты не стоишь одиноко среди камней жизни. Мы все Твои друзья также грянули Тебе «Аминь». А если Ты и стоишь одиноко, то как все вершины.


АСКОЛЬД ВЛАСОВ
Геоботаник (24 октября 2000, Тверь).
Конечно, жизнь автора книги очень необычная. И это интересно. Необычна и форма изложения – письма другу. Под конец мне уже стало казаться, что книга лично мне (как другу) и написана.
Читал я понемногу и долго, поэтому часто возвращался назад, чтобы вспомнить ранее прочитанное. Но есть там и места для простого смертного малопонятные. Сны, например. Как к ним относиться?
Как-то я оставил книгу дома, и жена ее полистала. Не знаю, сколько уж она прочла там, но сказала: «И кому нужна эта бредовая писанина – кто будет читать?».
На книгу можно посмотреть и с другой точки зрения. В церкви много сплетничали после вашего ухода. Книга своего рода ваше последнее слово на суде «общественности», слово в свою защиту.


ЛАРИСА ПЕТИНА
Литературовед (3 декабря 2000, Таллинн).
Дорогой Гена, спасибо за память, спасибо за книгу, спасибо за дружбу. Изложить на бумаге свои соображения о твоей книге – занятие не из простых. На бумаге любое мнение превращается в окончательную рецензию, а книга твоя – материя тонкая и требует живого разговора, а не полемического обмена мнениями.
С другой стороны, что, собственно, обсуждать. Со стилем и слогом все в порядке. Композиция и жанр – дело для писателя сугубо индивидуальное. Что же касается самой исповеди – мыслей, поступков, поисков, – то как раз их-то судить и не берусь. Бог тебе Судья!
Многое из того, что ты пишешь, мне понятно и созвучно. Публичная исповедь, как впрочем и любая другая, – дело деликатное. Тут рецензии ни к чему и пересуды – то же. Так или иначе, более подробное знакомство с твоей биографией моего дружеского расположения к тебе не меняет.


ОЛЬГА БОДРЕНКО
Преподаватель английского, прихожанка церкви «Белая троица» (27 декабря 2000, Тверь ).
«Письма» ваши дошли до меня. Прочитала их и сразу же хотела ответить. Но что-то сдерживало, никак не могла сосредоточиться, сесть и написать. Все так, наверное, оттого, что главное, что хочется сразу же сделать, прочитав эти Письма, это каким-то образом подействовать на окружающее, чтобы, в конце концов, не давили так обстоятельства одного человека, не притесняли со всех сторон, чтобы они превратились из противодействующей ему силы в силу, обороняющую и заграждающую от зла. Хотя, конечно, препятствиями растем.
Но если постоянно выбивать почву из-под ног, так и силы могут иссякнуть подниматься, как бы ни велико было желание нести свет... Храни Вас, Господь, отец Геннадий!


КИРА МОЛЧАНОВА
Племянница П. Ф. Беликова, председатель Рериховского общества в Таллинне (14 мая 2001. Таллинн).
Вы один из немногих, на кого Павел Федорович возлагал самые большие надежды в вашей совместной с ним общественной деятельности. Завершив книгой «Письма странника» самостоятельное продвижение по жизни, не захотелось ли Вам теперь оправдать надежды Павла Федоровича и продолжить начатую с ним общественную работу?
«Неслыханно мало людей» – говорится в «Общине». Кто же, как не Вы, может грамотно, на научном уровне продолжить дело П.Ф.?
Психическая энергия и знания Л.В. Шапошниковой огромны. Но где те ученые и деятели культуры, которые в состоянии поддержать ее и вникнуть, подобно Павлу Федоровичу, в необъятную глубину творческого наследия Рерихов? Дилетантство так называемых «рериховцев» принижает, умаляет Великое... Если бы каждый так, как Вы, осознавая «Путь к себе», занимался самоусовершенствованием и самовоспитанием, то человечество сильно ускорило бы свое духовное развитие.
Вам, конечно, знакомо изречение Серафима Саровского: «Стяжай в себе дух мирен – и тысячи вокруг тебя спасутся!». Видя в Вас не только высокообразованного, но и духовно развитого человека (образованных много, но большинство либо духовно неразвиты, либо психически нездоровы!), мне захотелось привлечь Вас к поддержке МЦР. Однако ваш сон-видение, который Вы приводите в книге, многое разъясняет, и потому не могу настаивать. Дай Бог Вам сил успешно завершить трилогию.
Но разве вся моя жизнь и написание книги «Письма странника» не продолжение общественной работы, начатой с Павлом Федоровичем?

ДИАНА ПАВЛОЦКАЯ
(15 августа 2001, Техас).
Прочитала вашу книгу, похожую на исповедь. Особенно драгоценным в ней для меня явилось все, сказанное о Павле Беликове и то, о чем он вам писал. А также ваша переписка с разными людьми, их судьбы, индивидуальный не простой путь тех, кто избрал дорогу Учения. Самое чудесное – это ваш сын. Все его вопросы и рассуждения.
Про историю вашей судьбы, наверное, многое можно было сказать (о чувствах, вызванных ею), но мне хочется просто помолчать, как бы эта часть книги не нуждается в словах. Она ведь духовна...
Пусть пройдут темные тучи вашей нелегкой жизни и засияет небесная голубизна.
Диана уехала из России в Америку. Поселилась в Техасе. Организовала там частную школу для детей на принципах Живой Этики. Приезжала ко мне в гости вместе с Людмилой Андросовой, с которой она познакомилась в Америке.

ГАЛИНА МОЗНЕНКОВА
(10 декабря 2001, Тверь).
Прочитана книга, перевернута последняя страница. Уснуть не смогла. Много размышлений – об авторе, о жизни общества. Удачно выбранный эпистолярный жанр переписки с друзьями, философские рассуждения о смысле бытия, рисуют картину непростой жизни человека, сводит читателя с интересными людьми, последователями Учения Живой Этики, наследия Рерихов.
Трудный путь размышлений, поиск пути истины и применения себя в жизни, привели Вас к Богу, к Храму.
Геннадий Владимирович, Вы поднялись над жизнью, и зовете читателя быть с Вами. Но иногда чувствуется, что Вы там одиноки. Мне кажется, что в церкви Вы не нашли Бога, – церковная иерархия оказалась отражением мирской власти, которая не любит непокорных.
Большое впечатление производит Ваша поэзия, будь то белый стих или рифма. Но она всегда уместна, образна, фантазийна.
В двух Ваших книгах красной нитью проходит мысль о необходимости каждого пытаться измениться и не погрязнуть в житейских и бытовых проблемах, а стремиться к познанию своего предназначения, воспитанию своей духовности.
Вами пройдены суровые жизненные университеты. И они не сломили ваш дух и волю, и Вы по-прежнему ищете применения знаниям, творческим способностям и высокому интеллекту.
Спасибо Вам за Ваши книги, за несломленностъ духа. И хотелось бы видеть в Ваших детях доброе отражение посеянного Вами.
Галина Павловна – библиотекарь школы, в которой учился Сева. Он подарил «книгу о Севочке» своей первой учительнице. Книга обошла многих учителей, дошла и до Галины Павловны.


НАТАЛЬЯ ЕГОРОВА
Певица (1 июня 2002, Владимир).
Писать ответ на книгу – значит написать еще одну книгу.
Книга очень насыщена. Некоторые мои знакомые тоже ее прочли. Книга произвела огромное впечатление. Вы пишете здорово – таково мое мнение. Одна очень давняя моя знакомая даже начала писать стихи. Ваши стихи ей очень понравились – и вот результат. Она спрашивает, не издали ли Вы сборник стихов. Если нет, то обя-зательно надо. И вышлите нам.
Я благодарю Бога за ту любовь, которую он вложил в Ваше сердце ко всем нам, там, в Новосибирске, за те молитвы, которые Вы возносили за нас неустанно.
Я думаю, что, именно, благодаря вашим молитвам, я встала на истинный путь и познала своего Господа Иисуса Христа. В Вашей книге я увидела, как Вас любит Господь, и как Он через Вас любит тех, кем окружает. При всех падениях в жизни, вы восходили, потому что проявляли постоянное мужество.
Мужество – любое падение обращает в восхождение.
Чем больше я читаю Ваши «Письма…», тем больше понимаю, что писала Вам в своих письмах не то, что было в сердце. И тем самым, наверное, доставляла Вам боль. Простите меня…


АЛЕКСАНДР БУРОВ
Взяв лампаду и посох в руки,
я в дорогу шагнул – от скуки,
от заимствований, от подражания –
поискать, где мое искание…

Вот попутчик. Он смотрит строго.
С ним присев, отдохнув немного,
я спросил осторожно, вежливо,
улыбаясь ему насмешливо:
– Где он видел мое искание?
Он ответил: – Где образ светел.
Где создатели мироздания.
– Да, я понял, – сказал я гордо.
– Как достичь своего выражения?
Он, поднявшись, ответил твердо:
– Согласившись на самосожжение.

Пораженный, на пыльной дороге,
я прошу молчаливым взглядом:
– Ты, попутчик, стоишь у порога.
Я хочу быть с тобою рядом.
Подскажи, что мне нужно делать,
чтоб вкусить естество совершенства?
Он ответил с улыбкою: – Верить!
Устоять на вершине блаженства…

Он покинул меня осторожно.
И ушел, в синей дымке растаяв.
И я понял – такое возможно
только ноги о камни изранив.
Только сердце свое не жалея,
без сомнений, без отрицаний…

И пошел я, быстрее, быстрее,
совершенных в пути догоняя…


ОТ АВТОРА КНИГИ «ПИСЬМА СТРАННИКА».
На мой взгляд, книга «Письма странника» ценна тем, что показывает конкретный пример сложных духовных поисков не Мессии или высокопоставленного Гуру, а простого человека, положившего для этого на чашу весов всю свою жизнь. Высокий Гуру – прекрасно, но именно поэтому люди и стоят на месте, ограничиваясь лишь чтением Его Учения и рассуждениями типа: «Да мне ли следовать за Звездой, полежу-ка я лучше на диване».
Другое дело – простенькая книжка для кухни или чтения перед сном. И встанет вдруг с дивана такой читатель, и скажет жене:
А в этой книжице, меня послушай, Зин,
чудак какой-то лезет на вершину.
Хотелось бы и мне нырнуть за ним.
И ты со мной, но знай – без гуталину,
как тут сидишь. Имей в виду – без гриму
допустят лишь на ихнюю вершину.
Я верю, возродятся сердца россиян в духовном творчестве и высочайшей ответственности за Судьбу нашей родины – Руси Великой.

Несколько строк о личном.
Затворник – келья которого в миру.
Монах – облачением которому служит простая рубаха и истертые штаны.
Старец – одиноко бредущий среди людей.
Постник – не по постным дням только, а во всякое время.
Священник – престол которого совмещен с его рабочим столом.

Это не я придумал о себе. Близкому Другу – во сне приснилось.
Что же, в таком случае, отсюда следует?
Художник пытается разорвать «скорлупу» материи волшебной кистью.
Писатель – пытается делать это золотым или гусиным пером.
Поэт – пластикой мистического воображения.
Музыкант – красотой и гармонией звуков своего инструмента.
Философ – проникновением мыслью в запредельные Дали.
Физик – отображением формулами и графиками результатов своего эксперимента.
Но для всех творческих устремлений – Воздухом, заставляющим звучать находящиеся в их руках инструменты, служит Душа.
И эта пища Небес, пронизывая каждый миг наших Творческих поисков, шаг за шагов воплощает их результаты в осязаемые грани нашего планетарного бытия.

*    *    *

Часто вечерами, когда мой сын уже спит, а звуки троллейбусов и машин стихают за окнами, я зажигаю свечу и погружаюсь в умиротворенную тишину наступающей ночи… 
И как бы вижу перед собой гору, по крутым и узким тропинкам которой я стараюсь подняться к ее вершине.
Моя гора – это линии и силуэты созвездий.
Мои вершины – сияющие в созвездиях звезды.
Иногда в это время перед окнами ярко вычерчивается лунный силуэт. В Луне на пологе ночи, действительно, есть нечто таинственное и завораживающее. Так и кажется, что она как будто бы манит и манит к себе, беззвучно приговаривая:
– Ну, иди же, иди, не бойся, земное дитя. Оттолкнись только без сомнений и страха от своей иллюзорной опоры – и ты полетишь, полетишь к Звездам. И мой светлый Луч укажет тебе дорогу к Дому. Твой звездный Дом на конце Луча моего.

Я всматриваюсь и всматриваюсь в звездное Небо. И ищу там свой звездный Дом, свою извечную Обитель, которую оставил на время, чтобы немного пройтись по тихим набережным, шумным площадям и глухим закоулкам планеты, на которой я вдруг оказался по велению чьей-то высшей Воли.
Может быть мой звездный Дом совсем недалеко от ближайшего Сириуса? Считается, что это двойная звезда. В паре с Сириусом движется по их общей орбите совсем незаметный звездный карлик. Не на нем ли мой Дом?
Или, возможно, мой звездный Дом в недрах «холодной» и ярко люминесцирующей туманности Ориона. Сейчас это созвездие распахнулось во всю свою ширь перед окнами моего земного жилища. К тому же, говорят, это какая-то неправильная Туманность, как неправильно, по общепринятым меркам, и мое земное существование. И выходит, что вращается мой звездный Дом вокруг центра этой Туманности вместе с другими окутанными ею молодыми звездами. Подумать только, уже 60 планетарных лет никто не протирает там пыль на моих книжных полках, не поливает клумбы с цветами на выделенных мне шести сотках.
До сих пор, еще с дней моей юности, доходит до меня из Небесных Глубин то бурный их рокот, то ласковый всплеск у прибрежья Планет. До сих пор мерещатся мне среди ярких Созвездий – эдельвейсы и розы, подснежники и кувшинки. Может быть я и есть такой подснежник на позабытом перелеске небесного Свода, легко приспосабливающийся к условиям среды, благополучно растущий под снегом и под солнцем, на равнинах и у горных вершин, среди сорной травы и вполне одиноко. Есть же, наверное, одинокие звезды и одинокие кометы на звездном Небе. А если вдруг нет кометы такой, то я согласен вполне – свободно летать в бескрайних просторах Вселенной.
Заманчиво побывать среди звезд и красивой кувшинкой – северным лотосом. Но это, скорее, кому-то-другому, кто не представляет себя без водной стихии или бурной реки, без пруда или без чистой прозрачности озера, затерянного где-то рядом с вершинами гор.
Сейчас же так и вижу, как из надземной грядки спиральной галактики в созвездии Андромеды протискивается головка лесного подснежника, и вот он тянется, настойчиво тянется на хрупком стебле к оранжевым, желтым и голубым кристаллам иных цветов в полисадниках звезд…

Действительно, не пора ли вернуться в свой звездный Дом, не пора ли уж крикнуть вслед за Чадским: «Карету мне, карету!»… Но ведь без денег не подадут. Да и извозчику «на лапу» надо что-то пристроить – без этого не поедет.
И остается только, в нужный момент, набравшись решимости, легко и свободно, оттолкнувшись разом от планетарного шалаша, воспользоваться желанием Луны помочь мне добраться по ее светлому Лучу в самый конец его уходящей в бесконечность спирали.
Антерай.