Дом Шелрудов: история Акии и Ланселя

Замок Шелруд принадлежал древнему, но давно обедневшему дому Шелрудов — роду, чьё имя знали хроники, но уже не боялись соседи. Их предки держали эти земли ещё до раздела баронств, однако время лишило их золота, воинов и влияния. Остались стены, имя и упорство. Шелруд выживал не силой, а нужностью: долина Эйр-Моран кормила окрестные земли, и замок стал перевалочным пунктом — местом хранения, обмена, тихого баланса между соседями.

Отец Акии, лорд Фусе Шелруд, был дворянином старой крови и бедного кошеля. Его уважали за слово, но не за меч. Он умел договариваться, кормить, уступать там, где раньше стояли насмерть. Его дочь Акиа выросла среди холодных залов, протёртых ковров и воспоминаний о былом величии. Она знала: замок живёт, пока нужен другим. И этого было достаточно — до поры.

Лансель служил дому Шелрудов не за жалование.
Он был человеком замка — вырос здесь, обучился бою у наёмников, прошёл мелкие пограничные стычки. Он был искусным воином-защитником, не ярким, но надёжным. Его движения были точны, он понимал, где поставить людей, где отступить, где держаться до последнего. Его знали как того, кто не бросает стену, если за ней есть хоть кто-то живой.

По соседству лежали владения двух баронов — Эдрика Рейвенхольма и Марвена Кальдена. Оба считали земли Эйр-Моран своими «по праву истории», оба терпели существование Шелруда лишь потому, что замок кормил их одинаково и не склонялся ни к одному из гербов. Пока нужда перевешивала гордыню — мир держался.

Повод для распри был ничтожен.
Старый договор о поставках зерна, неверно истолкованная строка, задержка повозок в холодный год. Сначала — письма. Потом — резкие слова. Потом — обвинения в предательстве. Каждый из баронов решил, что Шелруд слишком долго сидит «между», и пришёл к одному и тому же выводу: замок должен принадлежать ему.

Они не воевали друг с другом.
Они пошли на Шелруд одновременно.

Для замка это был приговор.

Отряды Рейвенхольма подошли с востока, люди Кальдена — с запада. Ни осады, ни переговоров. Каждый барон считал, что другой не посмеет зайти так далеко. Шелруд оказался не призом — а разменной монетой. Камень не выдержал двойного удара, башни дали трещины, стены рушились не от силы удара, а от поспешности тех, кто бил.

Лансель понял всё сразу.
Он не говорил о защите замка — только о спасении людей. Он организовал отход через западный пролом, который образовался после первых ударов. Он держал его как мог: точным боем, верными решениями, умением выигрывать секунды. Через пролом уходили слуги, крестьяне, семья лорда Шелруда, сама Акиа.

С небоьшим отрядом он остался последним.

Не из долга перед бароном.
Из долга перед домом, который стал ему родным.

Шелруд пал. Лорд Фусе Шелруд потерял всё, кроме имени.
Бароны же получили только руины — и стыд, о котором позже старались не говорить.

Годы спустя Акиа вернулась.

Она вошла в зал, где некогда висели знамёна рода, и увидела зеркало — старое, тяжёлое, чудом уцелевшее. В нём отражался Лансель. Не как тень прошлого — а как тот, кто стоит рядом. Она не сразу поняла, что за её спиной пусто.

Она не знала, что всё это время он был с ней.

Лансель шёл за ней, но больше не касался мира. Он понял, что страх отталкивает. Он лишь направлял — возвращал её к Шелруду, к месту, где он существует полностью. В зеркале отражённого мира он был жив, цел и видим.

Теперь Акиа приходит к зеркалу часто.
В реальности — он тень, не пугающая, но верная.
В отражении — защитник Шелруда, последний воин бедного, древнего дома.

И если долго стоять перед зеркалом, кажется,
что оно помнит больше, чем история.