16+
Лайт-версия сайта

Ведьмина деревня

Литература / Байки / Ведьмина деревня
Просмотр работы:
29 октября ’2020   21:51
Просмотров: 682

Шилов не любил женщин. Не то, чтобы он их так уж сильно ненавидел, или маниакально желал, как иные некоторые, отомстить им всем сразу за преступное невнимание к собственной персоне - нет, он просто не доверял им, но недоверие это было глубоким, последовательным и всеобьемлющим.
А виной всему была та маленькая, совсем маленькая интрижка, случившаяся
с ним на последних курсах института. Реально маленькая, а вовсе не та шекспировская страсть безумных размеров, до которых сам Шилов ее раздул. Однако же явившееся следствием этой интрижки состояние растрепанных чувств и полного безразличия к собственной дальнейшей судьбе привело к тому, что на распределении (а Шилов застал еще этот анахронизм) он вручил грешную судьбу свою первой попавшейся вербовщице, в тупом отчаянии подписав все, что требовалось. И, после краткой поездки домой, к огорошенным такой его опрометчивостью родителям, злосчастный выпускник отправился в самую гущу костромских лесов, в райцентр с неприлично коротким названием.
Городок, стоящий при слиянии двух рек, был и вправду очень мал. За исключением административных зданий, да одного квартала в центре, все остальные дома были деревянными. Две неказистые статуи Вождя, одна у райкома, другая у вокзала, тянули друг к другу указующие десницы через весь город, словно приветствуя друг друга.
Едва сойдя с подножки вагона, наш романтический герой сразу же угодил в теплые обьятия местной милиции. Спросив у него, больше для проформы, паспорт, доблестные стражи порядка привлекли парня в качестве понятого при задержании некоего упившегося вдрызг ханурика. Но нет худа без добра - в вокзальном отделении милиции Шилову охотно обьяснили, как ему добраться до будущего места работы. Заодно слегка ошарашенный парень уяснил, что на своей вакансии здесь он далеко уже не первый...
Первую в своей трудовой жизни ночь он провел на видавшем виды ватном матрасе в красном уголке районного узла связи. К утру Шилов был уже готов проклясть и свое поспешное решение, и свою лопоухую несчастную глупость, и ту самую интрижку, которая теперь определила всю его дальнейшую жизнь. Ему вдруг стало так невыносимо жаль себя, что он даже всплакнул в подушку.
Но делать нечего. Давши слово - держи, и Шилов, скрепя сердце, принялся за работу. Получив причитающуюся ему долю недоверия и презрения от формально отданных под его начало монтеров и дам-дежурных, молодой специалист, наконец, вошел во вкус своей трудной, но интересной и авторитетной в городе работы. Были дни, когда он сам, не доверяя своим подчиненным, лазал с когтями на хлипкие деревянные столбы, пытаясь сделать все возможное (а иногда и невозможное) для устранения повреждений, и в отчаянии слышал в телефонной трубке от разьяренных стариков: "Сволочь, ты враг народа, тебя надо расстрелять!" Звезд с неба он не хватал, но природное терпение, усидчивость, и стремление доходить до всего своим умом и своей пятой точкой, сделали таки свое дело: скоро уже он был на хорошем счету.
Пожив месячишко в трехместной комнате общежития, Шилов выпросил себе у начальства отдельную комнатку в двухэтажной малосемейке, которая к этому времени как раз освободилась, и был этому несказанно счастлив, ибо считал, перефразируя Сервантеса, что никакая другая вещь не достается нам так дорого и не ценится так дешево, нежели одиночество. Уж что-что, а одиночество затюканный в детстве издевательствами и насмешками сверстников полноватый Шилов (носивший в школе обидную кличку Пузырь) любил и ценил превыше всего. Видя снисходительно-насмешливое отношение к себе со стороны своих новых сотрудниц, исключающее хотя бы малейший намек на романтические отношения, и памятуя тот болезненный щелчок по носу, который он получил в институте, а также ежедневный пропистон со стороны начальства и скандальных абонентов, Шилов окончательно замкнулся в себе (грубиян сказал бы: "Для баб он умер"...но Шилов был отнюдь не грубиян!). Он страстно увлекся, было, молоденькой машинисткой, и частенько отводил душу в ее милом обществе, но суровая начальница круто пресекла его мечтания, ибо у девчонки был уже муж, художник-оформитель, суровый мужчина с вечно недовольнымм лицом. Пришлось Шилову, тоскующему по понимающей его женщине одного с ним уровня, забыть имя молоденькой девушки во избежание грубых и непристойных сплетен. А заодно он раз и навсегда усвоил принципы передачи информации в женском коллективе.
Помимо работы, интересы его были следующие: вечерами чтение книг, частью привезенных с собой, а частью взятых в местной библиотеке, да сборка разных хитрых радиотехнических штучек, по выходным - просмотр кинофильмов в местном кинотеатре "Свет", зимой – лыжи, а с весны и до осени его захватывали становившиеся все более долгими одинокие прогулки по окружающим город лесам. Эти прогулки Шилов очень любил, и всегда продумывал их заранее, прокладывая себе путь по собственноручно нарисованной карте местности (поскольку в те переломные для страны времена подробные карты считались информацией стратегической, и были большим дефицитом). Чтобы не привлекать внимания к своим путешествиям, а также для самооправдания, он всегда брал с собой небольшую сумку, где лежали одинокий бутерброд, фляга с холодным чаем, и куда потом по дороге он набирал сыроежек - грибов, которые избалованные разнообразием местные грибники почему-то не ценили и не собирали. Почетное место в боковом кармашке сумки занимал небольшой фотоаппарат, которым Шилов пользовался для пейзажной сьемки, и для фотографирования себя, любимого, на автоспуске, "на память", став, таким образом, невольным родоначальником пагубного увлечения сэлфи.
Он сам проявлял свои фотопленки и сам печатал с них фотографии. В своей девятиметровой комнате, с завешенными одеялом окнами, Шилов возился с фотоувеличителем, растворами, ванночками и фотобумагой, где, в неверном свете красного фонаря, прямо на его глазах, на мокрых глянцевых листах появлялись снятые накануне пейзажи и диковины. Росло количество отснятых рулончиков с пленкой, росла и стопка отпечатанных фотографий.
Однажды, зеленым благоухающим летом, неугомонный Шилов забрел на развалины заброшенного кирпичного завода. Там, среди торчащих из кустов ржавых железок, он решил сфотографироваться на память на фоне живописных обломков. Поставив камеру на помятую железную бочку, парень быстро взвел автоспуск и встал на заранее выбранное для сьемки место. Нет, ничего жуткого не произошло, гром не грянул, и из зарослей не раздался вой озверевшего волка-оборотня… Но уже вечером, при проявке пленки, Шилов заметил небольшую белую точку на плече отснятого себя. А уж на готовой фотографии… Короче, на левом плече своего изображения он с удивлением лицезрел небольшой, размером с апельсин, темный шарик, который там удобно пристроился, словно попугай на плече капитана Флинта.

Шарик выглядел обьемным и даже немного мохнатым, и Шилову стало немного не по себе, а между лопаток прополз легкий мурашечный холодок… Все обьяснения типа дефекта пленки или пузырька в не очень чистом растворе натыкались на невероятно натуральный вид артефакта. К тому же Шилову льстило, что он прикоснулся к тайне. Несмотря на свой напускной материализм, подкрепленный чтением плохой научно-популярной литературы, молодой специалист втайне верил в свою избранность и исключительность, и в глубине души безнадежно ждал, что вот-вот с ним случится что-то из ряда вон выходящее. Но фотографию он никому не показал, боясь, что над ним снова станут смеяться (лишь спустя лет пять это фото увидел друг его отца, увлекавшийся всякой аномальщиной, и был удивлен настолько, что даже не смог этого скрыть…). Однако с этого дня его походы по лесам приобрели особый, тайный, или, как говорят сейчас, «сакральный» смысл.
Ночью Шилов спал плохо. Он ворочался с боку на бок, вставал пить, вставал в туалет, но сон все не шел. Часа в четыре утра он, наконец, забылся беспокойным сном. Во сне он тоже лежал на кровати, лицом вверх, в своей комнате, прикрытый до подбородка легким одеялом. Но вдруг уголки одеяла, до этого мирно лежавшие у него на плечах, сами собой поползли кверху, и вот уже все одеяло поднялось вертикально вверх, и заплескалось, словно флаг на ветру!. Проснулся Шилов от собственного дикого крика, плавно переходящего наяву в тихий, сдавленный хрип.
Как видно, прикосновение к тайне не прошло для него даром…
После описанного случая прошло недели две. Все это время Шилов в лес не ходил – не было возможности, да и желания. Но однажды он, соскучившись, собрал свою верную сумку, и упругой походкой двинулся к северной окраине города, откуда начинался самый крупный и дремучий массив леса, местами елового, а местами смешанного. Углубившись в лесную чащу, уже через час Шилов оказался в такой дикой глуши, что и сам не ожидал. То тут, а то там из сырой земли поднимались причудливые, вывороченные наружу корни упавших деревьев. Заметив чуть поодаль красно-оранжевые шляпки сыроежек, он подобрался к ним и стал совать одну за другой в темный зев сумки. Он уже предвкушал, как чистит грибы, как сыплет их в крутой подсоленный кипяток (Шилов плохо разбирался в грибах и боялся отравиться), и как вода в кастрюле постепеннно становится бледно - розовой, и как потом перемешивает сваренные сыроежки с жареной картошечкой...
И вот тогда-то он их и заметил… Они появились словно ниоткуда, как будто они всегда здесь были. Как будто соткались из зеленоватой лесной тени. Пять или семь высоких, статных женщин. Одеты в длинные, до пят, платья серых и зеленоватых тонов, с длинными рукавами , наглухо застегнутым воротом и манжетами. Волосы и шея закрыты платками того же оттенка. Ни кусочка обнаженного тела, только лица и кисти рук (ну и напугали же их этим клещевым энцефалитом - свысока подумал Шилов). Обувь он не рассмотрел. Некоторые из женщин стояли, а другие наклонились в поисках грибов. Что-то в них насторожило Шилова, Уж очень они отличались от классических разухабистых грибников. Они выглядели как… ну как группа элитного спецназа на задании. Такие же собранные, настороженные и внимательные. И еще… какой-то невидимый свет шел от их лиц, словно тихое, нежное сияние. И они молчали. Обычных грибников слышно издалека. Они перекликаются, аукаются и матерятся. На этих же он напоролся, как на засаду - ни слова, ни звука…только внимательное и настороженное молчание.
-Здравствуйте! Как грибочки?- преувеличенно весело гаркнул Шилов. Сам от себя не ожидал такой прыти! Молчание. И те же внимательные, пытливые глаза.
-А я вот… - и вдруг осекся. Одна из грибниц, стоящая на заднем плане, видимо, самая молодая, вдруг выглянула из-за спин своих товарок. Такой тревожной, разящей наповал красы не избалованный женским вниманием Шилов еще никогда в жизни не видел! Маленького роста, с острым подбородком, немного крупноватым ртом, небольшим вздернутым носиком, с огромными темными глазами, похожими на две большие вишни, и с очень белой кожей. На несколько секунд парень лишился дара речи. А девушка внезапно, тайком от других, улыбнулась ему, и приложила палец к губам в жесте Гарпократа…
Очнулся Шилов только наутро, в своей убогой девятиметровке. Долгое время он чувствовал себя больным. Лежал навзничь на скомканной постели, как был, в джинсах, резиновых сапогах и штормовке, и повторял, словно в бреду, что-то про «эти глаза». Порой он проваливался в жаркое, горячечное забытье, и она была рядом, манила, и тут же ускользала, и только прижатый к губам палец обещал столь многое... Шилов рвался, бежал, спешил за этой милой искусительницей, за этой невыносимо – желанной Лилит, но тщетно! И вдруг, в самом конце сладчайшего сна, как будто из ниоткуда возникла морщинистая сгорбленная старуха в серо-зеленом развевающемся одеянии. Она презрительно оглядела парня с головы до пят (тут он почувствовал себя голым!), и мерзко прошипела своими трясущимися, морщинистыми губами: "Слюни-то подбери, малой! Чай, перетопчешься!".
Дамы на работе уже знали о его "тайных" прогулках - "сарафанное радио" действовало на редкость эффективно. Однако все сообща решили, что, якобы, пройдоха-парень был "на заработках". Его долго подначивали и выспрашивали, но он так ничего и не сказал. И лишь самая пожилая из женщин тихо сказала ему:
- Вы бы поосторожнее у нас здесь. А то, говорят, в наших лесах еще сохранились ведьмины деревни...
- Ведьмины деревни? - рассеянно переспросил Шилов - а что это такое?
- Деревни и есть - был ответ - только живут там одни ведьмаки-колдуны, да ведьмы. Просто так туда не попадешь, скрыты они от мира людского убогого мороком да чарами колдовскими...
- Да как же вы о них узнали, раз скрыты они? - не поверил Шилов.
- Я-то сама не сподобилась, а вот бабка моя раз попала в переплет - на всю жизнь вспоминать хватило - тихо сказала женщина. Она налила ему чашку только что заваренного чая (было время обеда), и начала свой рассказ:
-Так вот, бабка моя пошла раз в лес за брусникой. Тут недалеко, за речкой. Километров десять с гаком (а гак – это еще десять, хихикнул про себя Шилов). Ну и заплутала малость... Ходит-бродит, а выйти на тропинку не может. Как будто водит ее кто. Думала, леший балует. Уморилась, да и присела на упавшее дерево. Тихо вокруг... Да вот только сквозь тишину эту стала различать вроде как голоса. Все громче да громче. Как будто люди меж собою переговариваются вполголоса, да шепчутся, собака лает, да журавель колодезный скрипит... Обрадовалась бабка, вскочила с дерева, да давай бежать на звук голосов этих. Только голоса как будто затихать стали. Бежит она обратно, голоса все громче, совсем громко, как будто рядом, а не видно никого! И деревни никакой в помине нет, один бурелом да выворотни! Тут стало ее, бабку-то мою, трясти малость. Глядь, а прямо перед ней, на камне, змеища огромная, здоровенная, стоит на хвосте, и раскачивается влево-вправо. А на голове у той змеи как бы корона, либо гребень красный, кровью налитый... Вот-вот бросится! Бабка-то моя со страху кинула в чудище лукошком, да как дернет напропалую через бурелом! Не помнит, как из лесу выбралась, да домой пришла... А вы там, в лесу-то, ничего чудного не видели? Да что хоть чаю не пьете?
- Да нет, я ничего, - рассеянно пробормотал Шилов, прихлебывая из чашки,- а живьем этих ведьм никто не видел?
- Видали в старину их и живьем. Тогда они еще не шибко прятались, и на рынок, бывало, хаживали. Приметные, таких ни с кем не спутаешь… Да только худая это примета, их увидеть. Не к добру.
Шилов слушал внимательно, жадно, а из головы у него не шла та девушка, ее молочно-белая кожа и большие глаза-вишни. И для себя он уже все решил. К худу ли, к добру ли, а пойдет он опять в лес, на то место, и разыщет ее, пусть там хоть черти со всей округи соберутся!
Вернувшись к себе в общежитие, он неожиданно нос к носу столкнулся с сухонькой старушонкой, живущей в соседней комнате. Вспоминая Ильфа и Петрова, он называл ее про себя "ничьей бабушкой". Само собой, двухэтажное общежитие с залитым водой подвалом, стоящее чуть ли не на болоте, получило у него название "вороньей слободки". Бабка с ходу накинулась на него с обвинениями:
- Ты вона антенну свою натянул на дерево, наверно, хочешь Америку слушать, а мне от твоей антенны одна головная боль! Ты у себя как дернешь за проволоку, а у меня в комнате чегой-то как запишшит! И в голове теперь пишшит! Видать, ты колдовства с собой какого-то привез из Питера! Погоди, заявлю я на тебя куда следает, больше не будешь здеся вертеть ж...й своей толстой!
- Заявляйте, куда хотите, ваше право! - стоически кротко ответил Шилов, и прошел к себе в комнату. Чуть позже бабка одумалась, и пошла на мировую:
- Ты не серчай на меня, милай, старуху больную, а вот лучше погляди, чего у меня репродуктор не работает!
Шилов взял инструменты и, вздохнув, поплелся за нею. Причина неисправности выяснилась быстро: радиорозетки у бабушки не было, а на двух оголенных и загнутых крючками вверх скрутках жесткого провода стояла маленькая иконка в жестяном окладе, намертво закоротившая все радиовещание. Посоветовав старушке найти другое место для иконки, Шилов отправился к себе.
Он ловил себя на том, что не может дождаться выходных, чтобы опять отправиться на ТО САМОЕ место в лесу. Вечерами успокаивал себя тем, что снова и снова собирал и перекладывал специально купленный в «Спорттоварах» дорогущий станковый рюкзак (старая сумка была маловата и его уже не устраивала).
Его сборам помешал неожиданный визит. Через пару дней в дверь комнаты нашего затворника кто-то постучал. Шилов открыл. На пороге стоял высокий, худощавый, представительныый мужчина и показывал ему развернутую красную книжицу. Отчетливо, но не сильно, пахнуло хорошим алкоголем. Шилов пригласил гостя войти. Профессионально оглядев комнату, тот стал задавать парню какие-то несущественные вопросы. Увидев на широком подоконнике старенький ламповый "Рекорд" без кожуха, подаренный от щедрот одним знакомым на работе, спросил  :
- Ремонтом телевизоров занимаетесь?
-Да нет, это я для себя,- испуганно отпирался Шилов, как будто его заподозрили в чем-то нехорошем.
-А по лесу зачем ходите один?- начал напирать мужчина.
-А что, это запрещено? - набрался хамства Шилов.
-Да нет, ходите себе на здоровье, но только стратегические обьекты не снимайте! А вообще-то места здесь глухие, потеряетесь или пропадете - нам же эти проблемы потом расхлебывать...
-И часто у вас здесь люди пропадают? - заинтересовался Шилов.
-Да, считай, человек десять в год по району, - ответил мужчина.
Уходя, гость, которого порядком развезло, попытался зачем-то прихватить с собой шнур от электрочайника, но эта попытка была решительно пресечена Шиловым...
Оставшись, наконец, в одиночестве, Шилов присел на кровать в задумчивости. Было ясно, что бабулька - божий одуванчик все же привела свои угрозы в исполнение. Ну и ладно. Никакой вины за собой он не чувствовал, однако, чтобы прийти в себя, опять принялся перекладывать уже собранный рюкзак. Подумав, он положил туда маленький туристский топорик, моток бельевой веревки, спички и перочинный нож, а рядом положил старую, еще отцом подаренную ему плащ-палатку, свернутую аккуратной скаткой и схваченную кожаными ремнями.
И вот великий день настал. Поднявшись ни свет ни заря и плотно позавтракав (когда еще придется?), Шилов, навьюченный тяжелым рюкзаком и плащ-палаткой на ремне, тронулся наконец в дорогу. В руке у него была ореховая палка, выполняющая роль не то трости, не то дорожного посоха. Наряд его был прост: джинсы, серая хлопчатобумажная рубашка с длинным рукавом и замшевыми вставками на плечах и спине, и защитного цвета бейсболка, только вместо тяжелых резиновых сапог он надел практичные кроссовки. На рубашке когда-то была вышита надпись "Steer", но Шилов, заглянув в англо-русский словарь, спорол ее (многозначное слово могло переводиться не только как "молодой вол", но и как "холощеный бычок"...).
Стараясь не шуметь и не попадаться на глаза редким прохожим, Шилов миновал кривые, поросшие редкой лебедой и полынью улочки городских окраин, и вышел к недлинному мосту через реку. На железных перилах моста то тут, то там висели трогательные маленькие замочки, оставленные наивными новобрачными. Криво усмехнувшись, он опять вспомнил про свое незадачливое чувство к щупленькой глазастой студентке, и как будто оставил его, подобно замочку, звенеть на отполированных ветром перилах.
За мостом его ждала густая сень смешанного леса. Замшелые еловые лапы перемежались с трепещущей листвой берез и осин. Он шел все дальше и дальше по петляющей, протоптанной грибниками и рыболовами тропинке, и сосущее тоскливое чувство, вызванное нежданными воспоминаниями, стало понемногу отпускать его. Остановившись на заросшей высокой, по грудь ему, травой с сиреневыми проблесками иван-чая, Шилов вдруг физически почувствовал обрушившуюся на него откуда-то сверху звенящую тишину. Его как будто завернули в плотую вату, не пропускающую даже частой дроби дятла, щебета синиц и шелеста листвы.
Миновав поляну, наш горе-турист снова углубился в лес. Почва здесь была неровной и сырой, кое-где ее рассекали глубокие канавы с медленно текущей водой густого чайного цвета, однако сохранявшей некоторую прозрачность. В воздухе стоял приятный, терпкий запах хвои, прелой листвы и еще чего-то неуловимо тонкого, свежего и бодрящего. Вот когда Шилов пожалел, что не взял с собой резиновых сапог. Перебравшись, с грехом пополам, а где и перепрыгнув, через три-четыре таких канавы, он выбрался, наконец, на место повыше и зашагал мягкой, пружинистой походкой, как бы наверстывая потерянное время.
Часа через два быстрого хода он все-таки нашел ТО САМОЕ место. Та же темень и глушь, те же деревья с корнями-выворотнями. Почувствовал себя немного неуютно, но списал это на усталость и голод (в животе настойчиво заурчало), и решил сделать привал. Скинув рюкзак, присел на ствол упавшего дерева, кора которого была покрыта серовато-зеленым лишайником, и стал доставать провизию. Стояла звенящая тишина. И в этой тишине Шилов услышал тихий, но отчетливый шепот. До него дошли лишь обрывки фраз:
- Ишь, лопает!... Пугнуть его…
- Фрол с Еремой пугнут… обделается!
- Неча ему тут гоношиться… Жирдяй…
Шилов обернулся так, что шею схватила резкая неожиданная боль. Никого!
Он покряхтел, растирая ноющую шею. Показалось? Шепот больше не повторился.
Но парень понял: его заметили. И еще: что он просто не может упустить шанс провести здесь ночь!
Остаток дня ушел на подготовку к ночевке. Шилов нашел более или менее сухое место, и там , у корней сломанной сосны, оборудовал себе лежку. Нельзя сказать, чтобы он был таким уж докой в этом деле, просто действовал по большей части интуитивно, припомнив все, что знал о туризме и ночевках на природе. Сломанная часть ствола дерева была еще крепко связана с высоким пнем, измочаленная же крона лежала на земле. Под этим склоненным обломком Шилов расчистил себе место, застелил его еловым лапником, а на обломок повесил расправленную плащ-палатку, распределив ее по длине упавшего стволика. Получилось хотя и плохонькое, но все же реально работающее укрытие от возможной непогоды . Он был очень горд собой, когда забирался в свое «иглу». Рядом дымил предусмотрительно разведенный костерок, разложенный так, чтобы подольше горело.
Тем временем в лесу стало темнеть. Наскоро поужинав из своих скромных припасов, намаявшийся за день Шилов быстро согрелся и заснул, как будто провалился в глубочайший сон.
Снилась ему какая-то муть: то вдруг огромные, в три обхвата, бревна катились на него по крутому склону, подпрыгивая на буграх и кочках; то он тонул в окне топкого болота, и вода в этом окне была насыщенного чайного цвета; а то он убегал от буйного лесного пожара, и пожар этот был как будто живой, и разговаривал с Шиловым, умоляя его не убегать и войти в огонь... Пробуждение, или то, что Шилов считал пробуждением, было кошмарным: над ним в отсветах гаснущего костра стояли двое, в толстовках с капюшонами, надвинутыми на глаза, один высокий и тощий, как жердь, другой низенький и плотный; у высокого в руке была тлеющая головня из костра, у низенького - длинная и тонкая, тускло поблескивающая заточка. У обоих типов были окладистые бородки, глаз же и верхней половины лица видно не было - их скрывали капюшоны. Но самое жуткое заключалось в том, что Шилов не мог даже пальцем пошевелить - его как будто сковал паралич... Плотный наклонился над ним, нервно поигрывая заточкой. Глуховатым грудным голосом произнес:
- Тихо, паря, не трепыхайся! Мы ить не душегубы какие. Стражники мы. А ты, видать, заплутал... Короче, зашел ты, паря, туда, куда вашему брату заходить не след. И теперь твоя грешная тушка в твоих, значить, руках. Ну и в наших, ясно, тоже (при этих словах оба загоготали). Собирай свои причиндалы, и дуй отсюдова во все лопатки! Да не забудь: у себя там, в миру, язык-то не распускай! У нас руки длинные (и ноги - вдруг с тупым весельем совершенно не к месту подумал Шилов, глядя на тощего).
До него уже дошло, что убивать его никто не собирается. Но страх еще не ушел, да и сонный паралич никто, вроде, не отменял. И лес вокруг был какой-то не такой: стволы деревьев светились каким- то внутренним светом, с ветвей свисал белесый, как будто живой мох, а в тени возле корней копошилась странная, жутковатого вида живность. "А ведь я сплю",- вдруг пронеслось в голове, и тут он окончательно проснулся.
Он лежал на спине, лапник колол ему шею, и ночной ветер полоскал полы висящей на дереве плащ-палатки. На небе висела яркая полная луна, а костер почти догорел. Было сыро и зябко. Его руки и ноги закоченели, но сохранили возможность двигаться. Паралич, к счастью, прошел. И вокруг был хоть и мрачный, но уже вполне обычный лес. "Приснится же такое!" - содрогнулся Шилов, на четвереньках выбираясь из своего вигвама-недомерка.
Он подбросил сушняка в костер, раздул огонь, и веселые язычки пламени, казалось, разогнали все ночные страхи.
Но вдруг (опять вдруг!) неожиданно сильный порыв ветра сорвал плащ-палатку с дерева, и погасил едва начавший разгораться костер. А сидевший на корточках Шилов понял, что сзади него кто-то есть! По спине побежали мурашки, а волосы встали дыбом. Он страшным усилием воли заставил себя повернуться, и обомлел: перед ним, в неверном свете луны, стояла ТА САМАЯ девушка!
- А ты смельчак! - тихо сказала она,- не испугался наших стражников, Фрола с Еремой! Эти хлопцы хоть на кого страху нагонят. Жаль, по правде они кроткие, как телята! А за смелость тебе приз полагается - спрашивай у меня, что хочешь. Всего, конечно, не выложу, а то, что тебя, вижу, мучает - проясню, так и быть!
Ее легкое одеяние - длинный плащ с капюшоном - струилось в свете полной луны, как вода, и лапы седых елей просвечивали сквозь странную материю. Но и она не скрыла от парня восхитительную, точеную фигурку незнакомки. Почувствовав его нескромный взгляд, девушка зарделась. Видно, кровь очень близко подходила к ее белой коже - чуть что, и румянец во всю щеку...
- Спрашивай! - повторила она, - мое время дорого!
- Кто вы... ты...?- деревянным от волнения языком промолвил Шилов.
- Ваши ведьмами кличут, ворожеями да ведунами. Жалко их. Не понимают, что спят. И не видят дальше своего носа... Да ты присядь, в ногах правды нет! -девушка опустилась на ствол поваленного дерева, и грациозным жестом поманила его сесть рядом.
- Я слышал... Про деревни ваши... ведьмины. Ты оттуда? - отважился он, присаживаясь на замшелое бревно.
- Тут рукой подать! - взмахнула широким рукавом ведьма, - но ты ее не увидишь. А я не показала бы тебе, даже если б смогла. И тут от меня мало что зависит. Есть чаровницы постарше да посильнее моего... Да ты их видел! Очень «уверенные» старухи!
Чем-то древним, былинным повеяло от ее слов, вспомнилась, кстати, и сказка про Пойгу-корелянина…
- А стражникии эти... ну, «двое из ларца», как они в сон-то мой попали? - зябко поежился парень, - ведь я спал тогда!?
- Вся жизнь - сон, - вздохнула девушка - морок, картинки, головою вашей созданные. Наш дар, - и беда наша, - что мы можем видеть все, как оно есть. И пользуемся этим. Но и платим за такие способности дорогую цену... С этими словами ведьма исчезла, но через пару секунд появилась вновь. - Видишь, как просто! И во сне твоем я так же могу появиться, если захочу. И Фрол с Еремой смогли. А проще всего нам к тебе прийти, когда в полусне ты, в промежутке, в тоненькой щели между сном и явью. Там - наша вотчина. Там мы тебя даже убить можем, и не понарошку! Да ты не бойся,- спохвативштсь,сказала она побледневшему Шилову, - не в наших правилах играть чужою жизнью. Вот припугнуть - это всегда пожалуйста! Об одном лишь прошу - не болтай там, у себя, лишнего. Во-первых, тебе никто не поверит, того гляди, еще и в богадельню запрут. А во-вторых - у нас из доверия выйдешь. Не плюй в колодец! Мы болтунов да хвастунов не любим…
Девушка легко, играючи, провела правой рукой по левому плечу парня, и в руках у нее оказался маленький, темный, мохнатый шарик. Шилов вздрогнул от неожиданности! Шарик сверкнул блестящимии бусинками глаз, и шустро исчез в широком рукаве ведьминого плаща.
- Не бойся, это Живчик! - засмеялась девушка, - он уже давно к тебе прилепился, от него я многое про тебя знаю.
- Так это он тогда был, на фотографии! - осенило Шилова.
- Он, а кто еще! - веселилась ведьмочка, - ты так смешно пыжился, когда стоял перед своим ящиком! Для них что ваш страх, что ваше тщеславие, - редкое лакомство! Он, лапа, у меня такой сладкоежка! Из рукава раздалось мелодичное мурлыканье и урчание.
- А есть ли ваши среди нас? - спросил парень.
- Сказать правду? Да навалом! Обычными людьми прикидываются. И не только наши, но и другие многие! Хорошо, что их вы видеть не можете. А то бы рехнулись! Правда, видят некоторые. Те, что от рождения такие. Им прямая дорога в наши деревни. А еще пьянчуги, до чертей допившиеся, да еще те, кто иголками себя колет... Но эти - конченые, им кроме зелья своего ничего не надо! - поежилась девушка. - А знаешь, нам тоже бывает страшно на вас, людей, глядеть. Такое порой творите...
- Прости, - перебил Шилов, - а все же… Зовут-то тебя как?
- Настоящего имени своего я тебе все равно не скажу… Зови, пожалуй, Настеной.
А теперь иди. Пора тебе. Скоро рассвет, старшие осерчают. Да и стражники наши занервничали…
- Мы еще увидимся? - безнадежно спроосил Шилов.
- А это целиком будет зависеть от тебя! – тихо ответила ведьма.
Девушка помахала ему на прощание, и медленно растаяла в воздухе. Только запах остался в воздухе, очень легкий, нежный, приятный и терпкий. Немного полыни, чуток ромашки, да малая частичка вербены...
Шилов сник и молча стал собираться. И тут снова возникли перед ним две фигуры в капюшонах. Были они на этот раз безоружны, да и вели себя скромнее и тише.
- Понравился ты ей... Убей, не пойму, чем взял!- с плохо скрытой завистью выдавил из себя худой Ерема. Знай, если ты ведьме приглянулся - считай, пропал! Не отпустит... Да ты, паря, губу не раскатывай! Не ровня она тебе! Лучше сейчас о себе подумай. Поелику с твоим возвращением будут небольшие проблемы. Ты к нам вломился на верхушке полнолуния, тут тебя сам черт бы не удержал. А сейчас уже Луна, считай, на убыль пошла. Хоть и недолго, всего часов десять минуло, а без нашей помощи тебе теперь за околицу не выйти! До следующего полнолуния, как пить дать... Так что, если желаешь к своим выйти сегодня, слушайся нас во всем. А сделать тебе надо вот чего: мы сейчас поколдуем малость, а ты. как дверку увидишь, так в нее и сигай!. Другого пути тебе сейчас нет. И не бойся ничего! Сумел ведьму завлечь - и это сможешь.
После этих слов оба ведьмака уселись, поджав ноги, на покрытую хвоей землю, прислонившись спинами друг к другу. До Шилова донеслось монотонное бормотание и мычание, потом гортанные ноты, больше похожие на алтайское горловое пение. Показалось ему, что сам воздух вокруг задрожал и заструился, подобно текущей воде! И тут, в потоках этой неверно мерцающей субстанции, Шилов отчетливо увидел то, что стражник назвал «дверью».
Он уже не сомневался в себе. Да и не был он больше прежним мягоньким студентиком, размазывающим по лицу розовые сопли первой несчастной любви! Теперь он твердо знал, чего хочет, и так же твердо был уверен, что еще не раз вернется сюда. И с этой уверенностью смело шагнул вперед...
Поисковая группа нашла его через две недели на опушке леса, возле реки, лежащего ничком, в крайней степени истощения и обезвоживания. Куда делась его нелепая полнота! Исхудавший мужчина в грязных джинсах и изодранной серой рубахе мало чем походил на прежнего Шилова. Когда он очнулся в больничке, то понес сперва такую дикую околесицу, что хотели уже вызвать психиатра, да только пациент быстро спохватился и прикусил язык. Так что бред его списали на последствия перенесенного стресса и истощения. После выписки ему еще много раз пришлось оправдываться в различных кабинетах, в том числе и перед его старым знакомым с красной книжечкой. Постепенно все вернулось на круги своя. С работы его, хвала Всевышнему, не поперли. Но только стали замечать за ним маленькие странности: то говорили, что заходят к нему в комнату люди нездешнего вида, которые потом никуда не выходят; а то врали, что от прикосновения его рук у кого-то прошел геморрой, ишиас, катаракта и язва желудка; а полуслепая бабка Федосья, живущая с ним по соседству, клялась и божилась, что однажды видела его, вылетавшего в форточку на китайской пластиковой швабре… Но мы ведь с вами здравомыслящие люди, и ни во что такое не верим, правда? То-то!




Голосование:

Суммарный балл: 0
Проголосовало пользователей: 0

Балл суточного голосования: 0
Проголосовало пользователей: 0

Голосовать могут только зарегистрированные пользователи

Вас также могут заинтересовать работы:



Отзывы:


Оставлен: 07 февраля ’2021   08:02
Повторно прочла. Очень интересная история!


Оставлять отзывы могут только зарегистрированные пользователи
Логин
Пароль

Регистрация
Забыли пароль?


Трибуна сайта

First Inworld Cyber Music Band by MARSHAL

Присоединяйтесь 




Наш рупор

 
ДРУЗЬЯ ЗАХОДИТЕ В ГОСТИ НА ЮТУБ! НА ПРЕМЬЕРУ ПЕСНИ "САМАЯ КРАСИВАЯ"❤️ https://youtu.be/J1SNvWpWqQ0


Присоединяйтесь 








© 2009 - 2021 www.neizvestniy-geniy.ru         Карта сайта

Яндекс.Метрика
Реклама на нашем сайте

Мы в соц. сетях —  FaceBook ВКонтакте Twitter Одноклассники Инстаграм Livejournal

Разработка web-сайта — Веб-студия BondSoft