Ветров и Алиса

I Дело кота Пушистика

Старший лейтенант Сергей Сергеевич Ветров, сорока трех лет от роду, с брюшком, которое он любовно называл «жировым запасом для долгой зимы», и с повадками бойцовского кота, дорвавшегося до валерьянки, откинулся на спинку стула и с ухмылкой уставился на свою новую напарницу.

Лейтенант Алиса Громова, двадцать пять лет, с точеной фигурой, которую даже форменная куртка не могла превратить в бесформенное нечто, и с выражением «Пошел ты, Сергей Сергеевич» на красивом лице, заполняла рапорт.

— Слушай, Громова, — промурлыкал Сергей Сергеевич, намеренно растягивая гласные. — У тебя сегодня попа очень симпатично в этих брюках смотрится. Ты для кого стараешься? Для подследственных?

Алиса, не поднимая головы, ровным голосом произнесла:

— Сергей Сергеевич, во-первых, взгляните на ваши брюки. Вы свои форменные галифе порвали на креплении кресла и попросили у меня запасные, потому что «в муниципалитете зассыха». Во-вторых, если вы сейчас не заткнетесь, я напишу рапорт о развратных действиях со стороны старшего состава.

— Ай, какая злая, — расхохотался Ветров. — Молодежь пошла без чувства юмора. Я просто констатирую факты. У меня глаз наметан. За двадцать лет работы я могу с одного взгляда определить преступника, шпиона или… симпатичную задницу.

— Судя по вашему послужному списку, последнее вы определяете наиболее точно, — парировала Громова. — Но трибуналом вас не награждали... пока.

Их пару в отделе прозвали «Конь и Трепетная Лань». Ветров был Конем: лысеющим, громкоголосым и безнадежно решившим, что он еще Джеймс Бонд. Алиса была Ланью: с виду хрупкой, но с копытами, которыми она мысленно била напарника при каждом грязном намеке. Намеки были постоянные. От «А не выпить ли нам чего-нибудь обжигающего после смены?» до «Ты знаешь, Громова, в моем возрасте мужчина — это бриллиант, а в твоем женщина — это даже не огранка, так, песок».

Ровно в 11:30 этот песок, бриллиант в запасных галифе переместились на вызов.

Особняк в элитном поселке походил на замок диснеевской принцессы, если бы принцесса торговала наркотиками. Их встречала сама Виолетта Санта-Мария-Розетти — актриса, певица и телеведущая, чьи клипы запрещали показывать до одиннадцати вечера, а имя было созвучно с клюквенным морсом.

Розетти рыдала. Рыдала так, что с ее накладных ресниц капало тушью на декольте, которое было явно старше ее паспорта.

— Они убили моего мальчика! — вопила она. — Они осквернили его… мужское достоинство!

Ветров профессионально нахмурил брови, пытаясь понять, о каком именно мужском достоинстве идет речь. Алиса щелкнула блокнотом.

— Расскажите подробнее, Виолетта. Кто «они»?

— Бандиты! Садисты! — зарыдала актриса. — Мой Пушистик лежит сейчас в ветклинике, и врач сказал, что он никогда не станет папой!

Ветров облегченно выдохнул. Кот. Речь шла о коте. Полосатого перса по кличке Пушистик, как выяснилось, нашли утром в кошачьем домике с перерезанной артерией, исчезнувшими семейными драгоценностями и ритуальным символом, выбритым на боку.

Символ был похож на перевернутую восьмерку или знак бесконечности.

— Это не просто вандализм, — прошептала Розетти. — Это послание моих врагов. Я знаю, кто это. Это секта «Дети Скопца»!

— «Дети Скопца»? — переспросила Алиса. — Это которые верят, что животные отвлекают людей от цифровой революции?

— Какая разница! Найдите моему котику справедливость! — взвизгнула актриса, и Ветров машинально проверил затылок — не снесло ли его флюсом от этого звука.

На обратном пути в машине Ветров хихикал.

— Громова, а это дело твое. Ты у нас женщина, значит, должна понимать тонкую кошачью душу. А я буду мужским взглядом оценивать жертв. — Он игриво подмигнул. — Или потенциальных подозреваемых. Вдруг там девушки красивые?

— Сергей Сергеевич, вы старый озабоченный трутень, — вздохнула Алиса. — Нас подняли из-за кошачьих яиц. Вы это осознаете?

— Не кошачьих, Громова. Ритуально кастрированного кота экс-любовницы олигарха. Это не «кошачьи яйца», это «политический резонанс». Ты в политике понимаешь, как свинья в апельсинах.

Они проехали два квартала в молчании. Ветров косился на профиль Алисы. При свете уличных фонарей ее щека отливала фарфором, и ему вдруг страстно захотелось ткнуть в нее пальцем и сказать «ку-ку». Но он сдержался.

— А знаешь, — сказал он. — Есть одна зацепка. Розетти трепалась про какой-то закрытый женский клуб «Исида». Ее бывшая соперница по шоу-бизнесу там тусуется. Думаю, нам туда. Ты пойдешь под прикрытием.

— Я? — Алиса подняла бровь.

— Ну да. Я бы и сам пошел, но у меня усы подозрительные. И потом, эти женские клубы, а там йога, чакры и разговоры о том, что мужики — зло. Меня они раскусят за две секунды и выпорют сковородками.

— Мечтаете? — Алиса невесело усмехнулась.

— Деградирую, — честно признался Ветров.

Клуб «Исида» располагался в подвале бывшего хлебозавода. Снаружи — обшарпанная дверь и вывеска «Массаж конечностей». Внутри — розовый свет, запах ладана и пачули, а на стенах фрески с женщинами, которые держали мужские головы на блюдах.

Алиса надела гражданское: узкие джинсы, черный свитер, распустила волосы. Ветров, вооружившись «прослушкой» и легендой «любопытный дядя из газопровода», остался ждать в фургоне дорогу.

— Алло, Громова, я приём. Ты как там? — прошептал он в наушник. — Лапшу на уши вешаешь?

— Заткнитесь, я в образе. — Ее голос был холоден. — Я начинающая астролог, интересуюсь хтоническим феминизмом.

— Хтоническим? — Ветров хрюкнул. — Это когда хтонь, а сверху вагина? Слушай, у меня тут тоже дело: банку тушенки открыл.

— Вы невыносимы. Отбой.

Алиса прошла внутрь. Посетительницы — дамы от тридцати до пятидесяти, в тай-дай окрасках и с подвесками из лунного камня — сидели кружком. В центре возлежала матрона по имени Радмила. Лысая, мускулистая, с татуировкой меча на затылке.

— Девочки, — проворковала Радмила. — Сегодня у нас особый ритуал. Мы вышли на финальную стадию очищения мира от мужского угнетения.

У Алисы заныло под ложечкой.

— Мы начали с малого, — Радмила указала на фотографию кота Пушистика, пришпиленную к пентаграмме. — Это животное было символом патриархальной собственности. Пушистая мошонка давила на астрал своим самомнением. Но мы отделили её содержимое от эфирного тела и использовали в ритуале «Нежное мясо врага».

Группа нимфоманок (именно так, по документам, называлась организация «Исида-Сила») одобрительно загудела. Алиса поняла, что дело принимает дурной оборот. Она уже потянулась к скрытой рации, чтобы вызвать подкрепление, но в этот момент матрона Радмила щелкнула пальцами.

— А вот и наша новая сестра… Алиса. — Глаза Радмилы сузились. — Странная у тебя аура, милая. Пахнет от тебя… мусорным ведром. И значком «Ветеран труда».

Из тени вышли три женщины, каждая размером с холодильник. Они мягко, но очень жестко взяли Алису под локти.

— Вы ошиблись сектором, девочка, — пропела Радмила. — У нас тут не экскурсия. У нас — обучение. И курс у нас жесткий. — Она провела пальцем по щеке Алисы. — Ты очень хорошенькая. Знаешь, на занятиях по «Отъединению мужского социального конструкта» нужен наглядный… материал.

В фургоне Ветров дожевывал тушенку тушенкой и слушал.

— Громова, у них там тембр голоса странный… Ты чего молчишь? Отзовись.

Рация молчала.

Потом раздался короткий вскрик, шум борьбы и зловещее:

— А ну-ка снимите с нее брюки, сестры. Кожаная выделка портит энергетику капилляров.

Ветров поперхнулся. Он еще секунду тупил, соображая, звонить ли в ОМОН или попытаться решить вопрос миром: признаться, что «снимать брюки с молодой сотрудницы» входило в топ его фантазий, но без участия банды лесбиянок-экстрасенсов.

— ОМОН, — решительно сказал он, беря трубку. — Но приедут они минут через двадцать. А за двадцать минут они ее, прости господи, разберут на сувениры. — Ветров посмотрел на свое брюшко, на пистолет и на запасную резиновую дубинку. — Эх, была не была, Громова. Век свободы не видать, если я сейчас не отвлеку этих ведьм своей королевской прелестью. И он вышел из фургона, поправил галстук и решительным шагом вошел в дверь клуба «Исида».

Внутри Ветрова встретил розовый полумрак. Радмила уже сидела на качалке, а перед ней, привязанная к стулу, но с абсолютно несгибаемым выражением лица, находилась Алиса. Свитер был задран, открывая полоску живота, а джинсы чудом держались на последней пуговице, ибо руки нимфоманок уже трепали «энергошвы».

— О, — сказала Радмила, увидев Ветрова. — А это еще кто? Вы, сударь, ошиблись входом. У нас «Женская сила».

— Я знаю, — тяжело дыша, проговорил Ветров. — Я пришел… сдаться.

Алиса дернулась на стуле.

— Сергей Сергеевич, вы с ума сошли! У нас в плане ОМОН был!

— ОМОН будет через восемнадцать минут, Громова. За восемнадцать минут эти колдуньи из тебя сделают послушный биоробот флоры. — Ветров перевел взгляд на Радмилу и, изобразив самую чарующую улыбку, на которую был способен (с кусочком тушенки в зубах), проворковал: — Дорогие женщины. Я — жертва патриархата.

Радмила нахмурилась:

— Вы в своем уме?

— В своем, — кивнул Ветров и начал медленно расстегивать рубашку. — Смотрите. Грудь. Волосатая. Потому что меня в детстве не научили уважать женское тело. — Он указал на свой живот. — Пивной живот. Символ угнетения калорий. Я не достоин носить эти штаны. — Он молитвенно сложил руки. — Проведите надо мной ритуал. Кастрируйте меня морально. Или, если надо, то и физически… Только не трогайте ее. Она плоть от моей глупости. Возьмите меня, сучки… то есть, пардон, сестры.

Повисла пауза. Самая высокая нимфоманка, по имени Зина (в миру — бухгалтер), наклонилась к Радмиле:

— Радмила, он либо гений переговоров, либо конченый мазохист. Но звучит убедительно. Давно у нас не было добровольного экспоната.

— Молчать! — рявкнула Радмила. — Это провокация. Он полицейский. Я чую запах формы.

— Зато я не чую запах дезодоранта, — ляпнул Ветров. — Вы, простите, Радмила, в подмышках как будто борщ, что три дня варили.

Это было ошибкой. Три нимфоманки молниеносно скрутили Ветрова, примотали его к другому стулу, спина к спине с Алисой.

— Ну, здравствуй, герой, — прошептала Алиса, чувствуя затылком его затылок. — Спаситель ты наш в мыле.

— Пожалуйста, Громова, — просипел Ветров. — Не благодари. Я сейчас пользуюсь моментом. Знаешь, насколько интимно ощущается твоя попа, когда у нас общий стул и одни наручники на четверых? Это почти как венский вальс.

— Я тебя убью, когда мы выберемся, — ласково пообещала Алиса.

— Мечты сбываются, — философски заметил Ветров, пока Радмила обходила их, потирая руки.

— Значит так, голубки. — Радмила достала нечто, подозрительно напоминающее механическую кухонную газонокосилку, но с насадкой «для тонкой работы». — Проведем над вами обряд соединения. Вы, Алиса, осознаете, что мужчина, это балласт. А вы, Сергей, осознаете, что единственное ваше предназначение — это…

— …еще одна бутылочка пива? — перебил Ветров, с ужасом глядя на газонокосилку.

— Нет. Стать примером. Мы проведем показательную ритуальную кастрацию. На вас. Как у всего мужского пола. Вы станете нашей афишей. А потом мы отпустим девушку. Ей не обязательно на это смотреть.

Алиса побледнела. Шутки кончились. Даже Ветров перестал кряхтеть.

— Слушай, Радмила, — негромко сказал Ветров. — Ты можешь бить меня по лицу, снимать с меня штаны публично, кормить веганской сосиской: это все мелкие шалости. Но у меня пенсия через пять лет. И я не хочу получать ее, сидя в луже собственного недоумения. Поэтому давай по-хорошему.

Он рванулся. Стул заскрипел, но не поддался. Ветров начал брыкаться с энтузиазмом носорога, привязанного к детской коляске.

И тут Алиса сделала то, чему училась на курсах «Женская самооборона в замкнутом пространстве» — она запрокинула голову и со всей дури врезала затылком в нос Радмиле. Раздался хруст.

— Ах ты, тупая ящерица! — взревела Радмила, хватаясь за лицо.

В этот момент в дверь влетел наконец ОМОН с криками «Всем лечь лицом в пол!». Но первыми вбежали не ОМОНовцы, а две кошки: как выяснилось позже, тайные союзницы Пушистика, которых нимфоманки тоже пытались отправить в «вегетарианское измерение». Кошки бросились под ноги, женщины заверещали.

В суматохе Алиса, хоть и была привязана, ногами смогла пихнуть падающую Радмилу прямо на газонокосилку. Аппарат взвыл, проехал по линолеуму и уничтожил татуировку меча на затылке предводительницы. Ветров, который в процессе борьбы умудрился со своим стулом прокатиться по комнате, оказался лицом к лицу с Алисой.

— Громова, — сказал он, глядя на нее снизу вверх, так как стул завалился набок. — Ты прекрасна в гневе. У тебя сейчас такие глаза… Прям как у моей бывшей жены перед разводом. Это очень возбуждает.

— Я вас сейчас поцелую, Сергей Сергеевич, — очень тихо сказала Алиса.

Ветров замер. Сердце сделало кульбит, потом сальто с подвывертом.

— П-правда? — спросил Ветров осипшим голосом.

— Да, — кивнула Алиса. — В губы. Но не романтично. А так, как кусают ковригу хлеба, — от души, но по-деловому. Чтобы вы заткнулись раз и навсегда.

Они лежали на полу в луже разлитого ладана, под крики задерживаемых нимфоманок, привязанные к разным стульям, но на расстоянии вытянутой губы. И она его действительно поцеловала. Сначала жестко, почти зло. Потом Ветров неловко высвободил руку из лопнувшей веревки, обхватил ее за шею, и поцелуй стал тем, чем он должен был быть: смешным, сладким и абсолютно неуместным, как признание в любви на похоронах.

ОМОНовец с позывным «Утюг» отводил взгляд и бормотал в рацию: «Обстановка стабилизировалась. Нападавшие повержены. Один из оперов… эээ… оказывает психологическую поддержку другому. Губами. По протоколу. Отбой».

Спустя три дня.

В кабинете начальника отделения пахло пирожками (Ветров извинялся) и зеленкой (Алиса лечила ссадины).

— Итог, — объявил майор. — Секту «Исида-Сила» закрыли. Кошку нашли. Яйца Пушистика, к сожалению, не пришиваются. Но актриса Розетти подарила отделу грамоту и ящик вискаря.

— А мы, товарищ майор? — спросил Ветров с ангельским лицом.

— А вы, Ветров, — майор покрутил пальцем у виска, — пишите рапорт о морально-этическом поведении при захвате. «Оказывал психологическую поддержку напарнице искусственным дыханием» — это сильно, я оценил. Но в следующий раз просто зовите ОМОН сразу.

Ветров вышел от майора, потирая ушибленный бок. Алиса сидела за столом и не смотрела на него.

— Громова, — сказал он. — Спасибо, что спасла меня от кастрации. И за поцелуй.

— Не за что, — сухо сказала Алиса. — Это была форс-мажорная ситуация. Под действием адреналина и страха потери гениталий напарника.

— А сейчас адреналин кончился?

Она подняла глаза. В ее холодно-синих зрачках Ветров увидел что-то новое. Не любовь. Не страсть. Скорее — принятие. Принятие того факта, что этот старый, лысеющий, невыносимо пафосный озабоченный трутень теперь навсегда частичка ее полицейской судьбы.

— Кончился, Сергей Сергеевич, — сказала она, пододвигая ему кружку с чаем. — Поэтому прекратите пялиться на мою грудь, пока я не настучала вам по губам снова.

Ветров улыбнулся, взял чай, отхлебнул и прошептал:

— Договорились. Буду пялиться в окно. На кота Пушистика. А мы с тобой, Громова, еще накостыляем этому миру по его патриархальным… или матриархальным… короче, по всем его яйцам.

Алиса не ответила. Но уголок ее губ предательски дрогнул. И это была, пожалуй, самая эротическая вещь, которую Ветров видел за последние десять лет службы. Даже с учетом той банды.

-------------
II Фаллическое наследие мадам Пальмиры

Когда утром в отдел позвонил антиквар Генрих Самуилович Фуксман и дрожащим голосом сообщил, что у него похитили «жемчужину коллекции, гордость эпохи позднего Рококо и предмет поклонения целого поколения аристократок», старший лейтенант Ветров по привычке хмыкнул и повернулся к напарнице.

— Громова, слышишь? Опять твой профиль. Поклонение, аристократки… пахнет жертвоприношением.

— Сергей Сергеевич, вы неисправимы, — вздохнула Алиса, застегивая кобуру. — Это просто кража. Обещаю.

— Ну да, ну да, — Ветров с кряхтением поднялся, поправил галстук, который по старой привычке носил даже летом, похлопал себя по карманам в поисках забытых сигарет и выдал: — А я вчера сон видел, будто ты меня из огня выносишь. Красиво так, на руках. Почему во сне, а не в реальности?

— Потому что в реальности вы весите центнер и пахнете как старый шкаф, — Алиса уже выходила в коридор. — Идемте, Фуксман плакать будет.

Антикварная лавка «Фуксман и сын» располагалась в подвале доходного дома, который помнил еще императора Николая. Запах нафталина, старой кожи и чердачной романтики ударил в нос сильнее, чем дезодорант Ветрова после утренней пробежки.

Генрих Самуилович — крохотный старичок с дрожащими руками и моноклем, как у чеховского человека в футляре — провел их в подсобку. На бархатной подушке, обитой пылью и тайнами, лежала… пустота. Но вокруг пустоты стояли восковые свечи и лежали засохшие лепестки роз.

— Что здесь было? — спросила Алиса, доставая блокнот.

— Нечто бесценное, — прошептал Фуксман, оглядываясь. — Нечто, что я клялся охранять до конца дней. И постыдно провалил охрану.

— Грабители взломали дверь? — Ветров уже ходил по периметру, трогая замки.

— Нет. Они пришли как клиенты. Хорошо одетые женщины. Я бы сказал — с отличным вкусом. И одна из них, высокая брюнетка с родинкой над губой, спросила… — Фуксман замялся. — Она спросила про самый известный экспонат.

— И вы, конечно, показали, — кивнул Ветров. — Кто ж устоит перед женщиной с родинкой.

— Я старый глупый эстет, — схватился за голову Фуксман. — Они осмотрели, похвалили мою коллекцию наполеоновских ложек, попросили воды… а когда я вернулся — подушки пусты! И записка осталась!

Записка была написана на пергаменте шариковой ручкой, что уже было странно. Текст гласил: «Дорогой Генрих, верни то, что взял у мадам Пальмиры 15 лет назад, и получишь свой фалло… предмет обратно. Жди вестей».

Ветров прочел, перечитал, медленно перевел взгляд на Алису, потом на Фуксмана, потом снова на записку.

— Простите, — сказал он. — Я ослышался или там слово «фалло»?

— Вы не ослышались, — Фуксман покраснел до корней седых волос. — Экспонат, который похитили… это… гм… нефритовый… эээ… эрзац-фаллос. XVIII века. Принадлежал графине Пальмире, известной своей неутомимостью в любовных утехах и коллекционировании муляжей мужского достоинства.

Алиса закрыла блокнот. Открыла снова. Ее уши приобрели цвет вареной свеклы.

— Вы хотите сказать, — произнесла она ледяным тоном, — что мы разыскиваем похищенный… каменный половой член?

— Нефрит, барышня, нефрит! — обиделся Фуксман. — Это же целая история! Говорят, графиня Пальмира перед свиданиями тёрла его особой смазкой на основе ревеня, и он разогревался. Из-за этой функции артефакт стоил как квартира в центре, но главное — его украли с ритуальным подтекстом.

— Почему? — спросил Ветров, с трудом сдерживая улыбку.

— Потому что двадцать лет назад, когда я начинал карьеру, я выкупил этот нефритовый… предмет у некой дамы, которая утверждала, что она потомственная жрица мадам Пальмиры. Я ей заплатил гроши, а она требовала половину прибыли при продаже. Я же продал его потом тайком, но не тому человеку… В общем, там длинная история с обманом, — вздохнул Фуксман. — И сейчас меня шантажируют. Похоже, внучки той самой жрицы.

— Внучки? — Алиса подняла бровь.

— Трое. Танцуют в клубе «Сатира» по пятницам. Сорят деньгами и любят старину. — Фуксман понизил голос. — И, говорят, практикуют некое… движение «Живая Венера», которое пропагандирует возвращение к языческим культам плодородия. С нефритовыми фаллосами, надо полагать.

В машине Ветров не выдержал и расхохотался так, что фуражка слетела с рычага КПП.

— Громова! — вытирая слёзы, выдавил он. — Какой прогресс! Сначала кастрация кота, теперь — похищение каменного члена. Отдел «К» — Клубничка. Это не полиция, это секс-просвет для престарелых извращенцев.

— Вы включаете «Сатиру» в навигаторе, — жёстко сказала Алиса, хотя сама едва заметно усмехнулась. — И прекратите ржать. Мы оперативники. Мы расследуем серьезную кражу культурного наследия. Какая разница, в каком виде это культурное наследие?

— Разница есть, Громова, — Ветров завёл машину и, трогаясь, глубокомысленно изрёк: — Если бы украли икону, тебе было бы проще. А тут — нефритовый… ну ты поняла. Придется тебе смотреть на него на опознании.

— Вы на него посмотрите, у вас взгляд уже привык к неприличному.

— Обижаешь, — хлопнул себя по животу Ветров. — Мой взгляд неприличное только ищет. А тут оно само пришло. Сказка!

Вечерний клуб «Сатира» оказался заведением, где танцевали, пили коктейли с названиями «Оргазм одинокого краба» и торговали сувенирами в виде древнегреческих сатиров с чрезмерными атрибутами. Ветров, надев гражданскую рубашку навыпуск (чтобы не топорщилась кобура), и Алиса в коротком платье («на задание, а не на свидание, Сергей Сергеевич, не облизывайтесь») вошли под прикрытием пары, которая ищет веселые приключения.

Алиса мужественно держала лицо, пока Ветров театрально шептал ей на ухо:

— Дорогая, я чувствую, этот нефрит зовет меня. У меня эрекция культурного интереса.

— Если вы сейчас не заткнетесь, я сделаю так, что ваш собственный нефрит будет в музее экспонатом, — прошипела она, сжимая его локоть так, что хрустнули суставы.

— Лады, командир. Шутки в сторону, — он тут же стал серьезным. — Вон те три девицы у барной стойки. Татуировки на ногах… о, смотри, в виде змеи, обвивающей… неужели нефрит? У них вкус.

Девицы и правда были колоритны. Брюнетка с родинкой (та, что по описанию), рыжая с короткой стрижкой и полноватая блондинка с серьгой в носу. Они пили шампанское и откровенно разглядывали зал.

Ветров решил действовать по старой схеме: он подошел к их столику, приосанился и, изобразив аристократический выговор, начал:

— Барышни, прошу прощения. Меня зовут Жорж. Я ищу острых ощущений. Слышал, вы… дамы тонкого вкуса.

Алиса отошла на пару метров, делая вид, что ищет в сумочке помаду, но на самом деле включала диктофон на телефоне. Брюнетка с родинкой — ее звали, судя по выкрикам подруг, Рута — лениво подняла глаз на Ветрова.

— О, Жорж, — протянула она. — А ты похож на человека, который знает толк в древних артефактах. Твой друг случайно не антиквар?

— Господь с вами, — отмахнулся Ветров. — Я просто любитель прекрасного. Услышал, что у вас есть… экспонат, от которого дамы млеют.

Рыжая хихикнула и толкнула блондинку.

— Рута, он про каменюку. Хочешь, дадим ему потрогать? — Не при всех же, — усмехнулась Рута. — Жорж, дорогой, если ты действительно знаешь толк, приходи завтра в особняк на Ворошиловском. У нас репетиция «Живой Венеры». Приводи свою девушку. Это важно. Вдвоем. Она кивнула на Алису, которая покусывала трубочку коктейля.

Ветров сделал вид, что раздумывает, потом кивнул:

— С превеликим удовольствием.

Рута подмигнула и добавила, понизив голос:

— Только пусть ваша дама не боится. Искусство требует обнажения. И нефрита. Ждите адрес в смс.

Особняк на Ворошиловском оказался бывшей баней с мраморными полами и подогреваемым бассейном. Внутри, под звуки арфы и барабана, девять женщин в полупрозрачных хитонах рисовали на полу круг, в центре которого… на шелковой подушке покоился он.

Нефритовый артефакт. Длиной сантиметров двадцать, темно-зеленый, отполированный до зеркального блеска, с одной стороны украшенный гравировкой в виде побегов плюща. Он стоял вертикально на постаменте.

Алиса, увидев это, замерла как вкопанная. Ветров, напротив, проявил нездоровое оживление.

— Громова, — прошептал он, — это же просто произведение искусства. Посмотри, какая обработка деталей… ммм… головки.

— Я убью вас прямо здесь, — также шепотом ответила Алиса. — Руками. Но сначала сделаю вид, что мне интересно.

Рута встретила их у входа, облаченная в лавровый венок и золотые браслеты. Она указала на стулья у стены.

— Жорж, вы пришли. Хорошо. Сейчас будет таинство «Пробуждение камня». По древнему ритуалу, нефрит должен нагреться от женского дыхания и мужской энергетики одновременно. Без пары он мертв.

— А зачем вы украли его у Фуксмана? — Ветров решил ударить в лоб.

Рута ничуть не смутилась:

— Фуксман — мошенник. Мой дед (да-да, у меня был дед, который работал у мадам Пальмиры сторожем) отдал этот нефрит антиквару на хранение, а тот его продал. Мы просто вернули семейную реликвию. А бумажку оставили для острастки, чтобы старый жулик не судился. Но так как вы интересная пара, мы вам покажем, что такое истинное почитание красоты.

Рута хлопнула в ладоши. Женщины в хитонах начали кружиться. Потом одна из них отделилась и встала на четвереньки, изображая что-то вроде древнего алтаря. Другая взяла нефритовый экспонат и начала в ритме музыки… подносить его к разным частям тела. Ничего откровенно неприличного, но взгляд Ветрова стал масляным, а Алиса начала потихоньку тянуть его за рукав к выходу.

— Сергей Сергеевич, вызываем группу захвата, — прошипела она. — Мы нашли артефакт, у нас есть всё для составления протокола.

— Подожди, — шепнул Ветров, не отрываясь от танца. — Сейчас самое интересное — как они его будут «пробуждать». Это же для дела нужно. Нам нужны доказательства, что это именно тот экспонат, а не подделка.

— Вы просто хотите посмотреть на голых теток, — отрезала Алиса. — И я не позволю.

Она резко поднялась, вытащила удостоверение и объявила во весь голос:

— Всем стоять! Полиция! Вы подозреваетесь в незаконном присвоении культурных ценностей и организации несанкционированного массового мероприятия!

Женщины замерли. Рута выронила лавровый венок. Наступила гробовая тишина.

— Ой, — сказала рыжая.

— Как некрасиво, — прошептала блондинка, глядя на Ветрова. — Вы нас обманули, Жорж.

— Я не Жорж, — вздохнул Ветров, вставая и предъявляя корочки. — Я старший лейтенант Ветров. А это лейтенант Громова. Вы все арестованы за хищение. Но если сдадите нефрит добровольно, можем замолвить слово про организацию голых плясок. Там статья мягкая.

Рута покраснела: на этот раз от злости.

— Нефрит? — крикнула она. — Нате ваш нефрит! — Она схватила артефакт со столика и швырнула его в сторону бассейна, как будто бы могла его утопить навсегда.

Ветров, повинуясь чисто рефлекторному жесту вратаря (в молодости играл за дворовую команду «Буревестник»), прыгнул за артефактом. Он неуклюже метнулся через мраморный пол, поскользнулся на луже пролитого масла для хитонов и рухнул прямо в бассейн, но на лету успел поймать нефритовый экспонат.

Бух! Вода поднялась столбом. Ветров вынырнул, держа над головой мокрый, но целый артефакт, похожий на странный зелёный огурец.

— Поймал! — прокричал он. — Громова, ты видела? Я спас культурное наследие!

Алиса, стоя на бортике, смотрела на Ветрова сверху вниз. Вода стекала с его лысеющей головы, рубашка прилипла к животу, а в руке он держал каменный фаллос. И выглядел он при этом так гордо, что у Алисы что-то кольнуло в груди.

— Вы идиот, — сказала она, протягивая руку, чтобы помочь ему вылезти. — Но идиот героический.

— Ты признаешь, что я крут? — спросил Ветров, мокрый и улыбающийся.

— Я признаю, что нефрит цел. А вы пока просто мокрый дурак, — ответила она, но улыбнулась. По-настоящему, а не дежурно.

Тем временем подоспели вызванные по рации оперативники. Женщин в хитонах повязали. Рута, уведя блондинку, крикнула Ветрову:

— Жорж, ты мог бы остаться! Мы бы тебя сделали жрецом плодородия!

— Спасибо, — ляпнул Ветров, выбираясь из бассейна. — Но у меня есть своя жрица. Она пока не соглашается, но…

Алиса сунула ему в руки конфискованный брезентовый плащ и отрезала:

— Если вы еще раз назовете меня жрицей, нефрит окажется там, куда даже оперативники не полезут.

В отделе, ближе к вечеру, Фуксман принимал нефритовый экспонат с дрожащими руками. Он надел белые перчатки, аккуратно завернул его в бархат и, глядя на Ветрова, прослезился.

— Вы спасли честь моей коллекции. Если бы не вы, этот шедевр унесли бы в неизвестность.

— Да ладно, — отмахнулся Ветров, уже переодевшийся в сухое (запасная форма была в машине, опытный). — Главное, чтобы ваши клиенты потом его не использовали по назначению.

— Сергей Сергеевич, — устало вздохнула Алиса. — Честное слово...

— Молчу, молчу.

Уже выйдя на крыльцо, Ветров закурил (несмотря на запреты) и протянул Алисе зажигалку. Она не курила, но взяла зажигалку, повертела в руках.

— Громова, — сказал он. — Ты сегодня была прекрасна, когда орала «Полиция, всем стоять!». У тебя голос такой… командирский. Я чуть не встал по стойке смирно.

— Вы всегда по стойке смирно стоите, когда я рядом, — ответила Алиса. — Это ваша проблема.

— Это моя радость, — неожиданно серьёзно сказал Ветров. — Дурацкая, нелепая, но радость.

Она Алиса посмотрела на него в упор. Потом молча взяла Ветрова за галстук, подтянула к себе и чмокнула в щеку. Быстро, как кусают.

— Это за спасение нефрита, — сказала она. — В следующий раз, когда вы прыгаете за каменным членом в бассейн, я не дам вам руку. Я сниму на видео.

Ветров просиял.

— Я люблю тебя, Громова, — выпалил он и тут же смутился. — Как напарника, конечно. Как боевую единицу.

— Конечно, — кивнула Алиса. — Как боевую единицу с симпатичной попой. Я помню.

Она развернулась и пошла к машине, оставляя его стоять с погасшей сигаретой и дурацкой улыбкой.

— Громова! — крикнул Ветров вдогонку. — А ты знаешь, что нефрит, если его потереть, теплеет?

— Вы мне сейчас это расскажете? — не оборачиваясь огрызнулась Алиса.

— Нет. Я просто констатирую факт. Как и то, что вы с каждым днем теплее.

Алиса села за руль. Хлопнула дверцей. И, когда Ветров забрался на пассажирское сиденье, тихо, едва слышно, произнесла:

— Заткнитесь и пристегнитесь.

И он заткнулся. Пристегнулся. И весь вечер молча улыбался, глядя в окно.

Потому что знал: после дела о нефритовом фаллосе они стали чуточку ближе. И однажды эта «боевая единица» перестанет притворяться, что ей не нравится его запах, его дурацкие шутки и его живое, такое нелепое обожание.
---------

III Священный огонь Торы

Утро в отделе началось с запаха гари и горечи. Но не от вчерашнего кофе Ветрова, который он умудрился сжечь в микроволновке до состояния углеродного метеорита. Нет, на этот раз пахло настоящим пожаром.

— Синагога на Малой Бронной, — майор читал рапорт, потирая седой висок. — Поджог. Ночью. Камеры отключены. Свидетелей нет. Единственное позитивное: охранник, пенсионер Израиль Моисеевич, успел выскочить в талесе и с криком «Ой вей!» сбил пламя огнетушителем. У него подозрение на инфаркт, поэтому допросить не можем. Едете вы.

— Опять поджоги, — вздохнула Алиса, застегивая форменную рубашку на верхнюю пуговицу (Ветров украдкой проводил взглядом по изгибу, но был укушен собственной совестью, хоть и не подал виду). — Где, говорите? На Бронной? Это рядом с той кошерной пекарней, где мы брали пирожки?

— Пирожки конфисковали как вещдоки, Громова, — хмыкнул Ветров. — И они, кстати, очень вкусные были. Не чета твоим диетическим хлебцам.

— Сергей Сергеевич, — Алиса взяла ключи от машины. — Если вы сейчас скажете что-то про «горячую еврейскую страсть» или «обрезание, которое не спасает от поджога», я с вас собью это пламя огнетушителем. По голове.

— Да что ты, я в политкорректности, как никто. Я вообще интернационал. Я за дружбу народов. И за приятные женские формы — тоже. Но это не связано.

Они выехали. Синагога на Малой Бронной оказалась неоштукатуренным зданием с эффектно обгоревшей дверью. Внутри пахло сыростью и почему-то мятой. Не характерный запах гари, а именно мятой. Странно. Вокруг уже натянули ленту и сновали эксперты. Ветров, поправив брюки (те самые, которые уже заштопала Алиса после прошлого приключения), прошёл внутрь, ведя носом, как легавая.

— Громова, чуешь? Мята. Поджигатель либо жуёт орбит без сахара, либо это ритуальный элемент.

— Или освежитель воздуха, — отрезала Алиса. — Не фантазируйте.

Тут к ним подошёл молодой раввин с нервным тиком и пейсами, уложенными в идеальные штопоры. Представился — реб Мендель.

— Так, — начал он с акцентом, который явно был наигранным (в прошлой жизни Мендель преподавал физкультуру в Томске). — У нас похитили свиток Торы. Не все свитки, а один из них, старейший. А поджог — прикрытие. Кто-то сжёг заднюю дверь, чтобы мы не заметили пропажу сразу.

— Погодите, — Алиса открыла блокнот. — Свиток Торы? Это который… ну, священный?

— Священный, деточка, — вздохнул раввин. — Написанный от руки на коже. Ему триста лет. А главное, он был особенным. Его когда-то подарил общине один… эээ… очень экзальтированный филантроп. Внутри свитка, между строк, была зашита записка.

— Какая записка? — оживился Ветров.

— Любовное послание. От того самго филантропа к его возлюбленной, которая приняла иудаизм ради него. Текст на идиш, довольно откровенный, с упоминанием «кисельных источников Сиона». В общем, эротическая миниатюра XVII века. Культурная ценность! И теперь свиток украли.

Ветров покосился на Алису.

— Громова, я начинаю верить, что Вселенная подкидывает нам дела исключительно с эротическим подтекстом. Нефритовый фаллос, кошачьи яйца, а теперь — любовная записка в Торе.

— Это совпадение, — Алиса скрестила руки на груди. — Или вы притягиваете неприличности своим особенным талантом.

— Может быть, — обрадовался Ветров. — В таком случае, хочу разводить пчёл. И чтобы дело было про мёд. Но без фаллосов.

Раввин Мендель тем временем прошептал:

— У меня есть подозрение. В районе орудует группа эзотериков. Называют себя «Дочери Эсфири». Собираются в подвале у Марьиванны, которая торгует мацой. Они считают, что мужчины испортили текст Торы, а истинное послание — женское. И им нужен тот свиток, чтобы «извлечь матриархальную энергию» из любовной записки.

— «Дочери Эсфири»? — Алиса поморщилась. — Еврейские нимфоманки? Опять?

— Не нимфоманки, а феминистки-мистики, — обиделся раввин. — Но да, у них там свои ритуалы. Я слышал, они практикуют… эээ… объятия с Торой. Раздетыми. Для единения с текстом.

Ветров замер. В его глазах загорелся опасный огонёк: смесь служебного рвения и глубоко личного интереса.

— Громова, это дело надо брать срочно. Я пойду под прикрытием.

— Вы? Под прикрытием? В женскую секту? Вы себя видели?

— Я переоденусь раввином-либералом, который поддерживает женское священство. Мендель, у вас есть запасная кипа?

Мендель с ужасом посмотрел на его лысину и брюшко.

— У меня есть кипа, но она вам не поможет. Вас раскусят по запаху перегара и мужского эго.

— Тогда я пойду, — сказала Алиса. — Я женщина. И я, в конце концов, устала от того, что Ветров вечно лезет в женские коллективы с одной целью — посмотреть на титьки.

— Неправда! — возмутился Ветров. — Я смотрю ещё и на обстановку. И на пожарные выходы.

— Довольно. — Алиса повернулась к Менделю. — Где собираются «Дочери Эсфири»? И когда их следующий ритуал?

Подвал Марьиванны пах мацой, ладаном и ещё чем-то цветочным, напоминающим бордель в раю. Алиса пришла одна: в длинной юбке, платке на голове и с серьёзным лицом женщины, которая готова и Тору почитать, и морду набить.

Ветров, по её настоянию, остался в машине, но напичкал её «жучками» везде, включая лифчик, чем вызвал долгую, тяжелую и матерную дискуссию.

— Это гражданская нашивка, Громова. Передатчик. Если ты его снимешь, я не услышу ничего.

— Вы услышите, как я вас убиваю мысленно. Надеюсь, передатчик передаёт телепатию.

Алиса спустилась в подвал. Вокруг горели свечи. Женщины разного возраста, от двадцати до шестидесяти, сидели в кругу, держась за руки. На возвышении лежал свиток Торы: тот самый, с любовной запиской. Они его не спрятали, а выставили напоказ.

— Сестры, — провозгласила предводительница, полная дама с бородавкой на щеке и голосом гопника. — Сегодня мы вскроем этот свиток и прочитаем истинную историю любви. Ту, которую мужчины вырезали из Библии. Ту, где женщина не подчиняется, а вдохновляет.

— И кусает, — добавила другая, тощая, в очках. — Там в записке было слово «кусаю». Мы восстановим древний ритуал укуса за плечо как символ страсти.

Алиса присела в кружок, изобразив восторг.

— Я новая, — сказала она. — Меня зовут Эстер.

— Эстер? Хорошее имя, — обрадовалась предводительница Двора. — Раздевайся.

— Простите?

— Ритуал «Истинное покрывало». Чтобы читать любовную записку, нужно освободить тело от мужских оков одежды. Мы все разденемся до пояса. Не боись, девочка, здесь все свои. И тепло.

В машине Ветров прильнул к рации, как маньяк к замочной скважине. Динамик у Алисы в лифчике прошипел:

— Алиса, не смей! Я сейчас приду и всех арестую!

— Молчите, идиот, — прошептала она, отключая микрофон. Но было поздно — Двора уже обратила внимание на её лифчик.

— О, у тебя там какой-то приборчик, — сказала она, вынимая жучок. — Полиция? — её глаза сузились. — Девочки, у нас гостья от ментов.

Три женщины схватили Алису, прижали к полу. Предводительница достала свиток и начала разворачивать его с демоническим смехом.

— Это даже лучше. Мы проведём ритуал с живой свидетельницей. А то, что ты полицейская — ничего. Наша любовь к Торе всё перетерпит. — Она понизила голос. — Мы заставим тебя прочитать ту записку вслух. Голой. И тогда твоя душа очистится от скверны насилия государства.

Алиса рванулась, но женщины оказались сильнее: видимо, маца с хреном придавала силы.

В машине Ветров схватил пистолет, выскочил, пробежал два квартала, сбив по пути урну и ворвался в подвал с криком:

— Всем лечь! Лицом в пол! Полиция!

Женщины взвизгнули. Кто-то прикрывался свитком, кто-то голой грудью. Двора, ничуть не смутившись, подбоченилась:

— А это кто к нам пожаловал? Шмуль с дубинкой?

— Старший лейтенант Ветров, — запыхавшись, выпалил Ветров. — Вы арестованы за кражу культурного наследия, поджог и принуждение к раздеванию сотрудника полиции. А также… за плохой дизайн интерьера.

В этот момент одна из женщин, самая молодая и гибкая, подскочила к Ветрову и ловко выхватила пистолет.

— Ой, — сказал Ветров. — А так можно?

Она приставила дуло к его лбу.

— Так можно, если ты мешаешь нам спасать женскую любовь. А теперь раздевайся сам.

— Это что, — Ветров облизнул губы, — теперь ритуал «Истинное покрывало» распространяется и на меня? Я не против, но…

— Раздевайся, — повторила женщина, и было в её голосе что-то такое, отчего у Ветрова заныло внизу живота.

— Сергей Сергеевич, — крикнула Алиса, которую держали три амазонки. — Не смейте! Вы что, хотите, чтобы я это видела? У меня потом психологическая травма будет!

— У меня тоже будет, Громова, — честно признался Ветров, начиная расстёгивать рубашку. — Но приказ есть приказ. Раздеваться, так раздеваться.

Он стащил рубашку, обнажив волосатую грудь и живот, который мог бы служить столом для бокала. Женщины одобрительно зашумели.

— Он ничего, живой, — заметила Двора. — Но не по стандарту.

— Я всегда знал, что я нестандартный, — гордо сказал Ветров, уже потянувшись к ремню.

— СТОП! — заорала Алиса, вырываясь с такой силой, что две из трёх женщин отлетели в сторону. Она подбежала к той, что с пистолетом, сделала подсечку, отобрала оружие и направила на предводительницу. — Всем стоять. Я сейчас вызову подкрепление, и вы все пойдёте в отдел. А вы, Сергей Сергеевич, — она искоса взглянула на его наполовину расстёгнутые штаны, — приведите себя в порядок. Быстро.

— Да, командир, — Ветров мгновенно застегнул ремень, но рубашку надевать не стал: для острастки, мол, не задерживайте.

Приехал ОМОН, женщин упаковали. Свиток изъяли. Предводительница Двора, выходя из подвала в наручниках, крикнула:

— Мы ещё встретимся, лейтенант Громова! Ты на нашей стороне, просто ещё не знаешь об этом!

— Идите вы со своей стороной, — ответила Алиса, поправляя растрёпанный платок.

В отделе, спустя два часа, эксперт просвечивала свиток. Действительно, между строк был вшит кусочек пергамента с текстом на идиш.

— Переведи, — попросил майор, глядя на Алису. — Ты вроде иврит учила.

— Это не иврит, — вздохнула Алиса, краснея. — Это идиш. Но я примерно понимаю. Там написано: «Возлюбленная моя, когда ты надеваешь халат, твои бедра подобны колоннам Иерусалимского храма, а грудь — двум черепахам, что покоятся на кипарисе. Я целую каждый сантиметр твоей кожи, от ключицы до пятки, и особенно то место, где заканчивается скромность и начинается вечность. Твои поцелуи слаще халы с шафраном. Приходи сегодня в полночь в микву. Я буду ждать. Акива».

Ветров слушал с открытым ртом.

— А про кисельные источники Сиона? — спросил он.

— Это приврали для красоты, — призналась Алиса. — Там нет никаких кисельных источников.

— Жаль. Звучало аппетитно.

Майор кашлянул.

— Раввин Мендель уже забрал свиток. Поблагодарил и сказал, что записку не тронут, так как это тоже часть культурного наследия. А вас, Ветров, ждёт выговор за то, что раздевались перед подследственными.

— Я не раздевался, я только рубашку снял. Это не считается.

— Считается, — хором сказали Алиса и майор.

Ветров опустил голову, но в уголках его губ пряталась улыбка. После ухода майора он повернулся к напарнице.

— Громова, ты сегодня была великолепна. Подсечка — отлично. Пистолет отобрала — класс. И перевод с идиша… особенно про черепах. Ты знаешь, у тебя шея как… как кувшин.

— Сергей Сергеевич, если вы сейчас сравните мою шею с посудой, я сделаю подсечку вам. Прямо здесь.

— Да нет, я к тому, — он замялся. — Ты ничего, что я рубашку снял? Не обиделась?

Алиса посмотрела ему прямо в глаза.

— Я обиделась на то, что вы начали это делать без команды. В следующий раз спросите разрешения.

— А ты дашь разрешение? — он подался вперёд.

Алиса медленно облизнула губы. Её щёки снова порозовели.

— Это будет зависеть от того, насколько серьёзным будет следующее дело. Если там опять будут обнажённые женщины, коты или фаллосы — вы получаете ремнём по попе.

— А если там будет просто ограбление музея восковых фигур?

— Тогда, может быть, я сама попрошу вас снять рубашку, — сказала Алиса таким тоном, что Ветров поперхнулся воздухом.

Она тут же встала, взяла папку и вышла в коридор, оставив Ветрова сидеть с открытым ртом и совершенно дурацким счастьем в глазах.

— Громова! — крикнул он вслед. — А в музее восковых фигур есть восковая Алиса?

— Есть, — донеслось из коридора. — Только там не просто Алиса, а Алиса в стране чудес. С коротенькой юбкой. Можете сходить, посмотреть.

И Ветров понял, что это, пожалуй, лучшее приглашение в его жизни.

За окном смеркалось. Пожар в синагоге потух, свиток вернули владельцам, а в груди сорокалетнего лейтенанта снова теплился огонь: поменьше, чем в синагоге, но послушнее. И совершенно ритуальный.
-------

IV Тайна "Приюта одиннадцати"

Путёвки на турбазу «Приют одиннадцати», что у подножия Эльбруса, вручали в отделе с кислой миной. Майор сказал: «Это вам за спасение свитка Торы, хотя вы там едва не устроили стриптиз». Ветров возразил, что стриптиз был вынужденный, а Алиса просто закатила глаза.

— Три дня в горах, Громова! — Ветров упаковывал в сумку носки и банку тушёнки. — Свежий воздух, звезды, никаких маньяков и нефритов. Только ты, я и… две дополнительные путёвки.

— Путёвки семейные, каждая на два человека... Кому отдали лишние? — спросила Алиса, проверяя, не забыла ли она табельное оружие (на всякий случай).

— Я отдал двум стажёркам из соседнего отдела, попросили. Милые девочки, Лена и Света. Заодно и нам веселее будет.

— Вы уверены, что взяли их не для того, чтобы пялиться на молодые тела в купальниках?

— Громова! Я человек семейный, — тут он запнулся, вспомнив, что давно разведён, и поправился: — В моральном плане.

Поезд «Москва — Нальчик» отходил вечером. В купе было душно, пахло вокзальным кофе и дальними дорогами. Ветров с кряхтением забрался на верхнюю полку (потому что «мужчина должен уступать дамам низ»), Алиса устроилась напротив. Через десять минут в купе влетели две девушки лет двадцати — Лена и Света. Блондинка и брюнетка, обе в обтягивающих джинсах и с рюкзаками, из которых торчали бутылки дешёвого шампанского.

— Ой, а вы те самые полицейские? — защебетала Лена, блондинка, поправляя челку. — Нам в отделе сказали, вы герои. Раскрыли дело о какой-то священной штучке.

— О каменном члене, — шепнула Света, брюнетка, и обе хихикнули как гимназистки на контрольной.

Ветров моментально оживился, свесился с верхней полки, как встревоженный удав.

— Девочки, вы не поверите, какие там были тонкости. Но это секретная информация. А вот выпить я люблю. Шампанское — отлично.

— Сергей Сергеевич, — Алиса с силой аккуратности потянула его за штанину. — Вы что, с чужими девушками пить собрались? Мы на дежурстве? Нет. Формально — в отпуске. Но мы едем отдыхать, а не соблазнять стажёрок.

— Ай, Громова, не ревнуй. Ты для меня всегда будешь главной женщиной, — подмигнул Ветров, и Алиса подавилась воздухом.

Света и Лена переглянулись. Им история пары, видимо, была уже известна по слухам.

Поезд тронулся. Вскоре шампанское было открыто, Ветров рассказал анекдот про кавказскую закуску, Алиса пила чай и делала вид, что читает книгу, но краем уха слушала, как Лена заливисто хохочет над шутками её напарника. Света была тише, больше смотрела в окно, и Алиса заметила у неё на запястье странный синяк в виде полумесяца.

— Как заработали? — спросила Алиса, кивнув на синяк.

Света резко одёрнула рукав.

— На тренировке. Я альпинистка-любительница. Упала на крюк.

Ветров, который в этот момент пытался открыть второй бутылёк, скосил глаз:

— У нас, Громова, не работа, а цирк. Ты прямо как сыщик из романов. В любом синяке видишь криминал.

— Профессиональная деформация, — сухо ответила Алиса.

Остаток пути прошёл в мирной болтовне. Лена расспрашивала Ветрова о раскрытых делах, он врал безбожно, приписывая себе подвиги Джона Макклейна. Алиса уснула под стук колёс, а когда проснулась под утро, заметила, что Света не спит и пишет что-то в телефоне, причём быстро-быстро, будто боялась не успеть. На экране мелькнула карта, отмеченная красным крестиком.

— Не спится? — спросила Алиса тихо.

Света вздрогнула, убрала телефон.

— Поезд укачивает. А вы, Алиса, с Сергеем Сергеевичем… давно вместе работаете?

— Четыре месяца и двенадцать дней, — отчеканила Алиса, сама удивляясь своей точности. — Но мы не «вместе», мы напарники.

— Это видно, — улыбнулась Света. — Он на вас смотрит так, как мой бывший смотрел на пиццу в два часа ночи. С голодом и нежностью.

Алиса не нашлась, что ответить, отвернулась к стене и до самого Нальчика больше не сомкнула глаз.

Турбаза «Приют одиннадцати» располагалась на высоте 2100 метров. Деревянные домики, запах хвои, и вдали — двуглавый Эльбрус, покрытый вековым льдом. Ветров вышел из микроавтобуса, вдохнул полной грудью и выдал:

— Громова, это место напоминает мне начало фильма ужасов. Слышала про перевал Дятлова?

— Прекратите, — отрезала Алиса. — Мы здесь для того, чтобы дышать воздухом и не искать трупы. Кстати, Лена и Света — где они?

Девушки вылезли последними. Света была бледнее обычного, Лена, наоборот, оживлённо перешучивалась с водителем.

Заселились в два смежных номера. Ветров с Алисой, а с девушки вместе. Несмотря на то, что Громов заявил: «я слишком громко храплю, Громова, тебе не уснуть, если мы будем в одной комнате», Алиса настояла на таком раскладе. Не для себя: берегла честь стажёрок…

Всё шло по плану: обед, экскурсия к водопаду, ужин, а на завтра — восхождение на малую вершину для опытных. На обеде Ветров умудрился заказать осетинские пироги и местное пиво, а Алиса — чай с горными травами. Лена села рядом с Ветровым и принялась кормить его кусочками пирога прямо с вилки. Алиса заметила эти игры и внутренне похолодела, но вида не подала.

— Вкусно, Леночка, — мурлыкал Ветров. — Ты будешь замечательной женой кому-нибудь.

— А вам, Сергей Сергеевич, не нужна жена? — игриво спросила та.

— Ему нужна нянька, — вмешалась Алиса. — Которая будет вытаскивать его из бассейнов, из подвалов с нимфоманками и из поездов, где он проливает шампанское на форму.

Лена рассмеялась, Света жевала вяло, почти не участвуя в беседе. После обеда Алиса пошла в душ. Вернулась через час и проведала стажёрок. Светы не было. Лена сидела на кровати, листала Телеграм.

— Света куда-то вышла, — сказала она беззаботно. — Говорит, хочет сделать красивые фото на закате.

— Одна? У подножия Эльбруса, где нет связи?

— А она сказала, что возьмёт рацию у администратора. Не переживайте, Алиса, она взрослая девочка.

Но Алиса пережила. Прошёл час. Два. Закат окрасил снежные шапки в розовый, а Света не вернулась. Рация у администратора оказалась на месте: никто её не брал. Ветров, который после ужина мирно дремал в шезлонге, был разбужен Алисиным подзатыльником.

— Просыпайтесь, старый сыщик. Пропала девушка.

— Какая? — Ветров сел, протирая глаза. — Лена? Она вон, в баре, танцует с каким-то барменом.

— Света. Та, у которой синяк. Ушла фоткать закат три часа назад. Никто не видел. Связи нет, рацию не брала.

Ветров мгновенно стал серьёзным: когда речь шла о реальной беде, его маска клоуна съезжала.

— Значит так. Берём фонарики, плед (может замёрзнуть) и идём по маршруту до водопада. Лену спрашивать бесполезно, они не близкие подруги, похоже. Ты на неё обратила внимание?

— Да. Света нервничала в поезде, синяк подозрительный. Писала кому-то с картой с красным крестиком.

— Красный крестик? Это метка поисковиков. Или… место тайника. — Ветров натянул куртку. — Что-то здесь нечисто, Громова. Но сначала поищем живую.

Они вышли в сумерки. Тропа к водопаду была маркирована, но темнело быстро. Ветров включил мощный фонарь и шёл первым, прощупывая каждый куст. Алиса — сзади, прикрывая.

— Слушай, — сказал Ветров внезапно, не оборачиваясь. — Мне завтра должно быть стыдно за обед? За Лену?

— Вам всегда должно быть стыдно, — ответила Алиса, но без обычной резкости. — Но конкретно за обед — да. Вы вели себя как старый козёл, который забыл, что он полицейский, а не герой-любовник.

— А я, Громова, — Ветров остановился, повернулся, и фонарь осветил его лицо снизу, делая похожим на злого гнома, — я никогда и не был героем-любовником. Я просто одинокий мужик с пузом, которому везёт, что его напарница красивее любой стажёрки.

— Вы… — Алиса на секунду потеряла дар речи. — Вы сейчас при свете фонаря. На тропе. Ищете пропавшую девушку. И говорите комплименты. Вы ненормальный.

— Абсолютно, — согласился Ветров и пошёл дальше.

Вскоре они увидели нечто. Сбоку от тропы лежала сломанная ветка, а дальше — камень, на котором кто-то недавно сидел (грязь и пыль сверху были стёрты). А рядом валялся обрывок фотографии, наполовину разорванный. На фотографии был заснят небольшой металлический люк в скале, похожий на люк для каких-то технических коммуникаций.

— Бункер? — предположила Алиса. — Здесь, в горах?

— Советские времена оставили много сюрпризов. — Ветров поднес фото к глазам. — Смотри, координаты написаны на обороте. Это не для туристов. Света шла к этому люку.

— Зачем?

— А вот это мы и выясним.

Они нашли люк через двадцать минут: в расщелине между скалами, замаскированный лишайником. Крышка была приоткрыта. Внутри пахло сыростью, мазутом и чем-то сладковатым: лекарством или травой. Ветров полез первым (потому что «если мне в задницу выскочит медведь, ты успеешь вызвать спасателей»). Алиса за ним.

Лестница вела вниз, в небольшой технический отсек. Там горела тусклая лампочка на батарейках. На полу — разбросанные карты, пустые ампулы, зеркальце. И на раскладном стуле — Света. Живая, с кляпом во рту и связанными руками. Рядом с ней стояла… Лена. С ножом в руке.

— Лена? — выдохнул Ветров. — Ты? Зачем?

Лена обернулась, и её милое личико исказила злая гримаса.

— А вы шустрые, менты. Думали, на Эльбрус приехали пиво пить? Нет, вы за мной приехали? Или так, случайно?

— Отпусти её, — спокойно сказала Алиса, вынимая табельное оружие (всё-таки взяла!). — И объясни, в чём дело.

— Эта дура, — Лена ткнула ножом в сторону Светы, — моя бывшая... партнёрша. Мы вместе занимались одной… хобби. Выносили из заброшенных военных складов оружие и боеприпасы, продавали. Она решила завязать, а я — нет. Света украла у меня список клиентов и хотела сдать ментам. Я пригласила её в эту поездку, чтобы… поговорить. А она сбежала к своему тайнику, где прятала компромат.

— И ты её выследила, связала, а теперь думаешь, что делать? — спросил Ветров, медленно переступая с ноги на ногу. — Режь не режь, труп прятать придётся. А на Эльбрусе снег растает и всё равно найдут.

— Я не дура, я её закопаю в подземелье, — огрызнулась Лена. — Тут никто не ходит.

— Кроме нас. — Алиса вскинула пистолет выше. — Брось нож, Лена. Или стреляю.

— Не стреляешь ты, — усмехнулась Лена. — Вы, легавые, сначала предупреждаете. А я за это время вскрою ей глотку.

Лена сделала резкое движение, и Ветров, который не умел быстро бегать, зато умел неожиданно падать, бросился на пол, подкатился к её ногам и что есть силы дёрнул за щиколотку. Лена рухнула, нож отлетел. Алиса мгновенно наступила на руку, прижала к полу.

— Света, вы свободны, — сказала она, опуская оружие.

Ветров поднялся, потирая ушибленное колено.

— Громова, а ты говорила, что я ненормальный. Кто только что угрожал стрельбой в советском бункере, а?

— Вы. Вы тоже ненормальный. Но сейчас конкретно вы, — она кивнула на Лену, которая материлась сквозь кляп, уже связанная шнурками самого Ветрова.

Вызвали спасателей и полицию Нальчика. Свету увели врачи:у неё был лёгкий шок, но всё обошлось. Лену увезли в наручниках, и она на прощание крикнула Ветрову: «Жаль, что ты козёл, ты был бы ничего, вместе бы торговали автоматами!»

— Комплимент, — грустно сказал Ветров, когда шум затих. — Меня даже преступницы ценят.

— Они ценят вашу доверчивость и дурацкое обаяние, — вздохнула Алиса.

Ночь они провели на турбазе, но не спали. Сидели на крыльце, укутавшись в один плед (потому что другой, дескать, пропал, и Ветров утверждал, что «не специально», но Алиса подозревала обратное).

— Громова, — сказал Ветров, глядя на звёзды, — ты заметила, что мы ни одного дела не можем раскрыть без экстрима? Никогда нам не дадут просто полежать на пляже и выпить мохито.

— Вы не пьёте мохито, вы пьёте тёмное пиво и жалуетесь на икру.

— Верно. А ещё я жалуюсь, что не могу пригласить тебя на свидание, потому что это неэтично. И потому что ты меня пошлёшь.

— А вы попробуйте, — тихо сказала Алиса, не глядя на него. — Может, не пошлю. Может, только пну ногой.

— Угроза звучит как приглашение, — прошептал Ветров и, набравшись смелости, накрыл её ладонь своей. — Слушай, Громова… Алиса. Давай в следующий раз купим путёвки не по распределению отдела, а сами. В какое-нибудь скучное место. Без гор, без подземелий, без лезвий у горла.

— А с чем? — она посмотрела на него, и звёзды отразились в её глазах так, что у Ветрова перехватило дыхание.

— Со мной. И с тобой. И с двумя бокалами. И, может быть, с одной кроватью, если ты не против духоты и храпа.

— Я против духоты, храпа и вашего живота, который занимает две трети кровати, — ответила Алиса, но руку не убрала. — Но можно попробовать. В порядке эксперимента. Научного.

— Научного, — кивнул Ветров с абсолютно серьёзным лицом. — Буду вести дневник наблюдений. «День первый: Громова фыркает во сне, похожа на сердитую самку хорька. День второй: Громова пнула меня в голень, потому что я храпел. День третий: мы оба не спали, потому что целовались».

— Вы слишком оптимистичны для человека, который только что поймал бандитку с ножом.

— А я, Громова, вообще-то всегда оптимист. Особенно когда красивая девушка греет мою руку своим плечом и не отнимает.

Алиса ничего не ответила. Только придвинулась чуть ближе: настолько, чтобы он ощущал тепло её щеки.

Над Эльбрусом занимался рассвет. Двуглавая вершина вспыхнула розовым, и Ветров подумал, что это, возможно, самый красивый рассвет в его жизни. Потому что он смотрел на него не один.

— Громова, — прошептал он. — Знаешь, что я понял?

— Что вам пора на диету?

— Нет. Что расследования — это ерунда. Главное — это тот, кто рядом, когда ты лезешь в тёмный бункер.

Алиса повернула голову и поцеловала его в уголок губ — легко, как ветер. И тут же встала, поправила плед и бодрым голосом сказала:

— Завтракаем через час. И, Сергей Сергеевич, если вы сейчас ляжете спать в этом же пледе, я его сожгу вместе с вами.

— Согласен на сожжение, — счастливо улыбнулся Ветров. — Только сначала дайте доесть пирог.

И пошёл за ней в столовую, волоча плед по земле и чувствуя себя самым удачливым идиотом от Эльбруса до Сахалина.
--------


V Железные кони и подземные клетки

Новое дело пахло бензином, дешёвым одеколоном и риском. Впрочем, как и все предыдущие. Разница была лишь в том, что на этот раз Ветров не собирался нырять в бассейн за нефритовым фаллосом или раздеваться перед сектой. Он собирался просто ловить угонщиков. Ну, почти просто.

— За две недели в районе угнали двенадцать машин, — майор ткнул пальцем в карту. — «Мерседесы», «БМВ», один «Порше Кайен». Все — с сигнализациями, с GPS-трекерами. Трекеры находили в придорожных кустах через час после угона. Работают профессионалы.

— Профессиональные угонщики? — Алиса насторожилась. — Это не наш профиль. У нас отдел мелких краж и мошенничеств. Ну, с прошлого месяца ещё и убийств, и тяжких.

— Теперь и ваш профиль, — отрезал майор. — Потому что вчера нашли труп охранника автосалона, откуда угнали новенькую «Тойоту». Задушили проводом. Так что это уже убийство, сопряжённое с угоном. Вам — в паре с Ветровым — внедриться в среду. Есть информация, что угонщики орудуют на трассе в сторону области и используют подставные машины-ловушки.

— То есть мы должны изображать из себя карася, который сам плывёт в сеть? — уточнил Ветров, поправляя ремень.

— Именно, Ветров. Вы и Громова. Вы — богатый мужчина с молодой любовницей, едете на шикарной машине. Машину мы вам дадим: конфискованный «Лексус» с жучками. Жучки — наши. Вас будут пасти. Попробуйте выйти на группу, взять живыми. Всё.

В машине по дороге в гараж за «Лексусом» Алиса молчала, скрестив руки на груди. Ветров косился на неё и вздыхал.

— Громова, не кисни. Тебя просят сыграть роль молодой любовницы. Для тебя это так же естественно, как для меня — роль олигарха.

— Естественно? — она подняла бровь. — У вас живот как у олигарха, это да. Но у олигархов обычно есть счёт в швейцарском банке, а не коллекция кредиток с лимитом в два оклада.

— Зато у меня есть обаяние, — Ветров приосанился. — И ты будешь моей трофейной девицей. В короткой юбке.

— Я в брюках пойду, — отрезала Алиса. — И никаких «трофейных». Мы напарники, играем роль пары. Без поцелуев и объятий. Ясно?

— А если по сценарию понадобится? — мечтательно протянул Ветров.

— Тогда вы прощаетесь с зубами.

«Лексус» был чёрным, блестящим, с кожаными сиденьями и запахом новой машины, таким, от которого у Алисы зачесались пальцы притронуться к рулю. Ветров сел за руль, Алиса — на пассажирское кресло, подальше от него.

— Вы знаете, — сказал Ветров, трогаясь, — в такой машине и заднее сиденье широкое. Для романтических целей.

— Сергей Сергеевич, вы как ребёнок. Вам только дай повод.

— Не повод, а задание. — Ветров хитро прищурился. — Майор сказал «внедриться». Я внедряюсь.

Они выехали на трассу. Согласно легенде, «олигарх Сергей» вёз «свою Алису» на загородный курорт. Машина была напичкана камерами и микрофонами, но ничего не происходило. Ехали час. Другой. Уже стемнело.

— Громова, — сказал Ветров, глядя в зеркало заднего вида. — За нами хвост. Белый фургон, три километра держится.

Алиса мгновенно проснулась, проверила оружие.

— Остановимся у кафе, как договаривались. Пусть думают, что мы беззащитные.

Они свернули на заправку с круглосуточным кафе. Ветров вышел, зевнул, потянулся, демонстрируя всем видом, что он важная персона, которая не боится даже медведя в лесу. Алиса вышла следом, стараясь выглядеть капризной девицей: надела солнечные очки в темноте, прошлась покачивая бёдрами. Ветров чуть не поперхнулся, но сдержался.

Белый фургон припарковался у бензоколонки. Из него никто не вышел.

— Не нравится мне это, — прошептала Алиса. — Слишком наглые.

— Так нам и надо, — ответил Ветров, заказывая два кофе. — Пусть клюют.

Клюнули через десять минут, когда они вернулись в машину и поехали дальше. На пустынном участке трассы дорогу перегородил КамАЗ. Ветров затормозил. Сзади подкатил белый фургон. И ещё один, откуда ни возьмись.

— Окружили, — констатировал Ветров, выключая двигатель.

Из фургонов вышли четверо в лыжных масках, с битами и… электрошокерами. Без пистолетов, но это не облегчало задачу.

— Выходите, голубки, — сказал тот, что был повыше. — Ключи от Лексуса — нам. Сумки — тоже. А девица останется с нами ненадолго. Поразвлекаемся.

Алиса положила руку на кобуру, но Ветров резко перехватил её запястье.

— Не сейчас, — прошептал он. — Их четверо, у них шокеры. Мы выйдем, отдадим ключи, а потом будем действовать. Я вижу вон ту трансформаторную будку — там укроемся, если что.

Они вышли. Ветров, изображая трясущегося толстосума, протянул ключи.

— Берите машину, только девочку не трогайте, — просипел он. — Моя племянница, вообще случайно.

— Ничего не случайно, — усмехнулся главарь. — И не племянница. Видим, как ты на неё смотришь. Сейчас мы её в фургон, а ты постоишь.

Алиса собиралась уже броситься в драку, но тут Ветров сделал нечто неожиданное: он скинул пиджак, зачем-то начал расстёгивать рубашку и громко произнёс:

— Ребята, вы меня неправильно поняли! Если вам нужна женщина — возьмите меня! Я гожусь?

Нападающие опешили на секунду. Этой секунды Алисе хватило, чтобы выхватить пистолет и выстрелить в воздух. Дуло пистолета оказалось направлено прямо на главаря.

— Ни с места, — сказала она ледяным тоном. — Полиция. Всем лечь.

Но один из бандитов оказался шустрее. Он нажал на кнопку электрошокера и сунул его в бок Ветрова, который как раз заканчивал раздеваться. Ветров дёрнулся, заорал матом и упал на колени, но успел схватить нападавшего за ногу и повалить под себя.

Алиса дважды выстрелила в сторону, пугая остальных. Те побежали к фургонам. Грабитель, который лежал под Ветровым, заорал:

— Уходим! Мусора!

Через минуту фургоны укатили, оставив на месте преступления одного пленного, Ветрова в полуобморочном состоянии и Алису с дымящимся пистолетом.

— Сергей Сергеевич! — она подскочила к напарнику. — Вы целы?

— Цел, — прохрипел Ветров, пытаясь встать. — Оказывается, удар током не так страшен, как твои слова, Громова. Я думал, ты скажешь что-нибудь ласковое.

— Я скажу, что вы идиот. Зачем вы раздевались?

— Хотел отвлечь их от тебя. — Он поднялся, потирая бок. — Подумал, если увидят мой живот, то потеряют волю к борьбе. Сработало же? Они убежали.

— Они убежали от выстрелов, а не от вашего живота, — вздохнула Алиса, помогая ему дойти до «Лексуса». — Но… спасибо.

— О, — оживился Ветров. — Это редкое слово из твоих уст. Запишу на диктофон.

Пленного упаковали, отправили в отдел. Но на допросе он ничего не сказал, кроме того, что угнанные машины уходят в подпольный гараж где-то за городом, а главаря зовут Хирург, и у него подручные бывшие автомеханики, среди которых есть две женщины, и они «очень агрессивные».

— Женщины-угонщицы, — мечтательно сказал Ветров, заваривая себе чай в отделе. — Вот это поворот. Громова, ты чувствуешь архетипическую справедливость? Феминизм добрался до криминала.

— Заткнитесь и смотрите карту, — отрезала Алиса. — Пленный сказал про гараж где-то в промзоне. У нас есть три подозрительных адреса. Завтра едем на разведку.

Промзона на окраине пахла горелым маслом и отчаянием. Ангары, брошенные цеха, ржавые контейнеры. «Лексус» оставили в километре, дальше пошли пешком. Ветров надел бронежилет (натянулся с трудом, но влез), Алиса — свой, поменьше.

— Если нас возьмут в плен, — прошептал Ветров, — не пытайся меня спасать. Я сам как-нибудь.

— Вы без меня умрёте через три минуты, — ответила Алиса. — Так что не спорьте.

Они нашли гараж по звуку отбойного молотка. Изнутри доносилась музыка: какой-то тяжёлый рок. В щель между воротами было видно, как три человека разбирают новенькую «БМВ» на запчасти. Среди них была женщина в комбинезоне, с короткой стрижкой и татуировкой дракона на шее.

— Одна. А говорили, две, — прошептал Ветров.

— Вторая может быть внутри. Или уехала.

Они решили подождать. Через час дверь гаража открылась, и оттуда вышли двое мужчин с ящиками инструментов. Женщина осталась внутри, заварила чай в кружке.

— Сейчас, — сказал Ветров. — Мы заходим. Я беру на себя её, ты — возможных подельников.

— План «врываемся и надеемся»? Классика.

Они вошли через боковую дверь, которую Ветров открыл с помощью своей «универсальной отмычки» (старой пластиковой карты). Женщина повернулась, увидела их и… улыбнулась.

— О, гости, — сказала она, не выказывая страха. — Сергей Сергеевич и Алиса? Я вас ждала.

— Что? — опешил Ветров. — Вы нас знаете?

— Хирург предупреждал. Он очень не любит, когда мусора мешают бизнесу. — Женщина медленно поставила кружку и нажала кнопку у себя на поясе.

Пол под ногами вздрогнул, и… они провалились. Люк, замаскированный под бетонную плиту. Ветров успел ухватить Алису за руку, но гравитация оказалась сильнее. Оба рухнули вниз, в темноту, сопровождаемые грохотом и звоном металла.

«Приземление» было мягче, чем ожидалось: на гору старых автомобильных покрышек. Ветров прилетел первым, Алиса сверху, прямо на него. Они лежали в темноте, в запахе резины и смазки, в полной тишине после шума.

— Громова, — прохрипел Ветров, — если ты в порядке, попрошу тебя слезть с моего живота. Ты весишь больше, чем кажешься.

— Я в полном порядке, — ответила Алиса, не двигаясь. — А вы, как подушка, очень удобный.

— Это комплимент?

— Это констатация факта, что мы в ловушке. Вставайте.

Алиса встала, включила фонарик на телефоне. Они находились в бетонном колодце глубиной метра три. Стены гладкие, никаких выступов. Наверху был люк, который теперь был закрыт.

— Связи нет, — сказала Алиса, подняв телефон. — Глушилка.

— Значит, нас хотят взять измором. Или Хирург придёт и лично добьёт. — Ветров похлопал себя по карманам. — У меня есть пистолет, восемь патронов, полплитки шоколада и зажигалка.

— А у меня — пистолет, десять патронов и фонарик, — сказала Алиса. — И ещё одно. — Она помолчала. — Я никогда не говорила, но вы, Сергей Сергеевич, на самом деле не такой идиот, как кажетесь.

— О, сейчас мне будет легче умирать от голода в этой дыре, — усмехнулся он. — Ты слышишь? Сверху шаги.

Действительно, раздались шаги, потом скрежет, и люк открылся. Сверху свесилась голова той самой женщины-угонщицы.

— Ну что, голубки, отдыхаете? Хирург будет через час, решит вашу судьбу. А пока можете целоваться взасос, я в щёлочку подсмотрю. — Она расхохоталась и закрыла люк.

— Вот стерва, — констатировал Ветров. — Громова, предложение. Никто не знает, что мы здесь. ОМОН приедет только завтра, когда мы не выйдем на связь. Но у нас есть четыре стены, два пистолета и одна фантазия.

— Предлагаете стрелять в потолок, чтобы привлечь внимание? Бесполезно, звук заглушат покрышки.

— Я предлагаю другое. — Ветров снял бронежилет, рубашку и начал разматывать шнурки. — Помнишь старый фильм «Побег из Шоушенка»? Не все стены одинаковы. Посмотри на ту стену.

Алиса направила фонарик. В углу колодца была небольшая трещина, из которой сочился воздух — значит, там не бетонный монолит, а что-то более хлипкое.

— Если мы раздолбаем это место… — начала она.

— У нас есть пистолеты и зажигалка. А за стеной, возможно, коридор или система вентиляции. Я лезу первым.

— Нет, я полезу, я легче.

— Громова, — он взял её за плечи, — я старше, у меня спина болит, колено скрипит. И я хочу, чтобы ты жила. Поэтому давай я буду героем, а ты — умницей. Договорились?

Алиса хотела возразить, но в его глазах было что-то такое, от чего слова застряли в горле. Она просто кивнула.

Ветров взял пистолет, отошёл к противоположной стене, разбежался, насколько это возможно в заваленной покрышками яме, и с лету ударил ногой в трещину. Стена поддалась, но не рухнула. Он повторил. Ещё раз. Потом начал бить прикладом. Пыль, грохот, мат. Наконец, дыра образовалась.

— За мной, — прохрипел Ветров, протискиваясь в проход.

За стеной действительно оказалась вентиляционная шахта, ведущая наверх. Она была узкой, но идти можно было согнувшись. Ветров полз первым, Алиса за ним. В одном месте он застрял животом, Алиса с трудом удержалась, чтобы не засмеяться и помогла ему вытесниться.

— Вот видишь, Громова, — пыхтел Ветров. — Даже мой живот может быть полезен. Я затыкаю любые щели.

— Как романтично, — отозвалась Алиса.

Они выбрались наружу через решётку, которую выбили ногами, — на задворках гаража, среди контейнеров. Ночь, звёзды, воздух свободы.

— Вызвать подкрепление? — спросила Алиса.

— Сначала взять Хирурга, — решил Ветров. — Он сейчас придёт в гараж, ждать нас в яме. А мы его встретим.

Они вернулись к гаражу. Через окно увидели, как в помещение заходит высокий мужчина в чёрной косухе. Тот самый главарь, что был на трассе. Рядом с ним женщина-механик и двое подручных.

— Заходим с двух сторон, — скомандовала Алиса. — Я — через главный вход, вы — через боковой. Удачи.

И они ворвались. Выстрелы в потолок, крики «Полиция!», драка. Ветров схватился с главарём, получил в челюсть, но устоял, повалил его на стол, забитый запчастями. Алиса троих уложила за полминуты: техника боя у неё была отточена. Женщина-механик пыталась сбежать, но споткнулась о масляную лужу и шлёпнулась прямо к ногам Ветрова.

— Сдаёмся! — заорал главарь, когда Алиса наставила на него пистолет. — Мы сдаёмся, мать вашу!

Через час в отделе, после того как угонщиков увезли, Алиса сидела за столом с перевязанными костяшками. Ветров прикладывал лёд к синяку на скуле.

— Громова, — сказал он, — сегодня ты была богиней войны. Я любовался, как ты повалила того здорового.

— А я любовалась, как вы застряли в вентиляции, — фыркнула она. — Но, в целом, вы молодец. Не ожидала, что у вас хватит смелости лезть первым.

— А я неожиданно для себя понял одну вещь, — Ветров отложил лёд и серьёзно посмотрел на неё. — Я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. И это, знаешь, меняет всю оптику.

— Перестаньте, — тихо сказала Алиса. — Сейчас не место и не время.

— А когда место и время? — спросил Ветров, пододвигаясь ближе. — В ловушке под гаражом? На Эльбрусе? В синагоге? Мы вечно убегаем, Громова. А я хочу прибежать. Куда-нибудь.

Алиса молчала. Потом вдруг протянула руку и коснулась его синяка.

— Больно?

— Не очень. — Он перехватил её ладонь. — А так, больнее не стало?

Она не убрала руку.

— Сергей Сергеевич… я не умею это говорить. Но вы мне… нравитесь. Не как напарник. Не как старый дурак. А по-другому. И это раздражает, потому что вы невыносимы.

— Я знаю, — просиял Ветров. — Я специально. Чтобы ты привыкала.

В коридоре послышались шаги майора. Алиса резко отдёрнула руку, схватила папку и сделала вид, что читает рапорт.

— Ветров, Громова, — майор просунул голову в дверь. — Вы живы? Отлично. Завтра — выходной. Я приказываю вам обоим отдохнуть. Ветров, не смей звонить Громовой с глупыми вопросами. Громова — не смей его убивать. Всё. Свободны.

Майор ушёл. Ветров повернулся к Алисе.

— Выходной. У меня дома есть пиво. И диван. И, кажется, я купил вчера осетинские пироги.

— Вы меня приглашаете в гости? С пирогами? — Алиса изобразила удивление.

— Я приглашаю вас, лейтенант Громова, на первое честное свидание в моей жизни. Без нефритов, без нимфоманок, без подземелий. Только пиво, пироги и, может быть, немного храпа.

Она подумала минуту. Потом встала, взяла свою сумку.

— Хорошо. Но если вы храпите — я уйду.

— Договорились. Я буду спать на спине, не дышать и молиться, чтобы вы остались.

Они вышли из отдела вместе, в ночь. И, представьте, он действительно не храпел.

А на следующее утро Алиса сварила ему кофе. С пенкой. И поцеловала в щёку, не сбегая.

— Это ещё не привычка, — сказала она. — Это эксперимент. Научный.

— Я люблю науку, — пробормотал Ветров, улыбаясь в кружку.

За окном всходило солнце, и в мире не было ни одного угнанного автомобиля: по крайней мере, в это самое утро. А это уже была победа.
------


VI „Голая правда“

Это дело пахло не бензином и не тушёнкой. Оно пахло дешёвым джин-тоником, дорогими духами и фальшивой свободой. Ветров крутил в руках приглашение на чёрном картоне с надписью «Клуб „Голая правда“ — вечер неподцензурного юмора» и тяжело вздыхал.

— Громова, ты представляешь, меня отправляют выступать как комедианта? Я в жизни ни одной шутки не рассказал, кроме как про твои запасные брюки.

— Теперь у вас есть шанс, Сергей Сергеевич, — Алиса поправляла короткое коктейльное платье, выданное в вещдоках (от конфискованного у жены олигарха). — По легенде мы дуэт провинциальных юмористов «Серж и Лиза». Я — прима, вы — второй план.

— Я всегда был вторым планом, — вздохнул Ветров, влезая в пиджак, который трещал на плечах. — Но зачем нас вообще туда? Какие диссиденты в 2025 году? Все диссиденты давно либо в Думе, либо в YouTube.

— Новые диссиденты, — прочитала Алиса из рапорта. — Люди, которые собираются на закрытых вечеринках, обсуждают смену власти, критикуют курс, пьют и… занимаются любовью в подсобках. Организаторы прикрываются стендап-клубом. Внедрение нужно, чтобы выявить организаторов.

— То есть мы должны шутить, потом шпионить, а в перерывах, возможно, спасать друг друга от изнасилования разгорячённой публикой?

— Всё возможно, — Алиса застегнула босоножку на шпильке. — Готовы?

Клуб «Голая правда» находился в подвале бывшего бомбоубежища. Интерьер — черные стены, красный свет, столики на четверых. На сцене микрофон и стул. В зале человек пятьдесят: мужчины в дорогих костюмах, женщины в платьях с вырезами до пупка, все пьют, курят электронки и делают вид, что им плевать на закон.

Ветров и Алиса прошли по списку гостей, представились. За кулисами их встретил администратор: карлик в цилиндре, похожий на персонажа сюрреалистического фильма.

— Серж и Лиза? — пискнул он. — Ваша программа — двадцать минут после перерыва. Тема «Любовь и политика». Шутки злые, но не матерные. У нас здесь элита.

— А я думал, здесь диссиденты, — брякнул Ветров.

Карлик замер, потом улыбнулся одной десной.

— Нет, дорогой. Здесь артисты. Диссиденты вон в том углу, в ВИП-ложе. Они смотрят, как мы тут пляшем.

Он указал на поднятую платформу, где за стеклянной перегородкой сидели трое: полный мужчина с бородой, похожий на Льва Толстого в молодости, женщина с пучком седых волос и тощий очкарик, который строчил в ноутбуке.

— Это хозяева?

— Это кукловоды, — прошептал карлик и исчез.

Ветров и Алиса заняли места за столиком в первом ряду. Ждали своего выхода. На сцене выступала девушка-комик, которая шутила про мужчин, оканчивающихся на -изм, и про то, что «настоящая свобода начинается там, где заканчивается уважение к старшим». Публика смеялась нервно, то и дело оглядываясь на ВИП-ложу.

Алиса наклонилась к уху Ветрова:

— Слышите, они реально критикуют власть. Непрямо, но узнаваемо. Это может быть статья.

— А мы здесь при чём? Мы артисты, Громова, — отмахнулся Ветров. — Мы шутим про свекровей и размеры бюстгальтеров.

— Нет. Мы будем шутить ровно так, чтобы нас заметили. И пригласили в ВИП-ложу.

Их выступление началось под аплодисменты: жидкие, но вежливые. Ветров вышел на сцену, поправил микрофон и замер. Он никогда не стоял перед публикой. Живот под пиджаком мелко дрожал.

— Добрый вечер, — начал Ветров срывающимся голосом. — Меня зовут Серж. Это Лиза. Мы — комики из области. Там, знаете, коровы, мат, тюрьма. Но шутки у нас интеллигентные.

Алиса вышла следом, села на стул, закинула ногу на ногу: декольте, блеск, улыбка. Зал оживился.

— Слушайте, — продолжил Ветров, набравшись наглости. — Моя жена считает, что я импотент. А я считаю, что она просто не умеет разговаривать с мужчинами. Мы оба правы, но кто из нас счастливее?

Публика засмеялась, сдержанно. Алиса вставила реплику:

— Скажи лучше, Серж, почему ты боишься ходить на митинги?

— А потому, Лиза, что там люди без масок. А я боюсь увидеть правду. Она всегда морщинистая и пахнет луком.

Смех стал громче. Кто-то из ВИП-ложи подался вперёд. Ветров понял — попал в нерв. Продолжил:

— Новые диссиденты, это как старая колбаса: внутри тухлятина, снаружи — золотая фольга. Но кому нужна фольга, если есть хлеб?

Раздались аплодисменты. Очкарик из ложи что-то записал в ноутбук. Женщина с седым пучком улыбнулась. А после выступления к ним подошёл карлик-администратор и прошептал:

— Их сиятельства приглашают вас на приватный ужин. После закрытия клуба. Не опаздывайте.

За кулисами, когда зал опустел, Алиса стянула шпильки, Ветров расстегнул пиджак.

— Ну, Громова, ты видела эти лица? Они нас раскусят. Мы не диссиденты, мы менты в костюмах.

— Мы артисты, — поправила Алиса. — Играем роль. А они играют роль борцов с режимом. У нас общий жанр — фальшь.

В приватную комнату их проводили через коридор с коврами и картинами, которые явно сняли из какого-то музея. За столом сидели трое: бородатый (его звали Хозяин), седая женщина (её звали Редактор) и очкарик (Системный администратор).

— Садитесь, артисты, — Хозяин разлил коньяк. — Вы нам понравились. Остро, смело, без пошлости. Но мы чувствуем — вы не настоящие.

Ветров побледнел. Алиса удержала лицо.

— В каком смысле? — спросила она ледяным тоном.

— Вы — полицейские, — спокойно сказала Редактор. — Я чую запах формы за версту. Но мы вас не боимся. Мы не преступники. Мы — мыслители. Нас хотят запретить, но мы всего лишь говорим о том, что власть — это проститутка, а народ — её… ну, сами понимаете.

Ветров переглянулся с Алисой. Легенда рушилась. Но он решил идти ва-банк.

— Допустим, вы правы. Мы полицейские. Но, что вам мешает сейчас нас убить и закопать в подвале?

— Принципы, — усмехнулся Сисадмин. — Мы диссиденты, а не бандиты. Мы вас отпустим. Но вы должны кое-что сделать.

— Что? — спросила Алиса, положив руку на кобуру (да, в вечернем платье она была с кобурой на бедре: спасибо костюмерам).

— Передать наверх, — Хозяин пододвинул флешку. — Здесь наш манифест. Мы хотим легализации. Хотим диалога. Не подполья, а дебатов. Вы — наши курьеры. Если согласитесь, мы больше не будем прятаться. Если откажетесь — я не знаю, что сделаем. Может, ничего. А может, вы провалитесь под землю.

Ветров взял флешку. Она была холодная и тяжёлая, как правда.

— Передадим, — сказал он. — Но при одном условии.

— Каком?

— Вы перестаёте собираться в подвалах. Идите на стадионы, в парки, в конце концов, в Думу. Не позорьте звание диссидентов комфортными креслами и коньяком.

Хозяин расхохотался и хлопнул себя по бороде.

— Вы забавный, Серж. Нам такие нравятся. Ладно, договорились. Но флешку передайте.

Они вышли из клуба в три часа ночи под моросящий дождь. Алиса села в машину, стянула платье до пояса (оставшись в топе), Ветров, как воспитанный человек, отвернулся, но не очень быстро.

— Громова, — сказал он, косясь в зеркало. — Ты веришь, что они не опасны?

— Верю. Они пиарщики, но не борцы. А флешку отдадим начальству. Пусть разбираются.

Утром их вызвали не к майору, а в большое здание на Лубянке. Ветров надел парадную форму (на пузе висела, но он подтянулся), Алиса — строгий костюм. Принимал их полковник с лицом человека, который уже всё знает, но притворяется, что это он придумал.

— Ветров, Громова, — начал полковник, не предлагая сесть. — Вы отработали серию сложных дел. Проявили себя… нестандартно. Однако ваша деятельность в клубе «Голая правда» попала в докладную на самый верх. Вас хотят… откомандировать.

— Куда? — спросил Ветров с подозрением.

— В структуру, которая занимается вопросами… деликатными. — Полковник сделал паузу. — Вы переходите под начало ФСБ. Сегодня. Без обсуждений. Забираете вещи из старого отдела и едете к новому куратору. Адрес дан.

Алиса побледнела. Ветров замер, потом тихо спросил:

— А мы можем отказаться?

— Можете написать рапорт об увольнении. Но тогда — никакой пенсии, никаких льгот. Так что не можете. Машина ждёт.




Новый куратор сидел в кабинете на пятом этаже с видом на Кремль. Это была женщина. Пятидесяти лет, в кителе полковника ФСБ, с короткой стрижкой, квадратной челюстью и глазами, которые сверлили бетон. Звали её Раиса Павловна Чернова. По документам — РП.

— Садитесь, голуби, — сказала она басом, от которого у Ветрова задрожали колени. — Долго вас ждали. Читала ваши дела. Особенно мне понравилось, как вы, Ветров, раздевались перед сектой нимфоманок. Креатив.

— Спасибо, — пробормотал Ветров, чувствуя себя мухой в банке.

— Не благодарите. — РП прошлась вокруг них, как тигрица. — С этого момента вы работаете на меня. Забудьте про полицию. Забудьте про устав. У вас новые документы, новые легенды и новая цель: отслеживать и нейтрализовывать «новых диссидентов», которые, как вы уже знаете, не опасны, но раздражают высшие эшелоны. Ваше задание — внедриться в их среду глубже. Стать своими.

— Но мы уже были у них, — возразила Алиса. — Они знают, что мы полицейские. Хозяин прямо сказал.

— Правильно. Поэтому теперь вы уволены из полиции. По документам. И пришли к ним с повинной, что вам некуда идти, что вы разочаровались в системе. Это стандартная схема глубокого внедрения. — РП улыбнулась, и улыбка её была как у акулы перед обедом. — Ветров, вы будете изображать агента-перебежчика. А Громова — вы его любовница, которая тоже перебежала.

— А если мы не хотим изображать любовников? — спросила Алиса.

— Тогда придётся убедительно играть чужих друг другу людей, но это сложнее. Ваша химия, — РП посмотрела на них обоих, — она очевидна даже для меня, а у меня нет романтических фантазий с времён Афганистана. Так что не спорьте. Жить будете в одной квартире, предоставленной ФСБ.

Ветров открыл рот, чтобы сказать, что жить с Алисой в одной квартире, это либо мечта, либо пытка, но промолчал. Алиса же сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Ещё вопросы? — спросила РП, садясь за стол и закидывая ногу в грубом ботинке на ногу.

— Есть, — сказал Ветров, набравшись смелости. — Вы будете нас курировать лично?

— Лично. Я буду рядом всегда. Вас будут пасти, дёргать, проверять. Я, между прочим, окончила курсы снайперов и психологов. Так что любую ложь вижу на расстоянии. — Она хлопнула ладонью по столу. — А теперь — к делу. Завтра у «новых диссидентов» очередная вечеринка, но уже не в подвале, а в загородном доме. Вы поедете как гости. И главное: вы не должны их сдать. Вы должны стать их голосом, их доверенными лицами. Мы хотим взять всю сеть, а не верхушку. Поняли?

— Поняли, — ответили оба хором.

РП перевела взгляд на Ветрова и прищурилась.

— Ветров, вы, я смотрю, полный мужчина. Вам не тесно в форме?

— Нормально, — буркнул Ветров.

— Внедряться будете в штатском. Вам пошьют костюм, но имейте в виду — диссиденты любят подтянутых. Придётся похудеть.

— Я пытаюсь, — с обидой сказал Ветров.

— Недостаточно. — РП встала, обошла Ветрова по кругу и… шлёпнула пониже спины. Легко, по-свойски. — Вот так. Чтобы не расслаблялись. А вы, Громова, — обратилась она к Алисе, — будете мне помогать его тренировать. Вы — женщина, он — ваш подопечный. И чтоб через месяц у него был пресс, а то я вас обоих отправлю в архив.

Алиса побледнела ещё сильнее. Ветров покраснел как рак.

— Товарищ полковник… — начал он.

— Зовите меня Раиса Павловна, — перебила полковник, вернулась за стол и добавила почти ласково: — Или РП. Как вам удобнее. А теперь — свободны. Завтра в 8 утра быть здесь с вещами. Квартиру вам выделят. Вопросы есть?

— Нет, — выдохнули оба.

В коридоре, когда дверь закрылась, Ветров прислонился к стене.

— Громова, — прошептал он. — Она меня шлёпнула. При всех.

— Я видела, — голос Алисы дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Она вас ещё и замуж возьмёт, если вы не будете тренироваться. У неё взгляд такой, собственнический.

— Ты ревнуешь?

— Я не ревную. Я в шоке. Нас перевели в ФСБ, отправили жить вместе и заставили изображать пару. Это не задание, это «Дом-2» с господдержкой.

— Но ты же не против жить вместе? — осторожно спросил Ветров.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах боролись гнев, страх и что-то ещё: тёплое, пугливое, совсем не служебное.

— Я против всего этого, — сказала Алиса. — Но если уж выбирать из зол… ты хотя бы не храпишь, когда спишь на боку. И пироги печёшь приличные.

— Это прогресс, — улыбнулся Ветров. — Ты назвала меня на «ты».

— Заткнись и идём. Надо собирать вещи.

Они вышли из здания ФСБ в серое утро. На душе у обоих было смутно, тревожно и почему-то очень весело. Как перед прыжком с парашютом, когда неизвестно купол раскроется или нет.

А в кабинете на пятом этаже Раиса Павловна Чернова допивала кофе, листала личное дело Ветрова и тихо улыбалась.

— Интересный экземпляр, — сказала она сама себе, поглаживая папку. — Неформенный, ленивый, но с чутьём. И баба при нём — огонь. Надо их развести, что ли… или, наоборот, свести окончательно. Для дела. Для дела, конечно.

Она поставила чашку и набрала номер.

— Алло, кадры? Подготовьте ордера на новую квартиру для внедряемых. И чтобы спальня была одна. А то разбегутся по разным углам и правды не увидишь.

За окном моросило. Ветров и Алиса сели в служебную машину. Она взяла его за руку: первый раз без иронии, без принуждения.

— Сергей, — сказала она тихо. — Что бы ни случилось, мы справимся.

— Алиса… — он сжал её пальцы. — Ты первый раз назвала меня по имени.

— Привыкай, — Алиса отпустила руку и завела двигатель. — Теперь у нас новая жизнь. Без правил. С новым куратором, у которой, кажется, на тебя виды.

— Ты всё ещё ревнуешь, — констатировал Ветров с плохо скрываемым удовольствием.

— Я просто констатирую факт, — Алиса выжала газ. — И если она тебя ещё раз шлёпнет, то я её застрелю. Из твоего же пистолета.

— Это любовь, — вздохнул Ветров, вжимаясь в сиденье.

— Это служебная необходимость, — отрезала Алиса, но её уши покраснели, и он это заметил.

Автомобиль скрылся в утреннем тумане. А впереди было неизвестное будущее: с диссидентами, ФСБ, общей квартирой и женщиной-начальницей, которая явно решила сделать жизнь старшего лейтенанта ещё более… разнообразной.