Дневник белорусского композитора Игоря Паливоды

Игорь Игоревич Паливода - белорусский композитор, редкий мелодист, музыкант ансамбля "Песняры", Национального академического оркестра Республики Беларусь под управлением Михаила Финберга. Человек с редкой натурой - преданный музыке, скромный, с редким чувством юмора, самоиронией, необыкновенно работоспособный. Свои чувства, переживания, оценки событий, которые оставались за кадров, записывал в дневник, который по содержанию и языку является полноценной летописью, а во многих вопросах и учебником и наставлением по жизни. Дневник многое объясняет не только про то время, когда происходят события, но и про предпосылки того, что происходит сейчас в музыкальной культуре. Игорь Паливода сильно переживал из-за тех тенденций, которые он видел уже тогда, и ярко, детально описал их уже тогда. Умер в 1996 году в возрасте 45 лет.


ДНЕВНИК ИГОРЯ ПАЛИВОДЫ

1980

Чт. 10.I. 1980 г.
г. Ленинград

Пришел к выводу, что "песнярский" мой период жизни и творчества нуждается в не¬котором освещении. Это значительно облег¬чит труд будущих биографов.
Итак, "Песняры". Зачислен сюда в авгу¬сте 1978 года в связи с назревшей необхо¬димостью пополнения коллектива молодыми талантами. Привлечен в качестве пианиста (или, говоря современным языком, клавишника) и аранжировщика. Был подвергнут все¬сторонней проверке на предмет творческой потенции, плодовитости, личных человечес¬ких качеств и прочим пробам.
По творческим параметрам результат про¬верки таков. В сегодняшней программе ан¬самбля звучит пять моих обработок обрядо¬вых народных песен, одна оригинальная ин¬струментальная пьеса и несколько аранжиро¬вок.
В светлую пору своей юности я, помнится, тоже не забывал о потомках и грешил дневничком. 16-летний отрок, я писал перед сном, чаще всего лежа в постели, когда все уже спали, у изголовья стоял огромный радиопри¬емник "Рига-IO", настроенный, как правило, на волну "Голос Америки" из Вашингтона. (Последнее увлечение, думается, связано с тем, что в детстве меня не слишком баловали ве¬черними сказками.) Три толстых тетради, ис¬писанные мелким, но уже многообещающе раз¬машистым почерком и озаглавленные ”ДИП”ами, вбирали в себя домашнюю пыль и ждали своего часа более десяти лет, пока автор их не созрел настолько, чтобы освободиться от них одним росчерком спички.
Настоящие записки отличаются от "ДИП"ов прежде всего тем, что у их автора выросли усы, ему скоро стукнет тридцать, у него есть семья и заметные склонности к величию. Его взгляд направлен в светлое будущее и цель его — попасть в Большую Историю и оставить там трудносмываемый след.

Пт.II.I. I980 г.
г. Ленинград
Ленинградцы — на редкость скромные, вежливые и обходительные люди. День нашего приезда (7 января, понедельник) оказался свободным от концертов, и мы с Л.Тышко, одним из старейшин "Песняров", решили схо¬дить в кино. Леонид Борисович, видный, ин¬теллигентный мужчина, проходя мимо дежур¬ной по этажу в гостинице, задал ей вдруг явно нетактичный вопрос: не знает ли она случайно, какие фильмы сейчас идут в горо¬де. На эту грубость дежурная, сняв очки, ответила очень любезно:
— Знаете, молодой человек, меня ваши
проблемы не волнуют.
Поблагодарив дежурную, мы пошли в ки¬нотеатр, и когда уже брали билеты, тот же Л.Тышко выразил желание, чтобы места не были крайними. Кассирша оказалась чрезвы¬чайно отзывчивой, участливо-предупредительной и чуткой женщиной. Она деликатно ответила из своего окошка:
— Не боись, не свалисся!
Нам стало стыдно, и мы молча побрели на свои крайние места во втором ряду.
Вот уже четыре дня коллектив представ¬ляет республику в здешнем концертном зале "Октябрьский". Это своеобразный творческий отчет за минувшее десятилетие, и ленинград¬цы встречают нас, посланцев братской Бело¬руссии, с теплом и благодарностью. Особо трогают требовательно-умоляющие возгласы в конце концерта:
— "Во-лог-ду-у-у!"Вологду" давай! Эта минута прекрасна.


Сб. 12.1.1980г.
г. Ленинград
Прошедший 1979 год был, конечно, насыщен событиями.
Начался он с двух концертов в родной Белорусской филармонии (3-4января). Вто¬рой из этих концертов отпечатался в памя¬ти особо.
В те дни "Песняры" потрясали слушателя "Гусляром" (по Я.Купале), и когда в сере¬дине действа, в самой его кульминации на сцену вышел лично Гусляр, чтобы высказать подонку-Князю все, что накипело, тот обо¬млел вместе со своею свитой. Седой старец имел такой уставший вид, что гусли вали¬лись из его рук, стеклянные глаза смотре¬ли сквозь Князя, и вместо всего того, что накипело, из души с хрипом вырвалось лишь небольшое облачко горячего душистого пара. Сориентировавшись, музыки грянули, Князь заорал что-то не своим голосом во второй октаве, и его прислужники быстро куда-то уволокли удивленного лысого Гусляра, так и не дав ему выговориться. Свадьба продол-жалась, и среди гостей прошел слух, что в этот день старика так и не зарыли. Из родной филармонии судьба швырнула
нас в Брест (с 6 по 12 января). Далее — три дня без работы в Минске и нашествие на Прибалтику (Таллин, Рига— с 17 по 24 января) и Москву (25 января— 7 февраля). Просидев дома более двух недель (!) и вы¬ступив в правительственном концерте 26 февраля, мы погрузились в голубой вагон — и снова Москва, снова "Россия", сосиски и яичница. 9 марта приехали домой, чтобы поздравить милых жен, а 12-го уже улетели на Украину (Харьков, Запорожье) и — про¬ездом через Минск (I апреля)— в Челя¬бинск, Свердловск, Пермь и Тюмень. Ночь с 26 на 27 апреля романтически скоротали в холодном салоне спецрейса "ЯК-40" (этот перелет из Тюмени в Минск продолжался по-чти 8 часов с двумя промежуточными посад¬ками).
После краткого недельного передыха у домашнего очага последовала девятидневная гастроль в Казани (3—13 мая) — и наше судно стало на прикол в водах родной Свислочи.
Две недели сладкого покоя, встреч с минскими друзьями — и почти двухмесячная подготовка новой программы.
О, это было незабываемое лето! Каждый день, несмотря на кажущееся однообразие (дом — друзья — филармония — клуб ВИЗРУ — друзья— дом), был непохож на другой и приносил много радости и счастья, особен¬но любимой жене.
Лафа кончилась 27 июля. Знакомый голу¬бой вагон с крупной надписью "БЕЛОРУССИЯ" унес нас в Москву, хотя и ненадолго — до 2 августа. Еще две недели среди минских друзей- и Гомель (16— 22 августа), а через неделю— опять ставшая родной сто¬личная супергостиница "Россия" с ее не¬изменными сосисками. Здесь нельзя не от¬метить незабываемые два концерта в Звездном городке, после которых, в ходе дру¬жеской беседы за рюмочкой коньяка сам Климук сказал мне, что я "вообще похож три мушкетера".
10 сентября мы заехали в Минск, чтобы захватить плавки, и полетели на Черное море купаться. Две недели на пляжах Сочи (где мы между делом дали 17 концертов для таких же отдыхающих) заметно укрепили силы, так необходимые в предстоящем оче¬редном отпуске. Последовал краткий попут-ный заезд в Житомир (1—7 октября) — и две недели официального безделья, имену¬емые отпуском.
После некоторых легких концертов в Минске начался новый концертно-гастрольный сезон: Витебск (10— 16 ноября), Ка¬лининград (22 — 25), Вильнюс (26— 30) и, наконец, с 2-го по 20 декабря — большие отчетные концерты в минском Дворце спорта.
И вот, наконец, суббота, 22 декабря, вокзал, экспресс, и воскресным утром — снова Москва, "Россия". Началась поездка, продолжающаяся по сегодняшний день.
Новый високосно-олимпийский I980 год встретил в уютном номере "России" вдвоем с верной и преданной супругой, которая не оставила меня одного в этот суровый час, разделив всю радость торжественной минуты.
Подводя черту, не обойтись без цифр.
В течение прошедшего 1979 года ансамбль "Песняры" провел 340 концертов (плюс 3 "шефских" — итого 343) в 19 городах стра¬ны. Это составляет 686 часов, проведенных
на сцене.
За этот период мы 5 раз побывали в сто¬лице и 13 раз в Минске.

Вс.13.I.1980 г.
г. Ленинград
Чтоб надолго сил моральных
И физических сберечь,
Пейте соков натуральных —
Укрепляет грудь и плеч!

Народная мудрость.

Сей стишок прочел сегодня за обедом один мой знакомый по фамилии Щелоков, и я подумал, что он пришелся кстати: ровно месяц, как я "укрепляю грудь и плеч" и упо¬требляю исключительно "натуральных соков", не считая чая. Чувствую себя соответствую¬щим образом: испытываю массивный наплыв творческих сил и слышу, как увеличивается в объеме грудная клеть.
В перерыве между двумя концертами одиноко брел в гостиницу, чтобы отдохнуть несколько минут в своем номере и собраться с творческими силами. Мозг сосредоточенно анализировал только что закончившееся вы¬ступление, раскладывал его по полочкам, придирчиво ища изъяны, выстраивал в цепоч¬ку, чтобы впоследствии снова собрать в большую кучу, — как вдруг меня остановила молодая особа в очках и махеровой шапоч¬ке типа «одуванчик». Она смотрела на меня так, будто говорила: "Я узнала вас, вы — Кобзон!.." Дрожащим от волнения и слабой надежды голосом особа спросила, решившись:
— Простите, вы случайно не...
Я подобрал осанку и ответил скромно, не утвердительно.
Глаза ее под запотевшими линзами очков идиотически засветились, дыхание останови¬лось. Ей не верилось, что можно запросто протянуть руку и ухватить "Песняра" за нос. Она несмело пошла рядом, боясь спугнуть явившегося ангела или проснуться. Увидев, что ангел ускоряет шаг, она выдохнула:
— Я так мечтала попасть...
Я сразу сказал, что это невозможно. У нас есть директор, сказал я, но у него билетов нет, а у меня, к сожалению, мало времени. Я в последний раз взглянул на нее, и если бы не очки, то увидел бы на глазах выступившие слезы. Но несмотря на то, что я не увидел ничего кроме очков и "одуванчика", который, казалось, сразу завял и осыпался, мое сердце растаяло. Да, подумал я, это создание не зря подошло именно ко мне: девичье сердце подсказало, что я с детства на редкость отзывчив, чу¬ток и добр.
Мне стало жаль ее, некрасивую, и я от¬дал ей все, что у меня было: бронь на два места на вечерний концерт.
Придя к себе в гостиницу, я понял, что день прожит не зря.

Ср. 16.I.I960 г.
г. Ленинград

Попал в Большое Кино. "Ленфильм" начал делать ленту о "Песнярах". Записал полную фонограмму первого отделения (обрядовые песни) и уже приступил к съемкам, но тут белорусский Комитет по телевидению и радио- вещанию выступил с резкими возражениями, отстаивая свое первенство на такой фильм, производство которого запланировано на 1У квартал 1981 года. Москва тоже не осталась в стороне, и местным кинематографис¬там пришлось ограничиться двадцатиминутным роликом с несколькими песнями. Фильм так и будет называться: "Двадцать минут с "Песнярами"*.
Осталось лишь две встречи с ленинград¬цами. В пятницу слетаем в Минск, чтобы через три дня вновь ринуться в гастрольный водоворот: нас ждут сцены Киева и других городов советской Украины.
Жаль расставаться с ленинградскими по¬клонниками, которые любят ансамбль бук¬вально до слез.
____________________________________
* И здесь не обошлось без моего скромного творческого вклада.

Вчера, к примеру, администратор Миша привел в нашу гримерную одинокую заплакан¬ную девушку в красном пальто. Девушка стыдливо прятала размазанные слезами гла¬за. Он нашел ее у служебного входа и спро¬сил, почему она плачет. Всхлипывая, бед¬няжка простонала, что безумно любит "Песняров", но вот уже который день не может попасть на концерт. Чуткий к чужому горю, Миша провел девушку к нам и, повесив на крючок красное пальто, спросил, сколько ей лет. Девятнадцать, ответила она, успо¬каиваясь, и тогда Миша спросил, была ли она когда-нибудь с мальчиками. Девушка испуганно помотала головой, и Миша заявил:
— Так вот, сегодня ты будешь с муж¬чинами!
И увел ее в зал, бедную, увел, хорошую.
Больше я ее не видел, и что с ней было потом — мне неведомо.



Ср. 23.1.I960 г.
г. Киев.
Два дня живем в гостинице "Дніпро".*
Ехали в Киев фирменным поездом "Барви¬нок", и нам выпала честь быть пассажирами вагона, выполняющего свой последний рейс. Мне так повезло впервые, поэтому я не смог удержаться от краткого упоминания об этом на настоящих страницах.
_____________________
*"Днепр" (у к р.).

Судя по всему, видавший виды старичок-вагон катается по рельсам с тех пор, как появились на свет мои родители. И по край¬ней мере десять последних лет регулярно совершает прощальные рейсы.
С самой первой минуты, когда локомотив, издав радостный вопль, потянул за собой, в числе прочих, наш вагон-ветеран, в купе пришла и заполнила его собой русская ма¬тушка-зима. В любом уголке вагона был слы-шен ее бодрящий, ядреный аромат. Я попал в купе, где этот аромат ощущался особенно остро — так, что нестерпимо захотелось стать на лыжи. Время, однако, было позднее, монотонный стук колес клонил ко сну, и мы, четверо гордых счастливчиков — стали поду¬мывать о создании своего маленького домаш¬него уюта. Участливая украинская проводни¬ца предоставила в наше распоряжение несколько серых вафельных полотенец, и я принялся законопачивать ими щели в окне. Два или три полотенца свободно вошли в проем, пока я не понял, что они просто вываливаются на¬ружу. Густо покраснев, прекратил свою ре¬бяческую шалость.
До чего хорошо спать на свежем мороз¬це! Прохладный январский ветерок нежно шевелит волосы на голове, любовно ласка¬ет уши, нос, гладит, обволакивает все тело до самых пят, и в краткие минуты сладкой дремы вам снится деревянная пол¬ка маленькой русской баньки, но почему-то покрытая инеем.
Такого светлого чувства мне не прихо¬дилось испытывать даже в незабываемые февральские ночи в палатке на снегу во время армейских учений...

Киевский Дворец спорта должен выдер¬жать 26 концертов, 4 из которых уже за плечами. Покидаем сцену под громкий свист публики, и поскольку действие происходит, слава богу, не в США, трудно расценивать это как выражение восторга. Скорее всего, киевский зритель хочет показать свое не-удовлетворение малым метражом программы — всего три часа.
Однако, апробированная на минских це¬нителях нашего творчества— этаких эстрад¬ных гурманах — и ставшая незыблемой схема построения концерта не позволяет нам перешагнуть границу и перейти за рамки стро¬го организованной опытным путем установки. Умная и проницательная киевская аудитория, однако, хорошо понимает это и немедленно после ухода артистов со сцены замолкает, не настаивая больше на продолжении закон¬ченной композиции.

Чт. 24.I.1980 г.
г. Киев
Для настоящего артиста ярко освещенная сцена — родной дом. Каждый концерт для не¬го — торжественный и радостный праздник. И поскольку артист всю жизнь посвящает сцене, — вся его жизнь — это большой празд¬ничный бал.*

Пн. 28.I.I980 г.
г. Киев.
Есть, однако, другой тип артиста. Встречается он в наши дни крайне редко, но обой¬ти его молчанием нельзя.
________________________
*У нас сейчас проходит по два больших пра¬здничных бала в день, и на сцене — то есть у себя дома — мы проводим по 6 часов в су¬тки, то есть 1/4 жизни.

Это — артист-ремесленник. Он люто нена¬видит зрителя, хотя всегда мило улыбается ему, и больше всего на свете любит полу¬чать вознаграждение, хотя, пересчитывая деньги, всегда хмур. На сцену он всегда выходит с тяжким вздохом, словно на эша¬фот, а во время представления мысли его заняты чем угодно: сочинением стихов, пла¬нами на отпуск, воспоминаниями о прошедшей ночи с видами на предстоящую, решением арифметических задач на умножение и вычи¬тание, даже разгадыванием шахматных голо¬воломок. То, что нужно делать в ходе кон¬церта, он делает механически, в своем по¬добии снизводя себя до станка с программным управлением, который автоматически выклю¬чается и останавливается, как только ис¬черпывается объем заложенной в него инфор¬мации (программы). С особым воодушевлением проживает он последние минуты концерта, с наслаждением раскланивается, не видя рукоплещущей аудитории: его мысли уже да¬леки от сцены.
Как беден, как жалок он, этот несчаст¬ный маленький кустарь, ничтожный раб хлоп¬ка!
Подобных артистов, разумеется, нет и не может быть в таком коллективе, как наш. Каждый член, каждая пора этого чувстви¬тельного и слаженного организма живет све¬жим дыханием творческого ветерка, питается целебными травами вечного, неустанного по¬иска. В этом заложен весь смысл, вся цель его полнокровной жизни, и в этом ее непременное условие.

Вт. 29.I.1980 г.
г. Киев
Организм этот состоит из двенадцати ос¬новных членов или составных частей, каждая из которых несет свои строго определенные функции. Каждый из членов имеет свое наименование или фамилию.
Перечислю их здесь для истории - в ал¬фавитной очередности.
Итак, представим себе живой мыслящий организм ("Песняры" образца 1980 года).
1. АЙВАЗОВ О.Н. (он же "Главбух", он же "Ара" или "Аятолла"). Играет на тромбоне, зато прекрасно заваривает чай. Как член организма расположен где-то в ягодичной области в виде чирья.
2. БОРТКЕВИЧ Леонард (он же "Александрино", он же "Радзивилл"). Лидирующий заслуженный артист-солист. Правая нога, обутая в хрустальный башмак, но слегка тро¬нутая гангреной. В связи с последним, ей
предстоит серьезная операция вплоть до ампутации с заменой высококачественным протезом.
3.ДАЙНЕКО В.С. ( псевдонимы неепечатны)
Красиво пел экс-бестселлер "Беловежская пуща" композитора А.Пахмутовой и поигрывает на альте. Мизинец правой руки.
4. ДЕМЕШКО А. С. Он же "Тыква" или "Шу¬рик") Заслуженный артист БССР. Широкая душа и открытое сердце организма. Любит деньги.*
5. КАШЕПАРОВ А.Е. (он же "Коша", он же "Гнус"). Заслуженно признанный обществом исполнитель неповторимой "Вологды" и ряда других менее известных произведений. Левая нога в протертом до дыр старом башмаке. В последнее время на эту ногу было примерено несколько новых ботинок, но ни один из них не пришелся впору. Приходится еще раз ре-монтировать износившуюся обувь.
6. МИСЕВИЧ В.Л. ("Змей" ). Правая рука и правый глаз. Крепкий кулак, ревностно и самоотверженно защищающий организм от по¬сягательств внешних и внутренних врагов — различных болезнетворных бацилл и бактерий.
7. МУЛЯВИН В.Г. ("Муля" или "Лысый"). Член, исполняющий роль головы, мозга, мыслящего центра, управляющего всеми другими членами и члениками. Голова, любящая примерять новые шапки.
_____________________________
*Как, впрочем, и весь организм в целом.

8. НИКОЛАЕВ В.П. (он же "Таракан" или "Николашка"). Неутомимый экспериментатор, пропагандист научных достижений ХХ века применительно к музыке.* Ввиду неопределенности практической деятельности, местонахождение этого органа в организме трудно поддается точному определению. Предполагается, что эта составная часть функционирует где-то в глубинах мозга.
9. ПАЛИВОДА И.И. ("Ицик"). Создатель ряда пестро разукрашенных полотен, член символического художественного совета ансамбля.** Одно из ушей.
10. ПОЗДЫШЕВ Е.А.( "Женёк" или "Малыш"). Исполняет нелегкую роль трубача. Орган, находящийся в противоположной стороне от члена под № I.
_______________
* В кинопромышленности подобные специалисты именуются, кажется, шумовиками.
** Помимо данного члена, в худсовет входят №№ 6,7, 11 и 12.

11. ТКАЧЕНКО В.Н. (без псевдонимов). Другое ухо. Неутомимый автор.
12. ТЫШКО Л.Б. (он же "Кишко", он же "Хмурый"). Орган обоняния.
В целом перед нами предстает мудроголовый организм с широкой душой, зоркими глазами, чутким слухом, развитым обоняни¬ем, крепко еще стоящий на двух ногах, не¬смотря на серьезное заболевание одной и неприглядную обувь другой.

Вт. 5.2.1980 г.
г. Хмельницкий

Прикатили сюда в комфортабельном СB вчера поздно вечером, и сегодня уже вклю¬чились в работу. Настроение у всех бодрое, сказывается контраст между концертами в огромном дворце спорта и камерным, почти домашним музицированием в зале, вмещающем в себя не более 400 счастливчиков. На три концерта в таком раю уходит меньше килокалорий, чем на один в гигантском крытом стадионе, при почти тех же временных за¬тратах.
Приятное расположение духа отдельных лиц также в известной мере стимулируется материальным фактором, что, бесспорно, положительно влияет на успешное протека¬ние творческого и исполнительского про¬цесса коллектива в целом.


Сб. 9.2.1980 г.
г. Хмельницкий

Чувствую приятную усталость. Сегодня состоялось пять встреч с трудящимися Хмельницкого, что вкупе составило 10 ча¬сов беспрерывного счастья. Завтра нас ожидает 4 таких встречи, и далее— по три в день. Даже не верится, что вся эта прорва счастья — наша!
Похоже, самые радикальные методы и средства лечения Правой Ноги нашего ор¬ганизма не оказали действия, дали отрицательный результат. Поэтому зараженный орган решено удалить, несмотря на то, что он исправно служил Организму почти со дня существования. Досадная болезнь, явившаяся, предположительно, следствием чрезмерного пристрастия к неординарной обуви, оказа¬лась неизлечимой. Пришлось подыскивать хороший протез.
Таковой был найден, тщательно примерен и в данный момент находится в стадии под¬гонки: ампутация не должна повлиять на устойчивость и жизнедеятельность Организ¬ма и ощутимо изменить его твердую поступь.
Недавно стало известно, что еще до то¬го, как обосноваться на Правой Ноге, Хру¬стальный Башмак делал попытки примериться на Левую и даже пробовал влезть в Душу. Попытки эти, однако, не принесли плодов. Открытая настежь Душа брезгливо отверну¬лась и, плотно закрывшись, решительно от-вергла то, что ей явно не по нутру. Левая Нога также предпочла остаться босиком, вовремя разглядев подделку.
Хрустальный Башмак плотно сел на Пра¬вую Ногу, но Организму - скромному и не¬притязательному — оказался не к лицу, тем более, что Нога все больше старалась вы¬ставить себя в новой обуви вперед. Башмак сильно жал, но Нога ни за что не хотела в этом признаться и расстаться с ним, от чего вскоре настолько распухла, что ста¬щить Башмак стало невозможно. Предмет, который мог стать украшением Организма, стал для него обузой...
Грустная, но поучительная история.
Хочется выразить надежду, что протез, подобранный взамен безнадежно больного органа, придется кстати, и в недалеком грядущем срастется с Организмом, пере¬став быть протезом и превратившись в полноправный здоровый Член.

Ну, дай-то Бог.

Сб. 16.2.1980 г.
г. Каменец-Подольский,
Хмельницкой обл.

Судьба забросила нас в районный центр под названием Каменец-Подольский, Хмель¬ницкой области (около 49° северной широ¬ты и 26°30' к востоку от Гринвича). Встре¬чи с подолянами идут вовсю, по 3 в день. Концертно-актовый зал местного Дома куль¬туры (в прошлом, судя по всему, католиче¬ский костел), немало повидавший за историю своего существования, "рыве та й стогне" под двумя с половиной киловаттами с соот¬ветствующим числом децибеллов и периодиче¬скими шквалами оваций — неизбежной и не-изменной реакцией благодарного зрителя, время от времени даже осмеливающегося пре¬рывать выступления робкими попытками нала¬дить с прославленными артистами более тес¬ный контакт посредством скромных маленьких записок типа "Прошу исполнить "Вологду" и "Остановите музыку". Ветеран войны О.Хныш."
В этих щедрых овациях, в этих трогатель¬ных клочках бумаги вся душа, вся сущность современного любителя вокально-инстру¬ментального жанра и отечественной моло¬дежной песни вообще.
И уходит ложная скромность, и гордо¬стью за свое искусство наполняется радост¬ное и удовлетворенное сердце усталого ар¬тиста, когда он нехотя, буквально через силу покидает праздничную сцену.

Пн. 18.2.I980 г.
г.Волочиск, Хмельницкой обл.

Прибыли сюда ночью на автобусе, за ка¬ких-то три с половиной часа преодолев ги¬гантское расстояние от Каменца-Подольского (порядка 130 км!). Вопреки ожиданиям, го¬стиница оказалась новой и довольно боль¬шой. Почти каждому из нас был предостав¬лен удобный отдельный номер.
Несмотря на поздний час, немедленно по приезде устроили распитие чая у А.С.Демешко, который не преминул обратить внимание присутствующих на почти сверхъестественную тишину, царящую вокруг, так не свойствен¬ную большим городам. Здание гостиницы дей¬ствительно расположено в отдалении от шум¬ных автострад, хотя я со свойственным мне незаурядным юмором заметил, что - не ис¬ключена возможность — совсем рядом нахо¬дится танковый полигон. Замечание, разуме¬ется, не было принято окружающими всерьез, и мы продолжали спокойно пить чай.
Разбужен я был около пяти часов утра какими-то странными звуками, похожими на восторженные аплодисменты одинокого зрите¬ля. Проснувшись, дико уставился в темноту, силясь вернуться из сна в реальность и оп¬ределить происхождение и источник ночного акустического феномена. Через несколько секунд услышал ясный, торжественный, как ут¬ренний гимн, как сигнал пятидесяти фанфар, громкий ор петуха. Петух был молодой, гор¬ластый, кричал задорно, гордо, иногда срываясь (это ассоциировалось со знаменитым "До" второй октавы из "Беловежской пущи"), но с упоением, как И.С.Козловский в ро¬мансе "Я встретил вас", любуясь собствен¬ным голосом; кричал так, словно в послед¬ний раз перед отправкой в суп, так, чтобы его слышали все в этом городке. При этом петух находился совсем рядом, под самым окном. Пение было долгим и повторялось каждые 30 минут с точностью до секунды, так что можно было сверять электронные часы*.
Потом, уже садясь в автобус, мы видели его, разноцветного красавца, важно гарцу¬ющего по двору гостиницы в обществе де¬сятка аппетитных курочек, и некоторые из нас невольно и лихорадочно стали рыться в памяти, пытаясь восстановить забытый про¬цесс изготовления рогатки.
_________________
* В последний раз "романс" был исполнен в 10.00 по московскому времени.

-Пт. 22.2.1980 г.
г. Донецк
В Волочиске (это там, где было ночное чаепитие и Петух), во время ночного чая родилась неожиданная идея создания внутри Организма своего печатного органа. Идея была смелой и принадлежала она, конечно же, мне,— кому ж еще может взбрести в го¬лову такое?
Странно, но сразу дождем посыпались ма¬териалы. Четыре купе, занимаемые нами в поезде (а ехали мы в Донецк без малого сутки), напоминали хорошо отлаженный пресс-центр.
Так я стал редактором.
И вот он лежит передо мною, свежий но¬мер газеты "Ведомость" № I — внутренний орган СМУРа (Сообщества музыкальных ре¬месленников).
Номер весьма содержателен. Первую страницу здесь занимает репортаж "Праздник искусства" — о концерте ансамбля в г.Волочиске, — и краткие сообщения корреспонден¬тов с мест под рубрикой "Жизнь СМУРа" (2-я стр.). Третья страница отведена поэме Ле¬онтия Хмары "СМУРиада" и лирике Анатоля Заляпухо "Роздум у цягніку". В колонке "проза" (4-я стр.) - начало серии публи¬каций Якова Тихого "Этот безумный, безум¬ный, безумный мир" (глава первая — "Опе¬рация БУК"). Завершает выпуск "спортив¬ная орбита" (мастер Аркадии Шайка), рубри¬ка "В мире интересного" (под редакцией Антона Серого) и "на приеме у врача" (врач Модест Вурдалаков). Формат бумаги 60x40 см, 4 страницы.
Думается, это интересное начинание по¬служит "делу дальнейшего укрепления моно¬литности рядов СМУРа на благо неуклонного процветания отечественного музыкального искусства"*.
К сожалению (а может быть, к счастью?), такие начинания не могут существовать дол¬го. Создатель "Ведомости" считает, что издание проживет не более месяца-двух.
_____________
* Просквир Экскирин. "Великая цель". ВЕДОМОСТЬ №1, стр.1.

Ср. 5.3.I980 г.
г. Донецк

Завтра отбываем в Минск, а 10-го вече¬ром на вокзале уже будет ждать славный "голубой вагон", который увезет нас известно куда - в Москву, в "Россию", к яичнице.
Здесь, в Донецке, как уже отмечалось, вышел первый номер газеты "Ведомость". Сначала он был рукописным. Увидев его, од¬нако, члены СМУРа пришли в такой восторг, что немедленно приняли решение приобрести передвижную типографию— портативную пишу¬щую машину. Сказано— сделано.
И вот вчера увидела свет "Ведомость" №2 (десять печатных страниц), над которых ее редакция (в лице редактора) работала би¬тых четыре ночи. Перед этим столько же времени ушло на перепечатку № I.
Немедленно по приезде домой объявляю творческий поиск. Художественный совет по- ручил создать новое полотно, которое должно быть готово к Москве.
Как видно, никакие трудности и вынуж¬денные лишения не могут сломить нас. Уве¬ренно продираясь сквозь густые заросли бес¬культурья, мы твердой поступью неуклонно идем к новым творческим победам, новым свершениям, покорению новых и новых вершин.

Вт. II.3.1980 г.
г. Москва

Приехали в столицу сегодня утром в го¬лубом экспрессе и как будто попали домой. Ощущение такое, будто здесь, в "России" я родился и вырос. Не без внутреннего вол¬нения в одном из многочисленных буфетов съел яичницу, 4 сосиски и чай — неизмен¬ный завтрак, обед и ужин здесь проживаю¬щих.

По своим размерам гостиница, пожалуй, не имеет себе равных. Никто не знает, сколько человек может здесь жить одно¬временно. Если бы кому-то вздумалось объехать вокруг нее по коридорам одного этажа, скажем, на велосипеде, то это заняло бы не менее четверти часа. К счастью, подобная идея могла родиться только у меня, поскольку живут здесь, в основном, солидные респектабельные люди — иностранцы и армяне*. И у тех и у других в столице находятся более важные дела, чем езда по коридорам гостиницы на велосипедах.
Номера здесь достаточно уютны и даже комфортабельны — для артистов отечественных ВИА средней руки. На сей раз "Песнярам" предстоит провести здесь, среди иностранцев, армян и сосисок, шесть дней.
Надо отметить, Организм наш приехал сюда сразу же после ампутации Правой Ноги. Протез, заполнивший образовавшуюся проруху и заменивший удаленный нездоровый орган, приживается и пока успешно выполня¬ет возложенные на него функции.
Здесь ему предстоит первая серьезная проверка на устойчивость в концертном зале "Россия", а после этого — на выно¬сливость в работе по многочисленным кон¬цертным площадкам страны.
_________________
* Имеются в виду не только собственно армяне, но и представители иных южных цивилизаций.


Вс. 16.3.1980 г.
г. Москва
"В моем натруженном мозгу,
Средь стокилометрового извилин
лабиринта,
Средь булькающей плазмы,
Средь стада букв и цифр
Есть что-то вроде паразита..." *

В моем дорожном чемодане среди вороха бумаг, польских детективов, трусов и ру¬башек, есть книга в белом переплете с надписью на обложке: "КЭС". Титульный лист расшифровывает эту аббревиатуру: "Краткий энциклопедический справочник о планете Голопузек и ее жителях. Для профанов." Внизу стоит загадочное: "Мадьярск, 3076г. " Далее следует предисловие:

________________________
*Контефла — "Гаркаллоцифф".

"Цель настоящего издания — дать профа¬нам общее представление о планете Голопу¬зек, ее обитателях, а также провести крат¬кий исторический экскурс в прошлое, что¬бы внести ясность в некоторые вопросы про¬исхождения нашей цивилизации. Данное изда¬ние не претендует на место в ряду научных работ, о чем говорит сама оговорка "для профанов". Авторы выражают надежду, что достопочтенные ученые — социологи, исто¬рики, биологи и пр. - воздержатся от ост¬рой критики в их адрес за излишнюю просто¬ту изложения материала, полагая, что уче¬ные не отнесут себя к числу профанов и не откроют нашего скромного издания вообще."

Вся книга объемом в 224 страницы, снаб¬женная цветными иллюстрациями, картами, планами, странными портретами и т.п., сде¬лана кустарным способом из стопки писчей бумаги и набора "Юный переплетчик", и ес¬ли посторонний, несведующий человек возь¬мется ее читать, то дай Бог, чтобы этот человек не оказался врачом-психиатром.

Что ж, возможно психиатр будет прав, найдя в авторе "КЭС"а своего пациента. Но труд проделан, и на моей домашней полке находится еще несколько подобных книжек, и факт наличия всего этого нельзя обойти молчанием.
Началось все лет этак двадцать назад. Учился я, как известно, в школе для особо одаренных детей, и моими одноклассниками были такие же особо одаренные дети, каким был я сам. Одарен я был богато и всесто¬ронне. Рассказывают, что уже в три года я недурно складывал кубики и играл на Фортепиано. Еще любил рисовать и рисовал все — от муравьев с копьями до голых жен¬щин.
Когда я был в четвертом или пятом клас¬се, мне в руки попал альбом рисунков X.Бид¬струпа, который стал моей настольной кни¬гой. Особенно мне нравился там один рису¬нок, изображавший крупным планом смеющу¬юся рожу. Этот рисунок я разглядывал подолгу и вскоре сам стал рисовать нечто подобное.

За одной партой со мной в то время си¬живал не менее одаренный мальчик Саша Владомирский*. Он тоже от скуки стал ри¬совать похожие рожи, но рисовал он хуже меня, не умел изображать нос и уши, поэ¬тому рожи у него получались так:

Рисовал он старательно, стремясь не оставить на бумаге свободного места, и скоро его "вариант" стал нравиться мне больше, чем Х.Бидструпа. Тогда я тоже на¬чал делать свои рисунки в подобном духе.
____________________________
*Ныне А.Б.Владомирский, артист белорусс¬кого академического театра им.Я.Купалы.

Темой этих рисунков, которым мы посвя¬щали целиком школьные уроки, были, в ос¬новном, военные, где требовались противо¬борствующие стороны. Поэтому появились рожи двух-трех "модификаций", что должно было отображать разные расовые признаки.
Так постепенно появилось несколько на¬родностей (племен): "мадъяреки-голопузе-
ки", "китаян-голопузеки","негритосы" и др. Все они имели свою территорию и назы¬вались "голопузеками" потому, что костюм их был неизменным:
Все были одеты в короткие шорты, майки, не закрывающие пуп, не имели на голове волос и ходили обязательно босиком.
Так возникла "планета Голопузек". У племен появились свои вожди, которые по¬лучили имена (как и их окружение). Самым противным из племен было племя "китаев", которые строили "мадьярекам" (нашим!) раз¬ные козни, постоянно посягая на их терри¬торию, но неизменно терпели поражения.
С обрывков бумаги, листков из школьных тетрадей рисунки перекочевали в специаль¬но заведенные тонкие, а потом и толстые (общие) тетради, на страницах которых раз¬ыгрывались захватывающие события в виде целых романов в картинках. В каждом племе¬ни появились изобретатели хитрых механиз¬мов и машин. Наряду с войнами, стали про¬водиться другие мероприятия — спортивные, культурные и т.п., которым тоже немало ме¬ста в толстых тетрадях. Тетради эти были нашей с Владомирским общей собственностью, но находились все время у меня, потому что рисовал я гораздо больше его и занимался этим теперь не только в школе на уроках, но и дома. Потом снова приносил в класс и вводил в курс последних событий своего соавтора.
Все это настолько увлекало, что я не заметил, как оказался в восьмом классе. Казалось бы, шестнадцатилетнего отрока должны волновать уже другие проблемы. Но несмотря ни на что, остановить процесс исторического развития "голопузных" наро¬дов было уже невозможно.
Владомирский тем временем перешел в другую школу. Не думаю, что он это сделал потому, что ему надоели "голопузеки". Просто он не хотел больше быть особо одаренным.
Тогда я посвятил в "голопузеки" своего товарища по подъезду Володьку Кин-Каминского* и, конечно, показал ему тетради с рисунками, которых к тому времени было уже три или даже четыре. (Впрочем, не исключено, что все это случилось на год-другой раньше или позже.) Володька сразу же стал жертвой "голопузеков", жи¬во участвуя во всех событиях их жизни, по мере своих возможностей делая рисунки в тетрадях, придумывая вместе со мной все новые приключения и действующие лица. Осо¬бенно впечатляюще у него получались рисун¬ки батальных сцен.
________________________
* Ныне В.Т.Кин-Каминский, также артист театра им. Я.Купалы.

"Голопузеками" я занимался почти все время: дома— один или с Кином, и в шко¬ле, где моим новым соавтором стал особо одаренный юноша Гена Каганович*. Рисовать Гена не умел совсем, но в художественной литературе и науках был силен (несмотря на "голопузеков", он всегда был круглым от-личником и закончил школу для особо одаренных детей с Золотой медалью). К тому вре¬мени меня тоже больше привлекла литературная деятельность, и тетради, которые мы именовали литературными журналами "Голопузная житуха", постепенно вытеснили альбомы с рисунками.
Моей "литературной деятельности" того периода оказал известную помощь некоторый опыт, приобретенный еще в бытность в шко¬ле Владомирского. Тогда нами (совместно с Кин-Каминским) был написан очень объемный роман о маститом американском шпионе Виллеме Хургерсе, в котором в самый разгар ответственного спецзадания ЦРУ неожиданно заговорила совесть, в результате чего он оказался между двух огней и стал носиться по разным странам, скрываясь как от длин¬ных рук империалистических разведок, пы¬тающихся во что бы то ни стало ликвидиро-вать гада, так и от служб контрразведки стран, против которых была направлена его прошлая деятельность. Этот увлекательный роман, помнится, занимал три толстенных тетради, хотя так и не был дописан до кон¬ца*.
__________________
* Боюсь, что если бы мы даже продолжали работу по сей день, роман все равно остал¬ся бы неоконченным.

Нельзя также не упомянуть о том, что "голопузное" искусство развивалось не только в литературной и изобразительной областях. Неплохо развита была и музыка. Так, совместно с Кагановичем мы создали музыкально-драматическое произведение — оперу "Повесть о настоящем мадъяреке". Одна из музыкальных мелодий оперы стала впоследствии государственным гимном Ма-дъярян. Начинался гимн словами:

Нам не страшны ни экс-, ни анти-,
ни китаи.
Мы их не пустим на землю
своей страны.
Ведь мы — мадьяры, ну а это
много значит!—
Мы остроумны, хитроумны и сильны!
Кроме того, как только у меня появил¬ся магнитофон ("Днепр-II"), мы с Кин-Каминским много импровизировали перед ми¬крофоном, на ходу сочиняя музыку и слова. Импровизации эти записывались на малую скорость, а прокручивались на большой. Получалось очень забавно. Там были песни,
монологи, куплеты, вариации на разные му¬зыкальные темы "голопузного" происхожде¬ния, сценки и даже целые радиоспектакли.
Что касается литературной деятельности, то она развивалась интенсивнее всех других. Стихи, рассказы, поэмы, романы потекли ши¬рокой рекой. Появилось множество новых имен, и среди них были не только писатели и поэты, но и другие деятели искусства, науки, спорта, политические деятели. Так образовались так называемые "знаменитые лица", непревзойденные каждый в своем де¬ле мастера, которых знали и любили широкие
народные массы.
События, о которых рассказывалось в наших литературных творениях, происходи¬ли в основном в стране, где жили "мадъяреки-голопузеки", а все, что происходило "за рубежом", освещалось мало. Помимо стишков, рассказов и романов, мы обсуждали ход ис¬тории планеты Голопузек, государственное устройство стран и т.п. и т.д.
Потом произошло, что должно было про¬изойти неизбежно: мы окончили школу. Кага¬нович уехал учиться в Москву, я поступил в родную Белорусскую консерваторию, так как помимо "мадъяреков-голопузеков" в шко-ле приходилось заниматься разными другими делами, в том числе музыкой, и образование автоматически потребовало продолжения на более высоком уровне.
Став студентом, я, слава Богу, не делал попыток среди сокурсников искать соавторов в "голопузном" творчестве, тем более, что учеба здорово мешала его успешному и плодо¬творному протеканию. Но огромная кипа те¬традей с тысячами рисунков и сотнями "ли¬тературных произведений", накопившаяся за школьные годы, лежала у меня дома. И во время одной из генеральных чисток передо мной стал вопрос: выбросить все это вон (или сжечь на костре, как мы вместе с быв¬шими одноклассниками Захаровым и Дорохиным, к стыду нашему, поступили с доведенными до уродливого состояния школьными учебника¬ми, выехав за город на следующий день по¬сле последнего выпускного экзамена) или, наоборот, привести в какой-то порядок и хранить до глубокой старости?
Тетради эти оказались для меня дороже школьных учебников, у меня не нашлось сил выбросить их из дому, а "голопузеков" —
из головы.
Итак, решено было начать большую ра¬боту по приведению в порядок всей этой макулатуры, тем более, что к тому време¬ни в моем распоряжении появилась пишущая машинка*. И прежде чем начать перепечат¬ку и редактирование литературы, необходи¬мо было внести ясность в саму сущность предмета, в "хронологию исторического развития народов планеты Голопузек".
_______________________
* Пишущая машинка "Москва" появилась по¬сле Республиканского конкурса пианистов, где мне вручили 100 рублей за вычетом по¬доходного налога.

Это оказалось нелегким делом. Из бес¬порядочных воспоминаний, из бумажных клоч¬ков, рисунков в тетрадях, отдельных фраз в "литературных произведениях" нужно было воссоздать нечто удобоваримое, ясное и за-фиксировать это в популярной форме на бу¬маге. Труд этот сравним только с трудом Господа, когда он создавал мир, хотя надо признать, Господу было еще труднее, ибо у него не было никакого образца.
Общий план "КЭСа" — той самой книжки, которую я вожу теперь в чемодане — был создан мною в армейский период. Думаю, если бы не годичная служба в рядах, "голопузная литература" до сих пор пылилась бы в домашнем шкафу в рукописном виде: в гражданской (да еще семейной!) жизни для подобного рода деятельности нелегко най¬ти время, да и желание возникает не все¬гда. "Голопузеки" скрашивали армейские будни, как теперь иной раз скрашивают "песнярские".

К настоящему моменту почти вся "голо-пузная" литература школьных лет, которую удалось сохранить, приведена в порядок и перепечатана в "альманахи". В процессе этой работы, конечно, многое добавилось, изменилось, — да и теперь иногда хочется таким образом отвлечься от гастрольного
однообразия.
Что касается десятка старых общих те¬традей с "романами в картинках", то че¬тыре или пять из них так и стоят дома на полке; рисунки не перепечатаешь на машин¬ке, но и выбросить пока жалко.
С прежними своими соавторами по "голо¬пузекам" почти не общаюсь. Разве что с Владомирским в последнее время возобновил¬ся какой-то контакт. Не знаю, интересно ли ему было бы почитать "КЭС" теперь, когда он стал серьезным человеком (даже успел жениться и развестись) и скоро бу¬дет заслуженным артистом республики. Кагановича, который, несомненно, внес не-малый вклад в дело создания и развития "голопузной цивилизации", я теперь не ви¬жу совсем. Что же касается В.Кин-Каминского, то он наверняка уже просто ничего не помнит.
Таким образом, теперь я — единственный законный обладатель всех материалов, до¬шедших до нас с далекой планеты Голопузек, и могу сделать с ними все, что за¬хочу.

Сб. 22.3.I980 г.
г. Кострома

Гостиница, где мы проживаем, стоит на небольшой возвышенности, и из окна моего номера на восьмом этаже открывается живо¬писный ланшафт этого симпатичного россий¬ского города.
Отсюда можно увидеть, каким город был вчера, при противном царе, и каким он будет завтра. Прямо подо мной — два или три десятка перекошенных, изъеденных временем деревянных домиков, непохожих друг на друга. Это памятники старины. Судя по закопченным трубам, из которых валит дым, по тропинкам, проложенным по грязному снегу между домами, веревкам с висящими на них детскими колготками и пеленками, — памятники эти "действующие": в домах все еще живут счастливцы, имеющие возможность постоянно вкушать аромат давно минувших веков.
Издавна славится Россия бережным отно¬шением к старине. Почти 2/3 населения города Костромы проживает в деревянных "домах-музеях"!
Старый район, бережно охраняемый госу¬дарством и лежащий сейчас в моем поле зрения, со всех сторон обступили камен¬ные гиганты — пяти- и девятиэтажные ис¬полины, вестники XXI столетия. По широким бульварам бегут троллейбусы, в небе парят серебристые винтокрылые птицы, с шумом прорезая голубой воздух. День се¬годня ясный, на небе ни облачка, и весь этот красочный пейзаж щедро залит солн¬цем.
Встречи с костромчанами проходят в здешнем Дворце культуры текстильщиков. Силами нашей администрации вкупе с мест¬ной мэрией нам созданы здесь все условия для плодотворного творчества. В артисти¬ческом буфете, к которому основательно приложил свою хваткую лапу наш админи-стратор, есть все: масло, молоко, отвар¬ной язык, лангеты из вырезки, жареная печень, сметана, знаменитый костромской сыр, жареная картошка, тушеная капуста, свежие огурцы (март месяц!), соки. Когда заходишь сюда, забываешь, где находишься и какой сейчас год. Не хочется покидать стольный город Кострому.
А путь предстоит еще немалый: Яро¬славль — Сыктывкар — Воркута, и оттуда прыжок на глубокий юг — в Тбилиси.

Пн. 31.3.1980 г.
г. Сыктывкар, Коми АССР

Продолжаем вояж по большим и малым городам Отчизны. После Костромы были Ярославль (25-26 марта, 6 концертов) и Рыбинск (27-29, 8 концертов). Вче¬рашний день полностью ушел на перелет в Сыктывкар.
Итак, кончился первый квартал олим¬пийского года, и пора подвести некоторые итоги.
За три этих месяца ансамбль провел в поездках 86 дней (из 91). Мы встретились с глазу на глаз со зрителем 181 раз в 13 городах*, что составляет в среднем по два раза в день.
______________________
*В Москве успели побывать дважды.

Как видим, "Песняры" не теряют даром времени, и хочется встать и поаплодиро¬вать их трудолюбию.

Вс. 13.4.1980 г.
г. Воркута

Всему на свете приходит конец, ска¬зал какой-то древний умник и оказался прав.
Гастроли, не имевшие себе равных по насыщенности и продолжительности, за¬канчиваются. Если не считать кратких за¬ездов домой на два-три дня, продолжались они почти четыре месяца (с 22 декабря прошлого года). С 5 февраля (Хмельниц¬кий) начали встречаться со зрителем по три раза в день, и свободные дни можно перечесть по пальцам: 20 — 21 февраля (переезд в Донецк), 6—10 марта (Минск), 17 марта (переезд из Москвы в Кострому) и
30 марта (переезд из Рыбинска в Сыктыв¬кар). Начиная с I апреля количество еже¬дневных встреч достигло четырех. Завтра проведем четыре последних встречи, и их общее число с начала года достигнет 236, а это почти 500 часов неустанного твор¬ческого поиска!

В Воркуте живут суровые, закаленные люди, высокая культура и подчеркнутая вежливость которых поразила бы даже анг¬личанина, не говоря уж о нас, среднеевропейской интеллигенции. Нельзя не отметить изысканные манеры здешних работников тор¬говли и сферы обслуживания, мягкий, ненавязчивый сервис комфортабельной гости¬ницы, а также чуткость и понимание зрителя. Прекрасно оборудованная сцена, роскошный рояль - все располагает к творчеству.
Если в Костроме из окна своего номера в гостинице я мог смотреть в романтическое прошлое, то здесь, наоборот, вижу не¬объятную белую пустыню. Говорят, здесь бывают периоды, когда целыми месяцами не заходит солнце*. Но нам не повезло: в данный период оно садится около восьми часов вечера и возвещает о начале нового дня в три часа ночи.
Несмотря на ландшафт будущего века, открывающийся из окна, заполярцы тоже бе¬режно относятся к прошлому. Особенно это касается женщин, которые делают начесы, носят шиньоны и платья чуть выше колен, а на веках рисуют стрелки, отдавая дань 60-м годам нынешнего века. Когда я вижу их, невольно вспоминаю счастливую пору своего радужного отрочества.
Если Аэрофлот не подведет, во вторник вечером буду в объятиях верной супруги.
________________________
*Или не восходит — не помню точно.


1981

Чт. 5.2.1981 г.
г. Фрунзе

Почти девять месяцев длился перерыв в общении с потомками посредством настоящих записок. Нашел иной способ общения. Соз¬дал творение в музыке, которым, если и не обессмертил имя свое, то, по крайней ме¬ре, обрек его на долговременные разнопадежные упоминания и склонения в разных местах.
Идею положить на музыку стихи Роберта Бернса (1759— 1796) не назовешь новой: стихи его будто созданы для песенок. Но Голова без задней мысли подкинула эту идею мне — применительно к "Песнярам". Сперва улыбался, думал — шутит. Но Голове нынче не до шуток, и я призадумался. Призаду¬мался — попробовал, потревожил бренный прах Роберта.
Не знаю, такую ли музыку имел в виду покойный, но сегодня налицо полотно из дюжины песен, долженствующее пробить се¬бе дорогу в новые программы "Песняров". К сотрудничеству привлечены режиссер и художник, которых понуждают к совместно¬му с ансамблем творчеству.
К настоящему моменту детище находится в стадии срочной обкатки в сложных дорожно-климатических условиях. В качестве первого полигона избран городской Дворец культуры города Фрунзе. Наша музыка все¬сторонне и пристрастно испытывается на киргизах. Киргизы переносят новые песни с терпением и мужеством джигитов.
Дабы не отстать от своих более солид¬ных коллег, новорожденный композитор-пе¬сенник в скупые часы досуга разъезжает по родному Минску на личном автомобиле*.
___________________
* BA3-2IOI, цвет белый, гос. знак 71-11 МИУ, приобретен 14.8.I980 г. Прошедшим летом совершил пробег в Одессу и обратно.


Пт. 6.2.I98I г.
г. Фрунзе
В связи с существующим Перечнем (от 29,1.1980) необходимо отметить, что на¬ряду с Правой Ногой, вместо которой в марте прошлого года поставлен протез, от Организма отделено еще два нездоровых члена. В Перечне они значатся под №№ I и 8."Чирей" удален без права замены, а обя¬занности №8 взял на себя с начала текущего года другой высококвалифицированный специалист, лауреат джазовых фестивалей и конкурсов артистов эстрады, в прошлом музыкальный руководитель популярного ан¬самбля "Тоника".
Кроме того, в помощь №4 привлечен еще один дополнительный орган-стажер. Однако, судя по всему, его пребывание при Организме носит, увы. временный характер.*
______________________________
*Отмечаю сие с прискорбием.


Bc. 7.2.I98I г.
г. Фрунзе

На часах 8.40 утра по местному времени (5.40 московского). В 10.00 предстанем перед казахами.
За окном — горы на фоне чистого голубого неба. Настоящее лето.
Скорей бы на работу!


Пн. 29.6.1981 г.
г. Москва

Находимся здесь уже более двух недель. Добровольно сели на сосиски, чтобы запи¬сать новую пластинку. Это будет нечто вроде сборной солянки из субпродуктов. Название пластинке я бы предложил дать следующее: "ПЕСНЯРЫ" СМЕЮТСЯ".
Впрочем, тут не до смеху. Вся работа делается впопыхах, "Мелодия" все время что-то перекраивает, урезает нам смены, и из 15 дней присутствия в Москве у нас получилось 6 выходных. Естественно, за¬кончить работу, даже делая ее на скорую руку, мы полностью не успели, и теперь руководство ансамбля вынуждено идти на больше жертвы, чтобы вырвать еще две-три смены. Поэтому, для оправдания нашего долгосрочного проживания в условиях гос¬тиницы "Россия" мы проводим выездные кон¬церты.
Ехали мы в Москву писать не "сборную солянку", а "зеленый борщ" — упоминавше¬еся уже полотно на стихи Р.Бернса. Однако, прослушав любительскую фонограмму и отметив несомненную творческую удачу ансамб-ля, худсовет фирмы "Мелодия" все же не нашел возможным взять на себя ответственность перед народом за стихи вышеозначенного лица и вежливо отклонил проект пластинки.
Пока некоторые песни по Бернсу продолжают звучать в концертах, так сказать, на правах рукописи, проходя всесторонние ис¬пытания. Такие испытания, кстати, прово¬дятся уже с февраля: Фрунзе — Донецк — Гродно - Оренбург — Ростов-на-Дону - Крас¬ноярск — Брест— Солигорск — Слуцк и др.
Что касается видов на дальнейшую судьбу творения, то его автор на этот счет иллю¬зий не питает.*

Пн. 13.7.198I г.
г. Павлодар

Идет четвертый день поездки, служащей венцом концертно-гастрольного сезона "Песняров".
Являюсь свидетелем горячих споров. Большей части артистов жаль расставаться с добродушной и невзыскательной публикой Павлодара и они предлагают продолжить гастроли в этих краях до конца июля. Дру¬гие, чувствуя усталость, ищут причин за¬кончить сезон к двадцатому. Причинами та-кими служат: срочное поступление в выс¬шие учебные заведения (№№5, 12), медицин¬ское обследование (№7) и др. Что касает¬ся меня лично, то я отношусь к сторонни¬кам первой точки зрения, поддерживая предложение большинства артистов. Ибо за про¬шедший год мною понесены значительные ма¬териальные потери в связи с приобретением белого авто, к чему я был не совсем ГОТОВ и теперь нужно быть энергичнее.

Но не будем волноваться. Художественное руководство достойно решит спор.
Прекрасен здешний климат. Тридцатипяти- градусный жар сух, как в сауне, и не вы¬зывает таких неприятных ощущений, как, скажем в Москве, где, находясь в гостинице, никто не вылазил из-под прохладного душа.
_______
* Глупо было бы думать, что корень в худсовете "Мелодии". Голова — вот кто любит свет прожекторов, не желая оказаться в тени даже ненадолго. Ну, Бог ему судья.

Лето нынешнее необыкновенно, и желание отдельных членов Организма поскорее уйти на беззаботный отдых понятно.
Супруга моя уже вовсю жарится на черно¬морских пляжах солнечной Болгарии, куда уехала 10-го числа по туристической путев¬ке. В августе поедем с ней в Одессу на своих колесах. Ее хрупкий организм вопиюще требует лиманских грязей, в Белоруссии своих мало, к с этим нельзя не считаться.
Ездили в шахтерский город Экибастуз, что в 160-ти километрах от Павлодара. Два представления на местном стадионе доставили много радости. Особенно хорош был обед, специально доставленный из ресторана, а также манты, которые подали на ужин. Кро¬ме того, в честь нашего прибытия в закулисной части стадиона была организована про¬дажа книг артистам по государственным це¬нам.
Все это не могло не повлиять на на¬строение, с которым пелись песни. А оно в свою очередь передавалось публике, ко¬торую с трудом сдерживали прочные цепи военнослужащих с красными повязками "ПА¬ТРУЛЬ" и отряды местной милиции.
Высокий каменный забор стадиона был облеплен симпатичными мужчинами-"вольно-поселенцами", которые после каждой ис¬полненной песни зычно кричали "УРА-А!"
Сплошной лавиной стекались на сцену цветы. Даже дети рвали прямо на поле жел¬тые одуванчики и несли их счастливым ар¬тистам.
Как среди взрослых, так и среди детей там-сям попадались темноволосые смуглые люди с характерным разрезом глаз.
Это казахи.
Их здесь много.


Чт. I6.7.I98I г.
г. Павлодар

Каждый день мы что-либо делаем в пер¬вый раз в жизни. День вчерашний, 15 июля, в этом смысле стал знаменательным и запомнится надолго.
Вчерашний второй концерт проходил под проливным дождем, сопровождавшимся сильными порывами холодного ветра. Три с половиной тысячи зрителей, до отказа заполнившие трибуны павлодарского "зимнего корта" (так здесь называют небольшой, странной конструкции стадион для хоккея на льду) сидели под зонтами и капюшонами. Наши инструменты и акустическая аппаратура были накрыты прозрачной полиэтиленовой пленкой, но это мало помогало. Солисты пели под раскрытыми зонтами. К концу концерта все промокли до костей и сразу бросились в парную, что и спасло от роковых последствий.
С погодой не повезло. За все время только один раз выехали на природу – к реке Иртыш, которая, оказывается, здесь давно уже протекает.
Но близится отпуск. Разум взял верх. По последним данным, 20-го к вечеру возвращаемся в Минск, откуда будем делать концертные выпады на Борисов и Жодино.

1982

Ср.24.3.1982 г.
г. Смоленск

За семь прошедших месяцев многое ус¬пел: разбить и восстановить свои "Жигу¬ли", побывать в нескольких странах Латин¬ской Америки (Никарагуа - Мексика — Три¬нидад и Тобагго — Гренада — Куба)...
Почти до неузнаваемости обновился наш Организм:
1. Сам собой отмер "орган обоняния". Заменен новым — молодым и перспективным членом.
2. "Протез Правой Ноги", похоже, ока¬зался неудачным, и Организм примеряется к новому.
3. Заменен "орган-стажер".
4. Организм в целом стал обладателем нового, фирменного костюма — акустической аппаратуры новейшего образца, а также но¬вых музыкальных инструментов. Теперь он вплотную занялся обновлением репертуара.
Песенки мои на стихи бедняги Р.Бернса уже больше года не сходят с концертных площадок страны в виде фрагментов — четырех-пяти легких песенок. Фрагменты эти призваны, по-видимому, разнообразить концертную программу (то есть, затыкать дыры), пока не найдется ничего лучшего для выполнения данной ответственной задачи.
Panta rhei.


1983

Пн. 25.4.1983 г.
г. Гродно
Временами бросаю пить горькую.
Многое в таких случаях круто меняется, и тогда открывается моя канцелярия. Штат в ней минимален и рабочий день не нормиро¬ван. Порождает она многое и многое — от вольных стишков и рассказов для "мадъяр¬ских" изданий, статеек для газеты "Ведо¬мость" (являюсь редактором от трех лет и выше) до аранжировок, обработок и даже пе¬сенок. К счастью, до стихоплетства я пока не дошел: слишком уважаю хорошие стихи.
В общем, контора пишет.
Страсть ко всякому бумагомаранию, уна¬следованная, по-видимому, от покойной ба¬бушки Екатерины Николаевны и ныне здравст¬вующего деда Петра Иовлевича, которому что-то около ста, появилась во мне с ран¬него детства. Казалось бы, такого рода потребности нетрудно удовлетворить: бери и переписывай (перепечатывай) Л.Толстого,
Н. Чернышевского или просто Большую Советскую! Так нет же. Все надо выдумывать из головы.
В школьные годы страсть мою с лихвой удовлетворяли "голопузеки". Теперь им требуется замена.
После нескольких удачных мелодий в пес¬нях по Р.Бернсу и двух-трех хороших нахо¬док в аранжировках и обработках для "Песняров" ощущаю в себе потребность к музы¬кальному сочинительству*. Больше всего тя¬нет к песням. Пока мне неважно, звучат ли мои упражнения с эстрады или по радио, ибо пока это лишь красивенькие мелодии, не более того.
И вот замыслил я недоброе: вновь погрузиться в ВУЗовские нечистоты. Пусть меня, как говорится, научат. Дико, конечно, но попробовать надо — поглядеть, каков из меня будет композитор.
_________________
* Такую потребность, правда, ощущал и раньше, еще со школы. Об этом свидетельствуют две толстенные папки с исписанными нотными листками и много такого прочего.

Время почему-то идет с постоянным ус¬корением. Но хотя пишу немало, ничего по-настоящему достойного внимания еще не создал. Чувствую: мог бы получше.
Пока не пью горькую. Чувствую себя не¬дурно, стул отменный. Мозги хоть и дур¬ные, но чистые. Нервишки пока душý пилю¬лями и травами*. С сочувствием и понима¬нием смотрю на тех, кому бывает плохо по утрам.
Вот тут и начинаются поползновения к творческим потугам. Сочинять песенки ин¬тересно, но беда в том, что хочется их услышать, и бывает трудно соблюдать меру. Не хочется распугать ближних своими мно¬гочисленными опусами.
___________________
* Прошу не путать с "травкой", той, ко¬торую курят!

Среди песенников-профессионалов идет борьба не на живот, а на смерть. Многие из этой мясорубки выбираются только в виде фарша.
Не хочу быть Паулсом. Но и превратить¬ся в фарш в молодые годы не хотелось бы.

Ср. 27.4.1983 г.
г. Минск

Днем приехали домой, встреченные новы¬ми финансовыми сюрпризами. Они сейчас не кстати. (А когда финансовые проблемы бы¬ли кстати?)
Привез с собой черновые записи трех своих последних опусов в песенном жанре и одной аранжировки некоего В.Майорова. Удачнее всего получилась аранжировка.
Нужно набивать руку. Тяжко начинать в тридцать три годочка. Но кое-кто в этом возрасте умер и воскрес. Мне же, не пре¬тендуя на неразумные аналогии, предстоит еще выяснить, на каком я свете в свои тридцать три.
Сейчас в Гродно каждодневно смотрел по телевизору Польшу. В общем, ничего такого. Но в субботу они дали нечто вроде местно¬го теле-хит-парада — 15 популярнейших бо¬евиков недели. Если не брать в счет пре¬красную работу телевизионщиков, впечатле¬ние осталось самое отвратное — будто при-сутствовал на эксгумации. Каменные, мраморно нагримированные лица, неживые, бес¬смысленные глаза неких человеко-роботов, нашпигованных наркотиками, — отрешенные, неподвижные, как у манекенов; шутовские наряды, уродливые прически со взбитыми, как сливки, макушками и бритыми висками...
Наверное, тридцать три — это уже мно¬го для такой музыки.
Играют, однако, хорошо. Технический уровень фонограмм высок — нам такой не¬скоро приснится. Но музыка и тексты...
Мне стало не по себе, точно побывал на сборище Ку-Клус-Клана.
Будем надеяться, что ответственные товарищи министерства культуры, а также маститые наши композиторы и широкая общественность не допустят распространения чего-то подобного в нашей стране Развито¬го Социализма.

Пт. 29.4.1983 г.
Минск
Только что с концерта "Верасов".
Эх, Вася.
Путь твой будет долог, но след после себя ты оставишь не более заметный, чем муха на стекле. Ты сочинишь много всяко¬го, но это не будет музыкой. Музыку, Ва¬ся, взять тебе негде.
Сколько ни выпячивай грудь, сил от этого не прибавится.

Сб. 30.4.1963 г.
Минск-
Только что поимел телефонную беседу с руководителем анс. "Верасы" композитором В.Раинчиком. Многое вынес.
— Композиция, — изрек между прочим маэстро, — это не от Бога. Это одно лишь чистое умение.
Mala herba cito crescit.

Пн. 23.5.1983 г.
Минск

Не прошло еще недели, как вернулись из братской Венгрии. В порядке культур¬ного обслуживания оторванных от родины военнослужащих, за период с 6 по 15 мая побывали в семи городах, если не считать Будапешта, где и проживали.
6 мая — приезд, первое знакомство с Будапештом, его архитектурными памятни¬ками и товарно-торговой обстановкой.

6 мая – Эстергом.
7 мая – Секешвехервар.
8-9 мая — 4 концерта в Будапеште.
10 мая - Хаймашкер.
11 мая - Веспрем.
12 мая - Кечкемет.
13 мая— выходной; набеги на универма¬ги и т.наз. "трафики". Кино: хотели посмо¬треть "Декамерон", а попали на "Семь саму¬раев" Курасавы.
14 мая - Будапешт.
15 мая — Дьёр, Комаром.
16 мая — дневная пробежка по городу, вечерний отъезд к границе.

К обеду 18 мая очутился в родном гнезде. В целом моя третья заграничная поездка принесла, кроме приятных воспоминаний, две пары штанов и сувениры для супруги в виде обуви и тканей.
Опомнившись и слегка переведя дух, сно¬ва бросились в рабочий омут. С 28 мая по 5 июня назначены концерты в минском Дворце спорта. Объявлена борьба за обновление ре¬пертуара, ибо последняя серия выступлений на этих подмостках состоялась в октябре-ноябpe прошлого года — полгода назад. Песни второго отделения изрядно поизносились, и командование бросило на этот фронт лучшие силы. Большая композиция И.Лученка (не помню, как называется — что-то вроде "Привета из 41-го") в транскрипции В.Ткаченко вы-росла в глобальное симфоническо-хоровое полотно.
Признаю разного рода музыку — от "роко¬ко" до шумовой. Но не такую, не такую.
С этой антимузыкой (сам аранжировщик именует ее не иначе как "рок-композиция") ансамбль сражается с переменным успехом. Но упорство — характерная черта сегодняш¬них "Песняров", и мы мужественно продира¬емся сквозь густые дебри какофонии, не об¬ращая внимания на авторскую и исполнитель¬скую фальшь, выстраивая все новые и новые
нагромождения многоэтажных, качающихся и видоизменяющихся фантасмагорических конструкций.
Я не видел войны, но теперь с каждой репетицией все глубже, рельефнее ощущаю ее ужасы, хотя в минуты слабости и вижу себя среди участников ночных съемок те¬лесериала "Пожар на буровой".
До ближайшего концерта — 26 мая в фи¬лармонии — осталось два дня, а песен еще нет. Но мы далеки от паники: в случае чего снова и снова выручит старушка "Те¬ща" со своими подругами молодости.
Зато будет Композиция. И.Лученок бу¬дет доволен, что и здесь упоминается его высокое имя. И украдкой смахнет слезу по¬жилой ветеран в зале — даст о себе знать старая контузия. И Создателю нашему хва¬ла и слава!
И выйдет из зала Зритель, и не найдет слов, чтобы выразить свои впечатления. Ибо стыдно ему будет признаться в том, что он ничего не понял.

Вт. 24.5. 1983 г.
Минск

На сегодняшнюю репетицию приехал сам автор вышеназванной Композиции И.Лученок. Свое мнение после прослушивания черновой фонограммы он выразил довольно туманными фразами, среди которых, однако, вниматель¬ный слушатель мог уловить отдельные кон¬кретные реплики вроде: "Странная штука", "Меня там подисправили...", "Кто соав¬тор?" и т.п. Несколько раз он повторил мысль, что это "несомненно, интересно для эстетов, но насчет гегемона - не знаю, не знаю..."
Каких эстетов он имел в виду?
В конце репетиции, чтобы отдохнуть от музыки, ему было предложено послушать мою новую песенку на стихи В.Некляева "Милую тебя". Из названия видно, что стихи поли¬тически нейтральны, что я и попытался подчеркнуть в мелодии. Отзыв белорусского Моцарта не носил отрицательного харак¬тера, и это вселяет надежду, что песен¬ка займет свое скромное место в будущей программе.

Ср. 25.5.1983 г.
Минск

Хозяин — барин.
(Народная мудрость)

Ср. 1.6.1983 г.
Минск

Вовсю шуруем во Дворце спорта. Порно¬графия полная, хотя внешне выглядит до¬вольно пристойно, даже местами благооб¬разно.
Первое отделение, впрочем — одна из сильнейших наших программ. Но вторая часть — малосъедобная смесь фруктового компота с порошковым киселем. Здесь и опостылевшие четыре песни по Бернсу, тут и выход самого И.Лученка с самопоказом последнего хита, здесь и упоминавшаяся выше Композиция-небоскреб, и старые пес¬ни, и новые песни, и обработки народных... Завершается спектакль песней "Милую тебя". "Grand fantastiс show" - сказал бы аме¬риканец, если бы нелегкая занесла его в зал.
Но в зале сидят не американцы. Они (не американцы) хлопают в ладоши и даже несут солистам цветы с записками неприличного содержания.
По-прежнему нет фонограмм. Негде их де¬лать. Попробовали даже "через не хочу" (то есть, через меня) обратиться к Василию Пе¬тровичу за дружеской помощью, но получили корректный отсос по вполне понятным причи¬нам.
Да. "Песняры" балансируют на краю чего-то глубокого и нехорошего, хотя вслух об этом не признаются.
Нужна профессиональная руководящая лапа. Но есть только поза. В такой позе не¬возможно тянуть проклятую лямку.

Вопрос о продолжении моего образования все еще открыт. Наш руководитель, видимо, сильно хочет, чтобы я стал композитором. Он говорит, что я должен "брать за горло" Лученка. Я было попробовал, да что-то со-скальзывают руки. Понял, что не могу при¬числить себя к специалистам-горлохватам, - и уж тем более, попробуй возьми за горло члена ЦК КПБ, депутата Верховного Совета, ректора консерватории и Председателя прав¬ления Союза композиторов в одном лице!
Видно, не получится из меня хороший композитор.
Не один я хочу учиться. Четверо моих сотоварищей по подмосткам потянулись к знаниям и борьбе за высшие дипломы. Се¬годня они сдавали экзамен по специально¬сти (никак не пойму, какая такая это специальность) в институт культуры и все получили оценки "хорошо". Одному из них сей¬час 45 годов, и поступок его можно расце¬нивать как подвиг: он получит диплом как раз к своему 50-летнему юбилею.
Скоро снова буду моторизован: близится к концу крупный — после второй аварии — ремонт белого авто. Машина хорошо провет¬ривает мозги, прекрасно отвлекает от навязчивых мыслей о всяком творчестве и чет¬ко решает материальные проблемы. Она нуж¬на мне, как воздух. Сев за руль, легче брать за горло нужных людей: не возьмешь за горло, так по крайней мере придавишь.
А пока целыми днями до работы рисую клавиры и партитуры. Учусь быть современ¬ным композитором: стараюсь из всего из¬влечь копейку — даже из собственной ста¬рой страсти к бумагомаранию. Завтра изго¬товлю еще две партитуры, потом — проторен¬ными тропами — к Моллеру и т.д.
"Волка ноги кормят", — учит народ.

Сб. II. 6. 1983 г.
г. Ленинград, г-ца "Октябрьская

Именно тут, в этой гостинице три с по¬ловиной года тому назад начал я сию писа¬нину. Обстановка была похожей. Как и те¬перь, то был период необщения с Зеленым Змием, ночь после рабочего дня, стакан крепкого чая под рукой, приемник "Россия" извергающий коротковолновую зарубежную ложь, и холод за темным окном. Правда, общий настрой тогда был помажорнее.
Чем хороши такие записки? Прежде всего тем, что можно безболезненно изговнять как отдельных лиц, так и целые коллективы, не думая о прижизненных последствиях. Так я в последнее время и делаю, раскурив кубин-скую трубку с хорошим голландским табаком. Можно молчать весь день, зная, что вече¬ром, уединившись с настольной лампой, об¬нажишь, как фиксу, золотое перо и начнешь делать свое черное дело. Чертовски удобно!
Для тех же целей купил сегодня в Гостинном дворе так наз. "Блокнот для крат-ковременных записей". Замечательная вещь! Чувствуешь — плохо тебе, нервничаешь, не ведаешь, куда приложить зудящую руку, — возьмешь эту самую штуковину, напишешь или нарисуешь какую-либо пакость не бе¬лой клеенке, налюбуешься на это вдоволь, успокоишься, потом, следуя прилагаемой инструкции, одним легким движением под¬нимешь клеенку — и никто никогда не узна¬ет, что на ней было, ибо становится она девственно чистой и терпеливо ожидает новых и новых твоих порывов. Хочется най¬ти того, кто это придумал и крепко пожать ему руку.

Пн. 13.6.1983 г.
г. Ленинград

Будем торчать здесь до следующего вторника включительно. Условия жизни и работы хорошие, если не считать отсутствия горячей воды. Успокаивает, однако, тот отрадный факт, что отсутствует она не только в моем номере, а по всему городу Ленинграду.

Ср. I5.6.I983 г.
г. Ленинград

Горячую воду дали, и теперь я чист не только душой. Целые дни провожу в своей гостиничной камере № 6II при включенном телевизоре. Лежат два крепких американ¬ских детектива на польском языке, полу¬ченных в презент от поклонников из Грод¬но, да что-то не читается. Смотрю все, что мелькает на голубом экране, нахожусь в курсе тревожных международных событий, радуюсь за наши общие победы, приобщаюсь к иностранным языкам и просвещаюсь во многом другом. По ночам пописываю "смурософизмы"* для будущих выпусков газеты "Ведомость", а днем их редактирую.
__________________________
* Это такие стишки, которые не имеют ни¬чего общего с литературой и искусством.

В Ленинграде в разгаре белые ночи, ко¬торые почему-то негативно влияют на орга¬низм: сплю плохо, вижу кошмары, поднима¬юсь с трудом — будто во время жестокого запоя, хотя не нюхаю проклятущей аж с I апреля. Даже аппетита совсем нет, хотя вокруг продаются во множестве всякие вкусные штуки. Время от времени запихи¬ваю в себя слоеный пирожок, но только лишь для того, чтобы не курить натощак.
В ансамбле наблюдаются попытки орга¬низовать путч по поводу моих угроз по¬ступления в музыкальную консерваторию. Возмутителями спокойствия движут не столько опасения за хлеб насущный, сколь¬ко врожденная неприязнь ко всякому обра¬зованию. "Мы консерваториев не кончали!" – частенько говаривает их лидер горделиво и страстно, и звучит это примерно так: "Мы в гестапах не служили, как некото¬рые!.." Один из наших артистов назвал
сию личность как-то "свиной душонкой" и попал в десятку. Оная хрюкнула вчера ру¬ководству, что если я посмею сдавать при¬емные экзамены, она из ансамбля увольня¬ется за недостатком средств к существова¬нию. Вопрос поставлен достаточно серьезно, но большинство членов ансамбля пока мол-чит.

Чт. 16.6.I983 г.
г. Ленинград

Опять обкакались с очередной ежегодной теле-"Песней" — уже в третий раз подряд. Не думаю, чтобы это пошло на пользу. Про¬молчав один год, мы должны были, по плану, выстрелить из гаубицы по "Песне-82". Но и эту передачу смотрели мы I января, сидя за праздничным столом в новой квартире руко¬водителя, не ожидая собственного появле¬ния на экране. Все много смеялись, с удо¬вольствием отмечая общий низкий музыкаль¬ный уровень, тыкали пальцами в цветной экран и демонстрировали свои познания в области частной жизни артистов. Присут¬ствовавший на торжестве друг ансамбля, член редколлегии одной популярной газе¬ты, выразил недоумение:
- "Песня-82" - без "Песняров"?
Руководство недобро улыбнулось: ниче¬го, мол, мы себя еще покажем.
После двухлетней паузы уже мало было пушечного выстрела. Нужен был взрыв. Но ушедший в себя Создатель и тут не проя¬вил должной энергии и расторопности. В последний момент схватил он сунутую впо¬пыхах Лученком последнюю его песню и бро¬сил ее на растерзание аранжировщикам, от¬дав мимоходом распоряжение: "Отнестись серьезно!"— сказано это было чисто сим¬волически, из-за теплого плеча супруги.
За рабочий стол был посажен эксперт по Лученку В.Ткаченко. Уже здесь, в Ле¬нинграде принес он аранжировку — не ахти какую, сработанную в новой для себя манере довоенной боссановы, перекликающейся с ранним Вандером (слава богу, что не "рок-композицию"!), - но вполне пригодную для записи при наличии нормальных студий-условий.
О записи в Ленинграде разговор шел еще дома до отъезда. Для нашего широко развернутого административно-директорского аппарата, однако, несложная эта задача оказалась невыполнимой: студию они просто-напросто прозевали. Сам Создатель вчера проговорился, употребив это слово, но потом спохватился и даже попытался переложить вину на нас. Прием, прямо скажем, типично бабский, и после репетиции Главный Мозг это, видимо, понял.
Мы – все кроме Создателя, — конечно же, идиоты. Но не такие, чтобы не видеть, что происходит вокруг.
Среди упоминавшихся "смурософизмов" для "Ведомости" можно найти такой (почти по Роберту Бернсу):

Осталось в хоре двое.
Но реет, вьется гордый флаг —
Плевать на остальное!

И вот четыре тыщи ватт
Врубают большей мощи для
И эти двое так вопят,
Что нету больше мочи, бля,
Что нету больше мочи, бля!
…………………………………………………………………
Это и есть сегодняшние "Песняры".
Куда же все девалось? Ответ прост: "Рыба гниет с головы". Провинциальное бескультурие, безграмотность не смогли спра¬виться с большой популярностью. Все уто¬нуло в самом себе, увязло в собственном болоте. Могучая мания величия сожрала разум и теперь принялось за рассудок. Культуру заменяет хитрость, граничащая с подлостью, и ум, который, кстати, все реже утруждает себя работой во благо и потому все чаще подводит.
Грешно смеяться над чужими несчастья¬ми, но некоторые стороны действительнос¬ти отражены и в других "смурософизмах".
Один из них приведу здесь без многоточий и сокращений.

Когда великое окрасится в смешное
И не повинно будет в том спиртное,—
Пиздец,— скажу я вам,—
Шерше ля фамм,
И все такое.
Эта сторона как неотъемлемая часть вы¬шеизложенного проявляется все выпуклее и однозначнее.
Личная жизнь незаурядной личности час¬то достойна сочувствия. Личность требует опоры, ищет ее, но, находя, часто прова¬ливается — опора не выдерживает массы и частых вибраций, начинает скрипеть, ша¬таться и либо ломается совсем, либо пре¬вращается в гнилую трясину.
Сегодняшняя "опора"— есть трясина, засасывающая все глубже саму личность и то, что за нею стоит. Вырваться из тряси¬ны целиком или частично — дело нелегкое. Для этого нужно прежде всего ясно увидеть себя там, в трясине, а потом уже думать, как освободиться, если еще не поздно...
Неприятно об этом писать, но еще непри¬ятнее постоянно носить это в себе.

Ко мне лично "Рыбья Голова" отнюдь не пылает любовью. Но пока бережет, как соб¬ственные жабры. Второго отделения в концерте сейчас практически нет, но стремить¬ся сделать его сильнее первого Голове не¬выгодно: невыразимый сброд дается кон¬трастом к программе по Янке Купале — со-лидной композиции великого усталого ма¬эстро, мыслящего в унисон с классиком бе¬лорусской литературы о судьбах мира. Ра¬бота "на себя". Что ж, это право Головы! Не выставлять же на всеобщее обозрение собственную немощность! Старый стал, тя¬жело самому ноги волочить — влезай на же¬ребца, да смотри, как бы не понес жеребец-то. Прикорми его, приголубь, покажи всем, какой он у тебя есть, только не паши на нем открыто, на людях. Покуда жеребец не сбежал, тяни из него все, что тянется, да потихоньку-полегоньку, чтоб не выдохся прежде времени. Глядишь — еще кусок зем¬ли вспашешь, засеешь. Пусть себе растет-произрастает. Урожай ведь тебе снимать.
Получается почти по Марксу.

Пт. 17.6.1983 г.
г. Ленинград

Дурацкий город с дурацким климатом. От постоянных перепадов атмосферного давле¬ния, температуры башка дуреет, что-то да¬вит на нее то ли снаружи, то ли изнутри. Ночь — не ночь, день — не день. И настро¬ение, и самочувствие меняются как погода — по сто раз на день. Это и выливается в записи подобные вчерашней.
Но — "что написано топором... "

Сб. 18.6.1983 г.
г. Ленинград

Создатель сам взялся за дело — спасать "Песню-83". Сегодня будет репетиция, бу¬дет высокий тенор и набросанный крупным штрихом аккомпанимент. Таких произведений было выброшено много.
Чему можно поучиться у Головы — это уме¬нию видеть в вещах самую сердцевину и имен¬но туда запускать лапу. Но его никогда не хватало на мелочи вроде совпадения у раз¬ных инструментов гармонических функций, ко¬личества тактов и т.п. Непрофессионализм.
Но у других — например, у Ткаченко — противоположный подход. Он начинает с ме¬лочей, из которых вырастает часто непред¬сказуемое. Никто у нас не сделал столько пустой, но дьявольски скрупулезной, паучь¬ей работы, сколько он, Володька. Его ти¬танические труды-паутины выбрасываются вон один за другим после первых же репетиций или нескольких концертных исполнений для удивленного зала. Пришла, наконец, очередь и Композиции по Лученку, которой в насто¬ящих записках уделено столько места. Го¬лова, наконец, пришла к выводу, что "над этим нужно еще поработать". Означает это только одно — выбросить вон.
А тут еще один промах - с "Песней". Па¬рень переживает, обозляется, а понять не может, почему все пули идут в "молоко". Во всем видит злой умысел. Оттого комплек¬сует, бесится, замыкается в себе и все пе¬реносит на личное.
Прекрасно это видя, Голова пытается сгла¬дить углы (хотя не упускает случая, чтобы незаметно столкнуть лбами двух жеребцов!). Но произведения что-то не лезут в програм¬му ни через какие дырки и ни под каким со¬усом. Бедняга совсем насупился, затаил оби¬ду... Благо, нашлись сторонники, есть с кем помолчать за вечерним чаем.
— Не бывает плохих песен, — изрек как-то Создатель не то в шутку, не то всерьез, -бывают плохие аранжировки.

Пн. 20.6.1983 г.
г. Ленинград

Нигде еще не чувствовал себя так отвра¬тительно, как в этом мерзком городе. Хочется или побыстрее отсюда смотаться, или утворить что-то нехорошее. В голове но¬сятся некие хулиганские, бунтарские мы¬сли. Даже часы мои, которые с самого пер¬вого дня служили образцом точности и име¬ли погрешность в 5-6 секунд за месяц, вдруг отстали на целых десять минут.
Немудрено, что на заре века все нача¬лось именно здесь!
Здесь же, как уже было сказано, Созда¬тель снова взял нынче перо и разбередил наши души, перекроив песню Лученка "Закасі мае вёсны" на стихи А.Велюгина. Рабо¬ту он сделал в обычной своей манере — крупными мазками по белому полотну.
В субботу была репетиция с контроль¬ной рабочей записью, после которой приш¬лось и мне посидеть ночь над размашисто исписанными рукой Хозяина нотными листка¬ми. Труд мой напоминал работу ретушера с неясным, расплывчатым фотоснимком.
Запись состоялась вчера утром в Ленинградском Доме радио.
До сего дня я полагал, что только в нашей республике так бережно относятся к изобретениям доисторических инженеров. Оказалось, что их поделки сохранились еще и здесь, в городе на Неве, в виде двух спаренных однодорожечных магнитофо¬нов в комплекте с удивленным звукорежис¬сером.
Инструментал записали с грехом попо¬лам, однако все же получилось нечто, что "прысаліўшы, можна з'есці."
Но когда за свое дело принялись вока¬листы, я метался по аппаратной с таким чувством, какое, наверное, испытывает человек на берегу, не умеющий плавать, но видящий в воде сразу четверых тонущих товарищей. Как ни кричали несчастные, как ни бились о воду — всей компанией пошли на дно.
Запись не получилась, и попытка спас¬ти "Песню-83" пока не удалась. Повинен в том в первую очередь солист. Имея ред¬кую глотку с рабочим диапазоном почти в три октавы(!), он совершенно ею не вла¬деет — поет между нот. К этому все по¬степенно привыкли (в концертах все спи¬сывалось на счет поощрительных аплодисментов) и из-за этого стал фальшивым весь хор. Только после студийных записей, подобных вчерашней, начинают бить коло-кола. Но вскоре наступает затишье — до следующей записи. А поскольку записи слу¬чаются все реже, колокола подолгу молчат.
Уже говорилось, что Хозяин не любит копаться в мелочах, и это касается не только его аранжировок. Могучий Мозг уст¬роен, прямо скажем, глобально. Личность большого художника слишком сложна и много¬гранна, чтобы пытаться изучать ее с моих примитивистских позиций. Мне остается лишь констатировать факты, не слишком углубля¬ясь в джунгли причинно-следственных свя¬зей.
А факты не балуют поводами для большо¬го оптимизма.
Тот же Раинчик с "Верасами" давно об¬скакал Голову по всем статьям, удачно вос¬пользовавшись затянувшимся замешательством. Широкие пролетарские массы, не искушенные в исследовании больших музыкально-худо¬жественных глубин, скорее потянутся к свету и благообразию, нежели к чему-то обратному. Если в концертном зале у нас еще можно получить некоторый заряд раз¬ных эмоций, но радио и телевидение (осо¬бенно ТВ) только отталкивают. Люди хотят любить "Песняров", но не могут себя за-ставить. Исчезают последние следы пресло¬вутого обаяния, зрителя расположить к себе становится нечем: во всем есть ка¬кой-либо изъян, непонятный зрителю в тон¬костях, но легко уловимый интуицией, дан¬ной ему природой.
Выражают это по-разному. Меткими пока¬зались мне слова некоего мужчины среднего возраста, случайно подслушанные одним из наших звукорежиссеров:
— Они все уже старые и больные.
Именно такое впечатление должны сегод¬ня в Ленинграде производить "Песняры" на нормального человека. "Старые и больные" – вот слова, которые полно и точно отражают даже не столько внешний облик, сколько внутреннюю сущность и содержание. Их автор и не подозревает о том, насколько глубоко проник в суть.
Выход один. Голове нужно решительно отпустить подол, крепко зажатый в кулаке, и, заткнув в собственную задницу переспелую спесь, начать активно действовать. Может ли?
Даже если и поймет он это, даже если удастся ему хотя бы временно оторваться от юбки, нужно еще отлепить свой зад от мягкого кресла-качалки, забыть о своем положении, звании. Тут дело пахнет переделыванием психики, а посему надежд на это мало.
Возможно, Мозг видит еще какой-либо выход (кроме, конечно, сматывания удочек), но в любом случае действовать ему надо активно и действовать самому, без надежды на зажравшийся "директорат", утопающий в водке и создающий лишь туманную видимость некоей мистической деятельности. Хозяин же, поставив себя над всем этим и уйдя с го¬ловой под бабский подол, по существу пу¬стил дело на самотек.
Если учесть, что такая анархия царит в ансамбле уже давно, то можно сделать вывод, что в своих "петербургских запис¬ках" я добрался-таки до корня всех бед!
Еще несколько дней в этом городе — и я, пожалуй, создам внутри Организма пар¬тию и укажу основные пути к свержению старого отжившего свой век режима.
Благо, осталось только два концерта — сегодня и завтра. Надо в эти дни воз¬держаться от коллизий, вести себя скром¬но и тихо, а по приезде домой мятежный дух мой, надеюсь, умиротворится, а энергия направится в иное, нужное ис¬кусству (и мне лично!) русло.
Эти проклятые перепады атмосферного давления! Наверное осенью (октябрь, на¬пример) здесь бывает еще хуже.

Однажды, углубившись в дикий лес,
На самое большое дерево я влез
И выше всех растущий лист
оттудова достал.
А после, вопреки канонам книжным,
Его в сырую землю закопал,
Тем самым
сделав самым нижним.*

Сб. 26.6.1983 г.
Минск
Просмотрел "петербургские записки" и взялся за голову: откуда этот открытый текст? откуда что берется? И вообще, по¬чему я так пекусь о "Песнярах"?!
Атмосферное давление? В Минске оно то¬же существует, согласно научным законам, однако дома я спокойно раскладываю па¬сьянсы, разыгрываю на фортепианах свои сочинения, перепечатываю на машинке "смурософизмы" и пр. Даже трехдневную запись на республиканском телевидении перенес индеферентно, убивая время многочислен¬ных и продолжительных пауз теми же па¬сьянсами или тихим бренчанием на руко¬водительской 12-струнке. А между тем, такие теле-мероприятия всегда были для меня большим испытанием и выводили из равновесия.
_________________________
* Из "смурософизмов"

На телевидении все-таки писали "Песню-83". Вокалисты наложили на фонограм¬му в Минске. Сюда съехался весь цвет нашей эстрады во главе с самим Ю.Анто¬новым. Вел передачу А.Тихонович ("Тырда" в паре с какой-то эфирной девицей. Вто¬рым номером нашей программы (после мно-гострадальной песни И.Лученка) прозвуча¬ла традиционная "Каляда".
Песню свою Лученок, как оказалось, расшвырял направо и налево, как листов¬ки. Но по старой дружбе в передачу все же выпустил "Песняров" — пожалел старых, больных горемык.
Доползли до меня слухи, что в ансамб¬ле намечаются крупные трансформации. Со¬здатель, словно прочтя мои "петербург¬ские записки", подпольно собрал "старич¬ков" и держал с ними совет. Просочились даже некоторые подробности этого полуле¬гального заседания.
"Старичков" осталось, как известно, трое (включая Хозяина). По некоторым све¬дениям, есть мнение снова расширить их круг — как минимум, до четырех. Если это произойдет, то результат будет двояким: с одной стороны, уменьшится неславянский процент внутри ансамбля (тут я, пожалуй, ничего бы не имел против), с другой сто¬роны, конечно, ритмическая основа инст¬рументальной группы крепко пострадает (это особенно заметно при отсутствии во¬кальной).
А вообще не ожидал, что поиски выхо¬да из тупика заведут так далеко в глуби¬ны идиотизма. Здесь, конечно, не обошлось без влияния (или давления?) извне. Если подобные решения будут проводиться в жизнь, то останется только с сожалени¬ем констатировать: Мозга больше нет; есть Антимозг, который тянет все дело назад, к "Лявонам".
"Свиная душонка" видит корень зла в излишней общей образованности. Об этом здесь уже писано и, судя по всему, это стало у нее навязчивой идеей: "Раньше никто из нас консерваториев не кончал, а всех поставили на уши,"— высказывалась она и не единожды. Две извилины, соеди¬ненные между собой с двух концов и об¬разующие замкнутую кривую неправильной формы, порождают подобные внутричерепные образования, не имеющие ничего общего со здравым смыслом. Но они постоянно точат Мозг, которому, при всем его величии, также не чужда ностальгия по былым свер¬шениям, и который никак не хочет признаться себе, что "поезд ушел".
Не знаю, останутся ли в составе все прежние вагоны после узловой станции, но надеюсь, что в принципе поезд не остано¬вится навсегда, хоть и здорово отстал от графика из-за временных неполадок в сис¬теме управления, куда, судя по всему, по¬пало инородное тело.
Но в депо на вечную стоянку ему еще рановато.
30-го "Песняры" покидают родной Минск в поисках новых встреч с трудящимися дер¬жавы. На этот раз, кажется, поедут без меня.
Я остаюсь по поводу своей собственной навязчивой идеи — идеи поступления в му¬зыкальную академию. Вопрос этот будет ре¬шаться в ближайшие дни. В понедельник к полудню ректор велел явиться к себе с про-изведениями. Одна такая встреча была уже назначена, но не состоялась из-за большой занятости ректора. Мой покровитель жела¬ет посмотреть, не вреден ли я искусству, показать меня зав. кафедрой композиции и только после этого приступить к решению административных вопросов.
Для самопоказа я подготовил маленькие фортепианные пьесы: одну выбрал из тех, что сочинил в светлые годы учения, дру¬гую — совсем миниатюрную — придумал СОВсем недавно. Опасаюсь: не покажется ли отцам белорусской музыки вызывающим то, что каждая из этих пьес имеет тональность и даже ключевые знаки. В музыке эстрадной такое пока, к счастью, никого не шокирует, но в области Высокого Искусства я, признаться, за десяток лет малость поотстал и, может статься, ключевые знаки тут считаются теперь признаком плохого тона. Но не дождаться от меня буржуазных завихрений! Мне еще хватает до мажора, хотя, если буду учиться, согласен вставить туда какой-нибудь фа диез.
Подготовился к поступлению, прямо скажем, никак. Не могу показать ничего, что считал бы стоящим. Не говоря уж о побочных дисциплинах, которые придется сдавать в рамках приемного конкурса.
Но буду пробовать. Может быть, не позд¬но еще взять самого себя за горло, по¬копаться в своих кишках, поискать там что-нибудь достойное и вытащить это на свет божий, сделать хотя бы что-нибудь, за что не было бы потом стыдно.

Чт. 14.7.1983 г.
Минск

Прошло больше недели со дня первого экзамена, а меня все еще не покидает чувство втянутости в какую-то аферу: за¬нимаюсь некими странными делами - потре¬панные ноты, учебники... Время от време¬ни подкатываю к серому с колоннами зда¬нию на белой машине, и меня пускают внутрь; почтительно здороваюсь с людь¬ми, имена которых внесены в Энциклопе¬дию, тяну билеты с потертых столов... В этом что-то вчерашнее и вместе с тем завтрашнее. Уехавшие "Песняры" кажутся чу¬жой крошечной молекулой в океане вели¬кого Искусства, которое готово вновь принять заблудшего своего сына...
Люди из энциклопедии относятся ко мне поразительно терпимо, стараясь не слиш¬ком афишировать мое вопиющее невежество в элементарных вопросах музыкальной те¬ории и истории. Толчком к такой деликат¬ности послужил коллоквиум, где им дове¬лось узнать от меня, что М.И.Глинка, бу¬дучи современником Джакомо Пуччини (1858— 1924), претерпел в своем опер¬ном творчестве его влияние. Это заста¬вило их на последующих экзаменах прояв¬лять еще большую осторожность и тщатель¬но взвешивать каждый новый вопрос.
На сегодняшний день мною сданы четыре из пяти специальных экзаменов, в период подготовки к которым я обнаружил в умных книгах, что М.И.Глинка (1804— 1857) не мог претерпеть влияние "Богемы" и ее автора, так как скончался за год до по¬явления последнего на свет. Это натолкну¬ло меня на мысль, что в жизни надо не только писать, но иногда и читать.
Из специальных остался один экзамен под поэтическим названием "общее фортепи¬ано" (таких я еще никогда не сдавал). Про¬грамму подобрал в строгом соответствии с вывешенными на доске требованиями: Бах — двухголосная инвеция, Скарлатти — сона¬та и на закуску вальс Шопена. Если срав¬нить это с программой моего выпускного экзамена 1974 года, то картина получает¬ся забавной. Но отношусь я к предстояще¬му испытанию моих исполнительских воз¬можностей чрезвычайно серьезно, несмотря на то, что два дня назад мой репертуар был еще в стадии обдумывания.
Добрые люди (из числа не вошедших по¬ка в Энциклопедию) сообщили, что мое всту¬пительное дело идет пока под №1.
Впереди однако же еще сочинение, рус¬ский язык с литературой и история СССР. Как бы там не ляпнуть, что Грибоедов, ска¬жем, был современником Фурманова, а Дмитрий Донской — один из основателей РСДРП.
Впрочем, в годы учебы бывали мы и не в таких передрягах.

Вс. 17.7.1983 г.
Минск

Пока все тихо.

Пн. 25.7.1983 г.
Минск

Только что сдал последний вступитель¬ный экзамен в музыкальную консерваторию на отделение композиции*. Это должно явиться переломным моментом в ходе истории белорусского советского музыкального искусства и открыть новый этап в его развитии.

___________________
* Это такое место, где каждого желающего обучают сочинению музыки.

Параллельно сразу же окунулся в дерьмо «песнярское». Но об этом не буду, дабы не омрачать столь знаменательный для республики день.

Пн. 16.9.1983
Минск

Того, что этим летом поступил на обучение в консерваторию*, мне показалось мало. Возжелал сотворить с собою еще что-либо. Подумал: раз уж отважился заняться преобразованием своей внутренней, духовной структуры, то почему бы не подумать о внешнем облике? Поносил, поносил в себе такую идею. Потом улыбнулся себе в зеркало да и отправился к сто¬матологам. Явился в клинику с белым фла¬гом и дал себя связать.
______________
* Сочинение – Д.Б. Смольский, теория – В.В. Оловников

Сегодня закончился первый этап — мел¬кий ремонт, включающий в себя удаление негодных деталей и починку могущих еще некоторое время послужить. Теперь начнется рехтовка, сварка с установкой новых частей и целых узлов. Утверждают, что после этого я смогу нахально скалиться каждому в лицо.

Вт. 27.9.1983 г.
Минск

Отпуск кончился.
Просидел месяц почти безвылазно дома, наведываясь время от времени лишь к сто¬матологическим Ботвинникам, чтобы зале¬пить или вырвать очередной зуб. От Бо¬твинника-племянника (Бориса Лейбовича) спустился на первый этаж— к Ботвиннику-дяде (Александру Моисеевичу), человеку большой и открытой души. Именно он обе¬щается изменить до малоузнаваемости внеш¬ний мой облик. Надеюсь, дело пока не дой¬дет до вставных челюстей, которые на ночь надо выплевывать в стакан.
Пока что катаю дядюшку по городу на машине.
Кроме того, сделал одну плохую оркест¬ровку для "Песняров" (Э.Ханок), а также несколько учебных пьес-поганок для ф-но в две руки к занятиям по композиции, коих проведено уже два. Поганки вылазят из меня пока с большим трудом - переживаю некий "творческий запор". Далеко не все из то¬го, что сотворяю, решаюсь показать свое¬му "шефу" — не хватает наглости.
Впрочем, само понятие о подобном чув¬стве для композитора должно быть неумест¬ным. Все, что выходит из-под его пера, обязано видеть свет! Ни одна минута, по¬траченная им на написание нот, не должна пропадать даром! Композитор нового поколения не должен идти по стопам глупых старичков-классиков, пачками сжигавших в каминах пухлые свои опусы!
Я же пока что учусь, и поэтому разбазариваю впустую свое время и народное добро – нотную бумагу, десятками листов летящую в личную творческую помойку.

Вт. II.10.1983 г.
г. Ленинск (космодром
Байконур), Kaз.CCР

Не прошло еще суток, как выехал из своего теплого гнезда, подогреваемого электрокамином, а уже сижу в маленьком и неуютном номере блочной гостиницы города Ленинска близ популярного в стране космодрома – за четыре с гаком тысячи километров от Минска. Ночь ехали поездом до Москвы, а потом большое воздушное судно перенесло нас из пронизываю¬щего холода на казахский солнцепек. Сол¬нцепек, однако, кончился с заходом све-тила, и сейчас я сижу в температуре, пригодной, пожалуй, для длительного хранения мясных и молочных продуктов. Холодом тянет не столько от балконной двери, выполняющей роль внешней стены, сколько от огромной — на пол-комнаты — батареи парового отопления, а также от бетонированных стен. Здесь, у начала всех космических путей, все как на Луне: днем — бешеный плюс, ночью — глубокий минус.
Будем здесь неделю — по 18-е. Прове¬дем десять запланированных представле¬ний, после чего надолго вернемся домой — готовить новую суперпрограмму.

Ср. 12.10.1983 г.
г. Ленинск

Только что в номере Хозяина состоялась дружеская беседа. На ней присутствовал, кроме самого Хозяина и меня, Жеребца, старейший член Организма В.Мисевич.
В ходе беседы, прошедшей в деловой и конструктивной обстановке, обсуждались творческие перспективы "Песняров" на текущий и последующие годы, намечались основные пути и способы дальнейшего восхождения ансамбля к вершинам отече¬ственных вокально-инструментальных ис¬кусств.
Присутствующие пришли к важным согла¬шениям по некоторым ключевым вопросам, представляющим известный интерес.

Чт. 13.10.1983 г.
г. Ленинск

Трудно в это поверить, но здесь, в далеком режимном городе, обнесенном сплошь колючим забором, я встретил су¬щество, с которым когда-то учился в одном классе. И не просто учился, но и да¬же... В общем, это была моя первая, не¬винная, отроческая, не побоюсь этого сло¬ва, любовь. В школьных дневниках того пе¬риода ("ДИПах" — 1965-67 гг юное и чистое это существо кодировалось буквой "J", и писалось там об этой "J" довольно много.
Объект своего первого юношеского чувс¬тва я потерял из виду несколько лет на¬зад. Как-то доползли до меня слухи, что неудачливое в амурных делах тепличное растение обрело наконец счастье — вышло замуж. Подробности мне были неизвестны. И вот вчера в здешнем Доме офицеров передо мной предстала солидная, на сно¬сях близорукая тетя в фирменных дымча¬тых очках и кожаном пальто, обвешанная золотыми слитками, но грустная, придав¬ленная, судя по всему, семейными забо¬тами и докуками ревнивого мужа — образ весьма далекий от того, который бережно хранит некий "голубой таракашка", живу-щий в глубинах одного из мозговых полу¬шарий. Муж этой тети — старший лейтенант Советской армии — три года назад был на¬правлен сюда, в Байконур, на ответствен¬ную работу по военной специальности. Се¬мья, разумеется, последовала за ним.
Место здесь суровое, живут здесь лю¬ди сильные духом и перевод отсюда кого-либо из офицеров в другое место — явле¬ние исключительное. Так что несчастному созданию, которое вчера с большой осмо¬трительностью ("здесь все друг за другом следят!") пришло ко мне за двумя биле¬тами на концерт, боюсь, не светит даже традиционная кочевая жизнь офицерской жены.
Билеты были, конечно, раздобыты и вручены, но для этого бедняге пришлось посетить мой убогий гостиничный номер, ибо всякие встречи в городке сочлись небезопасными и грозили потерей реноме.
Слава богу, визит сей носил чисто де¬ловой характер, хотя и не обошлось без лирических моментов. Бодрясь изо всех сил, она немногословно рассказывала о своей здешней жизни, а я смотрел на нее и испы¬тывал нечто вроде щемящего зуда в грудях. Никак не мог представить себе, что женщи¬на, сидящая напротив меня и курящая сига¬рету за сигаретой, когда-то занимала все мои мысли, была причиной юных бессонных ночей, крепких двоек в школе и т.п. Когда она, стараясь сохранить возможно равно¬душный тон, сказала мне, что была крепко в меня влюблена до самого замужества, что муж ее похож на меня, только с погонами, что первое время она боялась назвать его моим именем, я невольно подумал: а не внес ли я, сам того не ведая и не желая, свой посильный вклад в ее неудавшуюся (она так и сказала —"неудавшуюся") жизнь?
По своей внутренней природе я, как известно, дьявольски гуманен и всякому желаю только добра и здоровья.

Пн. 17.10.1983 г.
г. Ленинск

Будучи немного не в себе после выше¬описанной встречи, написал длинный "сму-рософизм" на тему о первой любви, кото¬рый через газету "Ведомость" собираюсь вынести на суд широкой СМУРовской ауди¬тории. Как и в предыдущей записи, там фигурирует некий "таракашка", временами музицирующий на лире где-то внутри ав¬торского организма. После встречи со своей первой возлюбленной через много лет автор неожиданно увидел в зеркале самого себя и, не скупясь на сальные выражения (без сальных выражений не бы¬вает "смурософизмов"!), читает своему "таракашке" полную жизненной философии
мораль.
Не пожалею места на этих страницах и приведу скороспелый "смурософизм" целиком.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Пятистопный ямб на популярную тему

"Ничто людей не старит так, как годы",
"Летят они как птицы" и т.п.
Одних они в живых купают водах,
Других порой приводят в ЛТП...

Каким бы ни был путь твой в этом мире,
В тебе сидит усатый таракан.
Нет-нет — да забренчит он вдруг на лире,
Напомнив детства розовый туман.

И маму вспомнишь — с тряпками, с тазами, —
И старый двор, и школьную скамью,
И стройную, с печальными глазами
Девчонку- первую любовь свою.

Ты вспомнишь сердца стук в ночи
бессонной,
Рассвет — и пот струится по челу,
И робкий свой звонок по телефону,
И зимний сквер, и первый поцелуй...

...Не школьник я уж, жизнь прожил большую,
Блядьми облизан с головы до пят.
Ее вдруг встретил — взрослую, чужую, —
И таракашка лиру взял опять.

Передо мною — сытая гражданка,
Пальто из лайки чуточку мало,
В ушах брильянты, на цепях чеканка,
На каждом пальце — золота с кило.

Не тот уж профиль, изменилась челка,
Не та прическа, губы, цвет волос...
Где гордая, капризная девчонка,
Которой розы я дарил в мороз?

Глядел я на нее в слепом молчанье,
Присох язык и захотелось пить...
Глаза все те же, но куда печальней.
А кроме глаз... Да что там говорить!

И, взгляд не отводя от этой дамы,
Подумал я невольно: "Боже мой!
Вот молодец — послушался я маму, —
Была бы эта тетя мне женой!"

...Расстались мы галантно и учтиво.
Я в бар зашел, рублишко теребя,
И, мутное посасывая пиво,
Вдруг в зеркало увидел сам себя.

Во мраке на меня смотрел недобро
Из-за стекла с отколотым углом
Глазами злыми, красными — как кобра —
Облезлый жлоб с морщинистым …блом.

Я бросил рубль за пиво тете Любе,
Оставив недопитым свой бокал,
И, языком порочным смазав губы,
Так таракану с лирою сказал:

"Ничто людей не старит так, как годы!
Хорош бренчать, п..да, — не тот момент.
Сверни шарманку с "фонаря" на коду
И спрячь свой осто..бший инструмент!

От лиры от твоей одно расстройство.
Один ведь хер — Вчера мы не вернем.
У всякой жизни подлое есть свойство:
П..дец рельефней, ближе с каждым днем.

Чтоб по уши в говно не погрузиться,
Чуток хоть продержаться на плаву,
Без боя не сдаваясь хищным птицам, —
Из лиры лучше сделай булаву!.."

Сказал ему я так, и сам намедни
Дневник тех лет — наивен, чист и мил, —
Чтоб первая любовь была последней,
Буржуйке ржавой втихаря скормил.

С тех пор я долго жил с собою в мире.
Но таракан — усатый пидорас —
Недавно так х..нул по древней лире
(Совсем уж, пьянь, мозги похерел в кире!)
Что — не дай бог, х..нет еще хоть раз.

"Голубого таракашку", конечно, не на¬до изгонять из себя совсем. Он может еще пригодиться для создания музыкальных ше¬девров.

Сб. 29.10.1983 г.
Минск

Усердно заполняю огромные белые пят¬на на страницах личного музыкально- и общеобразовательного атласа. Здесь, в безбрежных водах, существуют бесчислен¬ные острова и даже целые материки, о ко¬торых я не подозреваю. Их очертания в моем представлении пока расплывчаты, и сделать их более рельефными помогут лишь неустанные странствия любознательного и отважного исследователя.
На данном же этапе производятся лишь осторожные немногочисленные вылазки с огульным наблюдением обширных поверхно¬стей с космических высот. Делается это в темное время суток с помощью приборов ночного видения — в чисто разведыватель¬ных, ознакомительных целях. В дальнейшем предполагается наладить совершенную агентурную сеть для сбора более исчерпываю¬щей информации.
При свете же божьем продолжаются при¬вычные прогулки по проторенным тропам: в "Песнярах" начинается подготовка к оче¬редной серии выступлений, посвященной 40-летию освобождения Белоруссии.

Чт. 3.II.1983 г.
Минск

Завершился очередной пленум Союза ком¬позиторов.
Мне довелось присутствовать на двух
его концертах.
Там исполняли музыку белорусских ком¬позиторов.

Пн. 7.П.1983 г.
Минск

Протекающий учебный процесс удовлетво¬ряет мои графоманские наклонности в полной мере. Но теперь, кажется, мараю бу¬магу не без пользы. В ночь на 7 ноября, например, в преддверии годовщины велико¬го Октября, когда все спали в радостном ожидании праздничного военного парада и демонстрации трудящихся, я дотошно изу¬чал и конспектировал "Манифест Коммунис¬тической партии" К.Маркса и Ф.Энгельса. Сам же праздничный день был полностью посвящен полифонии строгого письма со всеми вытекающими из нее последствиями.

Вс. II.12.1983 г.
г. Москва

Попали-таки на "Песню-83" — по сему поводу пребываем в столице. Прихлопывая и притопывая, хотя и заметно прихрамы¬вая, исполняем в Останкино "Коляду" — испытанную в боях палочку-выручалочку. Выглядит это как-то по-стариковски.


1984

Пн. 3.1.1984 г.
Минск

Поставив последнюю Пинско-Барановичскую концертно-гастрольную точку IУ квар¬тала, вернулись в свои семьи, чтобы в кругу своих РОДНЫХ и близких встретить год "Крысы".
Встреча состояла в основном из про¬смотра телевизионных программ. Попутно за¬мечу, что уже в третий раз имею несчастье просматривать их на стопроцентно трезвый глаз.
Программа "Новогодний аттракцион", ос¬тавившая в прошлом году лишь кривые ухмыл¬ки на многих физиономиях, была теперь про¬сто хороша. Туда вписались даже "Верасы". Даже "Песня-83", отошедшая теперь на вто¬рой план по своей престижности, имела вполне благообразный вид. Незначительные ляпсусы (вроде "Песняров" с "Колядой") не испортили общей картины.
"Песняры" же — еще недавно "флагман советской эстрады" — стали казаться не¬взрачной мелководной посудиной, потеряв¬шей управление и отданной во власть сти¬хии. Привлекательнее выглядит даже катер с надписью "Верасы". Многие даже предпо¬читают моторный баркас "Сябры", не гово¬ря уже о плавучих средствах более круп¬ных (хотя и с небольшим, как правило, запасом топлива).
На нашей видавшей виды посудине на¬блюдается еще видимость некоего движе¬ния. Но стар и немощен стал капитан, те¬ряет энергию команда, даже лоцманы не верят линиям, которые сами наносят на карту. Судно готовится к очередному большому плаванию, но боюсь, как бы не было это плавание последним.
Пригрелся жеребец в своей конюшне? Не хочет, чтобы сгорела она синим пламенем в одну прекрасную ночь?

Пн. 23.I.1984 г.
Минск

Покончил с зимней экзаменационной сес¬сией. Это первая моя экзаменационная сес¬сия в текущем цикле Высшего Обучения и, кажется, тринадцатая в жизни.
Несмотря на такой порядковый номер, а также на мой преклонный для студента-пер¬вокурсника возраст, сессию сдал без троек. В известной степени это облегчилось тем, что состояла она из единственного экзаме¬на — Истории партии. Отнесся я к нему, од¬нако же, с подобающим для предмета изуче¬ния вниманием: в течение всего полугодия мало-помалу конспектировал труды класси¬ков, используя пишущую машину, посещал се¬минары. В результате с экзаменатором ра¬зошлись красиво, обменявшись рукопожатия¬ми и пожелав друг другу дальнейших успе¬хов в изучении основ марксизма-ленинизма. Но все это было лишь репетицией к грядущим боям. Меня ожидают самые серьезные и необходимые науки с не менее серьезны¬ми преподавателями. Достаточно упомянуть здесь чрезвычайно серьезного человека — профессора В.В.Оловникова с курсом поли¬фонии (I,II курсы), гармонии и анализа форм. Если не сойду с дистанции досроч¬но, придется еще попотеть.
А прибавить ко всему интенсивную ра¬боту в концертно-гастрольной организации — и остается констатировать: единственное, на что у меня не хватает времени — спе¬циальность.
На работе, правда, в настоящее время считаем большую паузу. Это связано с кол¬лективным стремлением к знаниям в области музыкальной культуры (заочно). Хозяин, однако, уже нервничает: никак не можем начать репетировать новую программу. Им изготовлено уже полсотни мелодий-ребусов на стихи о войне. Ребусы нужно сделать песнями — это работа жеребцов, — разучить и исполнить, чтобы потом отобрать необхо¬димую для программы дюжину. На это требу¬ется известное время. К весне программа должна быть готова, обсужена и допущена к исполнению компетентными лицами из чи¬сла ответственных работников, и уж после этого представлена широким массам.
Удастся ли сказать что-то новое в рам¬ках такой изъезженной, изгаженной, опош¬ленной, но священной темы?

Чт. 26.1.1984 г.
Минск

Деяниями своими на поприще высокого (не эстрадного) искусства пока крайне не¬доволен. Хорошо одно: занятие это помо¬гает увидеть себя, как в зеркале, во всей неприглядной красе.
За прошедший с момента поступления период сумел выдавить из себя несколько маленьких поганок, не имеющих никакого права на cvществование за пределами личного творческого портфеля. Пока проявляю полную беспомощность.
Пристальные наблюдения за собою в зеркало наводят на самые печальные выводы.
I. Общее музыкальное невежество
2. Отсутствие образности в готовых образцах. Пустота.
3. Большие проблемы с музыкальным языком, стилистикой.
Не говорю уже о технике сочинения, поскольку затем и пришел к Людям из энциклопедии. Пока все на интуиции.
4. Война на два фронта. Две крутые скалы, прыгаю все время с одной на другую, что горный козел. С этим надо что-то решать, ибо действует на нервы, выливается в ежечастные смены состояния, бессонницу. Возможны психозы. Иногда даже хочется в дурдом.
Сейчас, например, шесть утра, а я еще и не ложился. Не псих ли?

Ср. 8.2.1984
г. Минск

Тощая синяя папка со скудными плода¬ми творческого труда лежит на видном ме¬сте и смотрит на своего творца с немым укором. Сама по себе папка красивая и со¬лидная, а внутри лежит два десятка лист¬ков с нотными знаками. Но от каждого взгляда на нее портится настроение.
Будь листки или папка вообще пустой — на нее было бы любо-дорого глядеть.
А еще лучше, если бы этой папки не было вообще.
Очередная бессонная ночь. Час прово¬рочаюсь с боку на бок, полчаса похожу, посижу, подымлю — и опять с надеждой к подушке. Но не действуют ни транквили¬заторы, ни мед, ни даже бессовестная мо¬нотонная ложь радио "Свобода", пробива¬ющаяся к моему ложу сквозь бетонную стену чудовищных атмосферных помех.
На часах половина четвертого, а будиль¬ник возопит в восемь. К тому времени, ко¬нечно, забудусь в тяжелом сне.
Но встану: выезжаем с "Песнярами" в пансионат "Юность" на западное побережье Минского моря — на встречу с какими-то там англичанами, которые собираются, говорят, снимать про нас кино. Мои красные глаза и опухшая рожа, конечно же, лишний раз подтвердят представителям империалистического мира досужие западные вымыслы о глобальном пьянстве в стране русских.


Пт. 10.2.1984 г.
Минск

Не знаю, что подумали заморские гости о русском пьянстве, но им посчастливилось стать свидетелями горячего творческого спора внутри "самого популярного ансамбля страны".
Гости пожелали присутствовать на са¬мой обычной нашей репетиции и, думаю, по¬лучили как раз то, что им было нужно.
Хозяин с самого начала все взял на се¬бя, дабы показать, кто тут, едрена вошь, главный.
Показал.
Устроил очень симпатичную безобразную сцену. Чувствуя явную неудачу своей пес¬ни из новой программы — "Баня" на стихи А.Твардовского,— по своему обыкновению, обрушил лавину несуразных упреков на "молодежь" — аранжировщиков — за "пас¬сивность в работе", объяснил нам (а за¬одно и заморским гостям, которые стара¬лись не пропустить ни единого слова) в присутствии художественного руководителя эстрады БГФ а также некоторых других от¬ветственных работников различных ведомств, что "взял в коллектив и держит в нем мо¬лодежь для того, чтобы она ему во всем помогала". А мы, стало быть, неблагодар¬ные, даром жрем свой хлеб.
Монолог, однако, не остался без отве¬та, а получил отпор — в основном, с моей стороны, хотя я к данному конкретному случаю (произведению) прямого отношения не имел. Я чуть не запустил в лысую го¬лову увесистой, толсто сшитой тетрадкой, нашпигованной партитурами, изготовлен¬ными по мотивам его же ребусов. Пожалуй, если бы не присутствие этого джинсового англичанина и некоей загадочной дивы, его сопровождающей (поговаривали даже о принадлежности ее к сионистской органи¬зации!), то бронзовый лоб мог бы ощутить на себе весь объем "помощи" своего жереб¬ца.
Тетрадка, слава Богу, никуда не поле¬тела, но радио "Би-Би-Си" все же надо бу¬дет послушать.
Примечательно еще, что вся моя актив¬ность в репетиционной работе теперь свя¬зывается некоторыми членами ансамбля не иначе как с повышением образования. Ли¬цом, означенным в "Петербургских запис¬ках" как Свиная Душонка это высказывает¬ся в открытую — говорят, лицо это даже как-то назвало меня "Раинчиком".
Что ж, я весьма тронут столь лестным и многообязывающим сравнением.
Ну как тут не родиться "смурософизму"?

Не делай, о Создатель, недовольной мины.
Хоть я твой раб, но не безусая шпана.
Быть может, ты меня и вынул из говна, —
Не ты, не ты сваял меня из глины!


Пт. 24.2.1984 г.
Минск

Общеизвестно, что пожилые люди страда¬ют многочисленными болезнями, среди кото¬рых не последнее место занимает старческий маразм (не знаю, как это будет по-ла¬тыни).
Убеждаюсь, что недуги с возрастом на¬чинают разъедать не только отдельных лиц, но и целые группы людей — коллективы, — хотя не ведаю, что на этот счет глаголет официальная медицина. Знаю только одно: старость— не радость.
И ни при чем тут латынь!

Чт. 30.5.1984 г.
Минск

Прошла почти половина текущего года. Не обошлось без перемен разного характера.
Первое. 26 апреля на свет произведен новый Паливода — Алексей Игоревич — рос¬кошный крепыш с пикантным разрезом глаз и густой темной шевелюрой. В связи с длительным отъездом папаше довелось увидеть его впервые по прошествии целого месяца со дня рождения.
Второе. Самому папаше в этом месяце стукнуло 34.
Третье. "Песнярская" программа к 40-летию освобождения Белоруссии прогреме¬ла в Минске, Москве и некоторых област¬ных городах (фрагментами) и даже, судя по всему, имела некоторый успех в опре¬деленных слоях местной интеллигенции. Хозяин считает программу лучшим своим (своим!) творением. Однако даже вну¬три "Песняров" находятся такие, кто не разделяет эту точку зрения. Одни просто молчат, другие фыркают в темных углах, третьи же отваживаются на двусмысленные высказывания скептического характера.
Меня можно отнести ко всем трем этим груп¬пам, хотя, разумеется, это не значит, что я не признаю ни одного из эпизодов выше¬означенного глобального полотна.
3-го и 4-го работаем еще три концерта
в филармонии.
Можно было бы упомянуть еще о некото¬рых переменах, происшедших с конца февра¬ля, но время позднее, а изменения столь незначительны, что, пожалуй, стоит отло¬жить это на другой раз.

Пт. 15.6.1984 г.
Минск

Глубокий вечер. Даже ночь. Перед тем, как отойти ко сну, решаю сложную дилем¬му: идти завтра к восьми пятнадцати на сольфеджио или не идти туда? Взвешиваю все pro et contra. Боюсь, cоntra возь¬мет свое, и об этом днем, возможно, при¬дется сожалеть. Хотя не исключен и обратный вариант, как это бывало неодно¬кратно.
Своими успехами на поприще музыкаль¬но-учебного сочинительства похвастать по-прежнему не могу. Создал к экзамену цикл миниатюр для фортепиано (6 пьес-поганок) и сейчас делаю попытки выдавить из себя крупную пьесу в сложной трехчастной форме, что также предусматривает программа обучения. Закопался, как навозный червь.
Собратья мои по учебному перу давно уже мыслят отвлеченными музыкальными ка¬тегориями, а я все еще ковыряюсь в суб¬доминантах и модуляциях. И чего мне надо?
Завидую семейству Раинчика. Как у них с супругой все просто и ладно! Глава се¬мейства строчит песни, детские хоры, духовые марши - легко, между делом, как я эти строки; жена в автобусах при дли¬тельных переездах создает кантаты и симфонические поэмы для тройного соста¬ва оркестра. Если добавить к этому, что сын-пианист в пятом классе ССМШ наярива¬ет I Концерт Сергей Сергеича и другие ше¬девры мировой музыкальной классики, то получается не семья, а — куды ни плюнь — везде гений или вундеркинд. Вот где мас¬штабы!
С 22 июня начинаем новую, третью се¬рию концертов новой программы в Минске. Опять хор пенсионеров, барабаны, синте¬заторы, опять репетиции, настройки, пу¬стые споры и прочие сопутствующие явле¬ния. Потом будет Баку, Крым... Какой уж тут, помилуй Господи, двойной контрапункт дуодецимы, не говоря уж о тройном!..
Таким образом, постепенно прихожу к выводу, что на сольфеджио с утра надо сходить. А что — проветрюсь под прохлад¬ным дождичком туда и обратно, пивка по¬пью. Приду домой, смотришь — пьеса пойдет, и сложный контрапункт задышит дуо¬децимой, заиграет всеми цветами многого¬лосия строгого письма.
А раз так — пора лезть под одеяло, не то утром и впрямь начну искать другие пути к решению моей маленькой дилеммы.

Сб. 16.6.1984 г.
Минск

Дилемму вчерашнюю решил в половине седьмого утра с необычайной легкостью. Предусмотрительно отключив будильник, повернулся на другой бок — и всех-то делов.
Позже узнал, что занятий не было.
Послушал очередную передачу "Встре¬тимся после одиннадцати". Сегодня в го¬стях у республиканского телевидения бы¬ла рок-группа "Динамик-5".
"Советский рок" — это любопытное сочетание слов вошло в обиход совсем не¬давно. Оно кажется таким же забавным, как, например, "дядя Изя - дворник" или "Британская ССР"... "Советский рок", "Ко¬мсомольская дискотека"... — что это?
В передаче принимал участие среди про¬чих disk-jockey комсомольской дискоте¬ки кафе "Олимпийское" г. Минска (фамилию и имя не упомню). Волевой профиль, гус¬тая шевелюра а’1а Олег Кошевой, складные речи насчет "глубокого смысла лучших об¬разцов советской рок-музыки"... В каче¬стве образчика этого "глубокого смысла" за¬вели несколько песен из концерта "Дина¬мик-5", среди которых особенно запомни¬лась "антивоенная композиция" "Далекий гром" — или что-то вроде того.
Когда я это слушал, передо мною вста¬вали картины ранней юности: улица Крас¬ная, красный уголок некоего стройтреста, расположенный в подвале дома возле дей¬ствующей тогда бензоколонки; "Вевл" Быковский, Гришка Васильев, Сява-барабанщик, Батыркин, Таржецкий, иногда даже сам Бадьяров и Кондрусевич... Я, шпана безусая, все свободное время пропадал там, в этом подвале, называемом нами "коптеркой", где мы не только глушили дешевые вина с килькой и батоном, но и поигрывали понемногу музыку рок. Группа наша по¬чему-то называлась "Ключи", но дело не в этом.
Не покривлю душой, если заявлю, что те песенки — самопальные подражания модным тогда на Западе стилям не только не усту¬пали, но и во многом превосходили "Динамик-5" как по "глубине содержания", так и по чисто музыкальным качествам. Как сей¬час помню:
(приводит нотный пример: вокальная строчка с обозначенными функциями и текстом “Твоя любовь ко мне застряла, словно ржавый гвоздь в стене!”)
Чем плохо? Где разница между годами 1965-68 в глубоком подполье и 1984 - на сцене Дворца спорта? Разве что инструмен¬ты вроде полуразвалившегося на постоянных "халтурах" отечественного электрооргана "Юность" — личной собственности и гордо¬сти Быковского — сменились современными "Крумарами", "Коргами" и "Салинами", ко¬торые, надо заметить, сегодня звучали не намного лучше той старой "Юности"!..
Какой-нибудь седой отставной полков¬ник, ветеран войны, сказал, наверное, после такой передачи: "Вон какие-здоро¬вые лоси. В самый раз вагоны разгружать."
Так их! В ПТУ их и на завод, на завод, к прессам!
На скотобойню их!

Вс. 1.7.1984 г.
Минск

Наверное, нужно меньше смотреть теле¬визор и больше заниматься какими-нибудь делами. Во-первых, потому что нет недо¬статка в делах. И во-вторых, слишком ча¬сто телевизор портит остатки настроения. Тогда рука сама тянется к этим страни¬цам.
В прошлый раз, помнится, напичканный композициями "Динамика-5", разглагольст¬вовал я о "советском роке", а вчера вот имел удовольствие посмотреть со стороны последнюю программу дорогих "Песняров" — запись из концертного зала филармонии, из первой апрельско-майской серии концер-тов, еще перед Москвой.
О жалкое зрелище! Дым, военизирован¬ные костюмы, лазерные эффекты — все это не скрашивает, а усугубляет убогость высоких потуг сморщенных старичков!
Не хочу срываться на терминологию "Пе¬тербургских записок", но иначе и не ска¬жешь: "Старые, больные люди"!..
Бедный, бедный Создатель! Что сдела¬ли с творением твоим рабы твои! Где всевидящее око твое и указующий перст твой?! "Старые, больные люди."

Вт. 17.7.1984 г.
г. Баку

10 июля начали свою гастроль у бере¬гов солнечного Каспия. За одиннадцать дней (по 22-е включительно) она должна принести нам определенное количество ультрафиолетовых лучей и 17 концертов со смертоубийственной программой "Через всю войну".
Живем в гостинице "Азербайджан" в па¬ре с ветераном ансамбля Ч.-В. Поплавским. Три или четыре года тому назад ветеран, однако, прозябал в "Верасах", а теперь, остепенившись и побив Зеленого Змия, вер¬нулся на круги своя.
По утрам принимаем на застекленном балконе означенный каспийский ультрафио¬лет в разумных дозах, потом просматриваем импортные и отечественные кинобоевики, коими местный прокат в изобилии снабжает население, жадно поглощаем витамины по 30—40 коп. за килограмм в виде томатов и запиваем витамины индийским чаем.
Такая жизнь, наполненная вопиющим без¬дельем, никак не вяжется с военными гим¬настерками и асбестовым дымом.
Недобритые люди с ослепительными улыб¬ками (златозубые бакинцы), а также их родственники принимают нас со свойствен¬ной этим широтам теплотой, хотя находятся и такие, кто, хлопая креслами, демонстра¬тивно бродят по темному залу в поисках выхода в середине второго отделения, не дожидаясь, пока мы добьем противных нем¬цев. Они не выдерживают той силы воздей¬ствия, которая кроется в первых трех-че¬тырех песнях, и я думаю, это объясняется только тем, что они не видели ужасов вой¬ны. У основной же массы зрителей програм¬ма встречает резко положительный отзыв.
Вид с балкона гостиницы экзотичен: огромная бухта с множеством кораблей и корабликов, слева порт, справа пристань для морских трамваев, вдали по центру у самого горизонта — одинокий маяк. Вече¬ром все это превращается в разноцветные огни.
23-го прибудем в Минск, а с начала августа начнется новое испытание — трех¬недельная поездка в Крым (Керчь — Фео¬досия), куда меня будет сопровождать старший сын Вовка.
В сентябре же меня с нетерпением ожи¬дает группа преподавателей консервато¬рии, чтобы выяснить, наконец, глубину моих познаний по предписанным дисципли¬нам. Так что в Крым, помимо плавок, при¬дется прихватить учебники, конспекты, нотную бумагу и прочие принадлежности студента, включая пишущую машинку — для конспектирования классиков.

Пн. 12.II.1984 г.
Минск

Потом был Крым, потом был отпуск, на протяжении которого я выяснял отношения с преподавателями консерватории, потом была страна Польша (miasto LEGHICA) с частями советского воинского континген¬та, потом Москва и, наконец, госте¬приимный Тбилиси (2—7 ноября).
Монстр поджидал за углом на проспек¬те Руставели с большой суковатой дубиной. Удар был точен и чудовищно силен. Дубина вогнала, свою жертву по самую макушку, будто тонкий колышек в кучу сухого пес¬ка. Ругаясь и отплевываясь, жертва выка¬рабкивалась четыре дня.
Монстр с дубиной сослужил на сей раз хорошую службу: закончился мой "песнярский" анабазис, столь многогранно и кра¬сочно освещенный на этих страницах. Завершились скитания великомученика по городам и весям необъятных земель*.
Оправившись от удара, вздохнул полной грудью и огляделся.
— Где я? — вопросил пробудившийся от десятилетней спячки воспаленный мозг.
— Где я? — повторило эхо, и наступи¬ла Тишина.
И стало хорошо.

Вт. 4.12.1984 г.
Москва

Сделавшись свободным художником, вздох¬нул, как уже было сказано, полной грудью. Среди цветов солнечного спектра в поле зрения появился розоватый с лазурным отливом. Чувствовал себя не иначе как шах¬тером, чудом выбравшимся из заваленного забоя километровой глубины.
_______________________________
* Понятно, что "удар дубиной" не явился причиной тому, как не явилось причиной начала I мировой войны убийство в Сарае¬во эрцгерцога Фердинанда в 1914 году.

Но вскоре выяснилось, что в завале ос¬тались товарищи. "Удар дубиной" срикоше¬тил по "Песнярам": запись ими пластинки-гиганта "Через всю войну" оказалась поl реальной угрозой срыва.
"Незаменимых нет", — частенько фило¬софский изрекал Хозяин чью-то сомнитель¬ную фразу на протяжении своей пятнадца¬тилетней практики в амплуа художествен¬ного руководителя "флагмана советской эстрады". Положение, однако, оказалось столь угрожающим, что он вынужден был в интересах дела поступиться этим прин¬ципом и снизошел до самоличного звонка из Донецка ко мне на квартиру. Я был официально приглашен в Москву ("выручай, друже!") для записи вышеназванной плас¬тинки.
Понимая всю щекотливость создавшейся ситуации, вынужден был на время оставить текущие дела и снова паковать в чемодан трусы и кипятильник.
И вот — Москва. "Россия". Смены на "Ме¬лодии". Двухчасовая настройка барабанов. 24-дорожечный магнитофон*. Электрические розетки и синтезаторы.
Э-эх!..

Ср. 5.12.1984 г.
г. Москва

Ехать сюда страшно не хотелось. Но пришлось.
Ехал "литерным": надо ж — полный по¬езд белорусских артистов! Попал в купе к В.П.Раинчику — весьма своеобразный бе¬лорусский композитор с ослепительной улыб¬кой. Ударились в воспоминания о студенческих годах — а вспомнить, слава Богу...
________________________________
*Это вместо "четырехдорожечных" фуг!

Теперь сижу в номере "России", задумчиво жую традиционные сосиски и, ожидая оче¬редной многодорожечной смены, размышляю о первичности материи по отношению к бытию.
Телевизор захватывающе повествует мне о земноводных. Философски настроенный, я невольно вспоминаю некоторых своих высо¬коразвитых сородичей, не в обиду им будь сказано.
Вот, к примеру, жаба. Ползет себе и вдруг встречает на своем жабьем пути ужа. Сразу раздулась, зараза, до размеров фут¬больного мяча. Удивленный уж в понятном раздумье. Не знает, бедняга, по своей при¬родной темноте, что жаба так грозно раз¬дулась только от страха. Она беззащитна, и раздуваться — это все, что жаба умеет делать, чувствуя опасность. Поразмыслив,
наш пресмыкающийся друг уполз по своим ужовым делам, не стал связываться.
А вот хамелеон. Прелюбопытнейшая тварь! На вид довольно неказист, но так здорово втирается в любую среду, меняя цвет по об¬становке, что приходишь, право, в вос¬торг и завидуешь черной завистью!
Телевизор здесь черно-белый, но в жиз¬ни такие явления можно наблюдать ежедневно в цветных стерео-вариантах.
Говорят, первые микроорганизмы на 3eмле сформировались в водной среде. Из них получились рыбы. Дальше — больше. Некото¬рые рыбы стали иногда высовываться из во¬ды — а что там? — потом у них выросли ко-нечности и они даже начали постепенно вылазить на сушу*. Так появились первые земноводные, а затем и млекопитающие — | до человека включительно.
Человек много унаследовал от рептилий. И сегодня, спустя миллионы лет, в нас ясно проглядываются разнообразные виды рыб (хищники, рыбы-прилипалы, рыба-мо¬лот и т.п.), пресмыкающихся и земновод¬ных (особенно распространен вышеозначен¬ный хамелеон), обезьяны и другие Божьи твари*.
__________________
*Не все, конечно, рыбы. Немалая часть таковыми и осталась по сегодняшний день.

Вс. 9.12.1984 г.
г. Москва
После временного возобновления обще¬ния с "Песнярами" на вокально-инструмен¬тальной ниве у меня начали проявляться старые симптомы "петербургских" психо¬зов. Пообщался всего лишь шесть дней, а уже почти совсем пропал аппетит, возоб¬новился нервный зуд в конечностях, го¬ловные боли, испортился сон... И это несмотря на внешнее полное благообразие, регулярный прием транквилизаторов и еже¬дневные звонки из дому.
_____________________________
* Изредка встречаются еще и птицы, но по ним уже плачет Красная книга.

Свои электронно-клавишные обязанности по грамзаписи "Через всю войну" выполнил быстро — за три дня, со среды по пятницу. Не слышал, правда, что там впоследствии "наложил" на это все пианист — Лауреат джазовых фестивалей, но надеюсь в с в о ¬и х аранжировках довести дело до конца. Но речь идет только о моих работах, ос¬тальное — дело хозяйское.
С радостью бросаю якорь дома, в Мин¬ске. Помимо все еще продолжающегося процесса обучения, нашли мне там хорошую, тихую такую работенку— в основном, конечно, для сохранения драгоценного не¬прерывного трудового стажа. В случае, если доживу до пенсионного возраста, непрерывный трудовой стаж, как мне ска¬зали, — не последнее дело. На сегодняш¬ний день такого стажа у меня накопилось потихоньку десять лет.
Средством же основного заработка, надеюсь, послужит набитая моя рука по части легких партитурок для разнообраз¬ных эстрадных коллективов, прозябающих в Белгосфилармонии. Надеюсь, руководст¬во соответствующего отдела сдержит сло¬во и не оставит без внимания скромные мои способности и приобретенную практику,
О "флагмане" же надо забыть. Не пла¬вал я на нем — ни юнгой, ни матросом, ни боцманом.


1985
Пт. 1.2.1985 г.
Минск*
Январь пролетел в мгновенье ока. Так бывает всегда, когда навалом делов.
А делов хватило: фуги (как организо¬ванные особым образом законченные музы¬кально-полифонические построения с обу¬словленным количеством голосов и други¬ми условиями), диалектический материа¬лизм (как обязательная учебная дисципли¬на, необходимая композитору, что воздух, и по которой пришлось выдержать испыта¬ние в виде экзамена в рамках Пятнадца¬той /зимней/ сессии), эстрадные аранжи¬ровки, о которых давеча упоминалось (как о средстве для поддержки штанов — семей¬ных и персональных), работа в качестве руководителя самодеятельного ВИА на одном из крупнейших промышленных предприя¬тий республики (как надежное временное пристанище для документа, именуемого Тру¬довой книжкой) и т.д. и т.п. Если приба¬вить к сему беспрестанную и неукоснитель¬ную деятельность по самоликвидации мало¬грамотности (чтение умных книг, посеще¬ние серьезных концертов, общение с мно¬гообразованными лицами обоего пола), то становится очевидным, что жизнь, несмотря на долгожданное отсутствие регулярных гастрольных турне, приобретает достаточ¬ную насыщенность, невиданную доселе, но представляющуюся пока что (при известных условиях) более или менее разумной и по¬лезной.
_____________________
*В силу происшедших изменений, в даль¬нейшем такие пометки теряют смысл и бу¬дут делаться лишь в исключительных слу¬чаях.

Так, за истекший месяц мною создано 5 фуг (одна из них хоровая на популярный в народе бессмертный текст "У попа была собака..."), не считая нескольких полных фуговых экспозиций; 7 аранжировок для ансамблей "Чараўніцы" и "Тоника" общим объемом в 1150 тактов; I оригинальная пьеса по заказу эстрадного отдела БГФ для ансамбля цимбал; а также несколько мелких партитурок-подспорий для самых различных составов и составчиков.
Фортепианные вариации, появившиеся еще в начале сентября 1984 года, отдаются на разучивание исполнителю (О.Кримеру) для приведения в состояние, пригодное для публичных демонстраций.
Только под конец месяца почувствовал усталость, но фуги изготовлять не прекра¬тил. Последнюю (вышеозначенную хоровую) сотворил не далее как вчера. Разразился там невиданными фокусами: обращениями, полуобращениями, полуобратимыми совме¬щенными стреттами и прочими выкрунтасами, а в конце вообще сваял наполненный глу¬боким трагизмом "четырехдорожечный" бес¬конечный /стреттный/ канон ("...У попа была собака, он ее убил...").
На рабочем столе с начала года по¬явился перекидной календарь, листки ко¬торого, испещренные пометками, переки¬дываются с каждым днем все быстрее.
Через все эти "буги-фуги" происхо¬дит процесс становления новой музыкаль¬но-творческой единицы, способной выпол¬нять в короткие сроки максимально боль¬шое количество разнообразных операций.

Пт. 22.II.1985 г.

Синяя папка. Смотрю на нее все с большей любовью. Там теперь лежит за¬конченная давеча музыкальная соната.
Теперь и у меня есть соната. И гляжу я на своих младших, не осанатившихся еще собратьев не иначе как сверху, стараясь не думать о том, что новорожденный опус появился на свет не без помощи многоопытного акушера. Малютку еще никто не видел, но она существует и видится мне, конечно же, лучшей из всех себе подоб¬ных.
Схватки начались еще летом, и роды были нелегкими. Продолжались они без ма¬лого три месяца.
Жаль, что не могу самолично подгото¬вить дитятко к показам. Но руки, в ко¬торые оно передается на воспитание, ис¬пытаны и представляются достаточно на¬дежными.
"Родителю", за недостатком времени, останется лишь следить за жизнью ма¬ленького в нашем суетном миру, принимая поздравления ближних и вынашивая в творческом чреве все новые и новые пло¬ды.
Музыкальные эстеты, в обществе кото¬рых мне приходится вращаться последние два с половиной года, — весьма интересные и своеобразные люди. Общение с ними приносит радость. Но поскольку таковое носит пока неглубокий и неширокий харак¬тер, приятно и полезно на первых порах понаблюдать, как сии эстеты общаются меж¬ду собою.
О, тут есть, есть чему поучиться. Средства общения музыкальных эстетов между собою чертовски многообразны — от любез¬ных рукопожатий и дружеских анонимок до откровенных, доверительных бесед в кулу¬арах с использованием совершеннейших портативных подслушивающих и записываю¬щих устройств зарубежных образцов. Такие беседы иногда приобретают широкий размах. В них вовлекаются все новые и новые эс¬теты, объединяющиеся в целые группы и коллективы — вплоть до открытых партий-ных собраний. В особых случаях эстеты общаются между собою на самых высоких уровнях — от райкомов и горкомов до органов госбезопасности и аппарата ЦК. Если я когда-нибудь вольюсь в эту братскую семью эстетов на правах полно¬правного члена и мне будет выдана соот¬ветствующая справка, то жизнь моя раскра¬сится в новые тона и засверкает подобно алмазу.
Прилежно и тщательно готовлюсь к это¬му.

Bс. 24.II.1985 г.

Днем слушали республиканское радио. Последнее предложило сегодня песню в ис¬полнении Н.Бернацкой на стихи Веры Вярбы "КалIна".
В общем, в эфире мои песенные опыты
звучали и ранее (например, из цикла на стихи Р.Бернса). Но сегодня меня давали в передаче "Премьера песни" — а такое впервые.
Вся операция была проведена в сжатые сроки по инициативе белорусского телеви¬дения. Мне был предложен текст и предо¬ставлена возможность сотворить песню для телепрограммы "Песню бярыце з сабой", ко¬торая выйдет в эфир 31 декабря.
Песенка получилась так себе, но есть надежда, что сей нехитрый зонг, несмотря на недочеты в аранжировке (сапожник без сапог!) и звукозаписи, имеет право на скромное существование в большой куче республиканской песенной продукции широ¬кого потребления.

Пн. 25.II.1985 г.

На пропитой неделе я, как и все про¬грессивное человечество, с волнением сле¬дил за ознакомительной встречей в Женеве нашего нового высокого руководства с противным американским президентом Рейганом. Они там пришли к соглашению, что ми¬ровая ядерная война крайне нежелательна.
Охотно бы поставил свою подпись под этим историческим документом. Я вырос в мирное время, не был в Хиросиме и, тем более, Нагасаки в августе 1945 года. Но ужасы войны холодной испытал.
Более того, пережил как-то даже нача¬ло войны настоящей.
Было это в городе Бобруйске в бытность мою "песняром".
Сидим это мы в номере местной гостини¬цы средь бела дня перед концертом, пьем кофе и ведем обычные праздные беседы — Кашепаров, Поплавский и я. Сидим мирно, пьем чай-кофе и с нетерпением ждем нача¬ла работы.
Тут весь город Бобруйск вдруг взвыл. Никогда не думал, что эти сирены воют так страшно: это не кино, поэтому все было на повышенной громкости, в качественном стереозвучании.
Потом заговорил отключенный от элект¬росети радиорепродуктор. Сперва там что-то протрубило, а потом плохо поставлен¬ный мужской голос строго завещал что-то вроде (долго помнил дословно, потом за¬был): "Граждане, воздушная тревога, соблюдайте спокойствие, быстро спускайтесь в ближайшее бомбоубежище..."
Это повторялось несколько раз. Оцепе¬нение прошло быстро и мы, засуетившись, под непрекращающийся вой тысячи мартовс¬ких котов разбежались по номерам. Я схва¬тил паспорт, деньги, напялил на себя теп¬лые вещи, дубленку, шапку. В коридоре столкнулся с Поплавским, который держал в обеих руках по охапке сигарет "Прима". Коридоры и лестницы заполнились испуган¬ными одетыми людьми с чемоданами и бо¬тинками в руках.
"Все-таки началось," — сверлила череп досадная мысль.
Только дежурная по этажу сохраняла не¬возмутимость. Она любезно показывала всем, как кратчайшим путем пройти в бом¬боубежище, хотя в бобруйской гостинице стрелками с надписью "БОМБОУБЕЖИЩЕ" испещрены все стены и двери, равно как и планами эвакуации и другими наглядными пособиями по гражданской обороне.
Вернулись мы в номер как побитые со¬баки. Дрожали руки и ноги. Когда сирены прекратили вытье и труба в репродукторе четко проиграла "отбой", и диктор тоже четко сказал: "Отбой.", захотелось не¬медленно напиться водки. Но, поскольку много водки перед концертом пить нельзя, мы, оправившись от войны, снова принялись за мирный индийский кофе.
Потом местные жители рассказали нам, что такие всеобъемлющие воздушные трево¬ги с остановкой всех предприятий, транс¬порта и началом термо-ядерной войны бы¬вают в Бобруйске частенько, к ним давно привыкли и на них уже никто не обращает внимания.
Так что война нам тем более нежелатель¬на, и это очень приятно, что в Женеве под¬писали бумагу, что, мол, покуда не надо.

Чт. 26.12.1985 г.

Собственно, уже пятница, глубочайшая ночь. Не спится вопреки всем известным законам.
Немного выдохся к концу года. Мечтаю расслабиться, но пока не светит.
Моя творческая мясорубка стала посте¬пенно преобразовываться в целый мясоком¬бинат, работающий в три смены без выход¬ных и праздников. На бойню поступают все новые эшелоны с живым поголовьем, которое озабоченно мычит, требуя срочной переработки на фарш, различные виды кол¬бас и прочую продукцию.


1986

Сp. 8.I.1986 г.

Мясокомбинат по-прежнему работает на полную мощность. Не до настоящих записок.
Сегодня неожиданно отменилась очеред¬ная репетиция моего персонально-подшефно¬го самодеятельного ВИА. Это обстоятельст¬во внесло некоторую сумятицу в производ¬ственный процесс, и я снова взял в руки золотое перо высокой пробы.
Подведу итог — хотя бы самый общий — прошедшего календарного года.
За отчетный период (с I января 1985 г.) с творческого конвейера сошло по валу более 100 наименований самой разнообраз¬ной продукции широкого профиля.
Как то:
I. На ниве Высокой Музыки:
— Токката для виолончели и ф-но.
Исполнена О.Оловниковым в домашних усло¬виях в присутствии членов семьи и магни¬тофона.
— Музыка для четырех валторн. К счастью, не исполнялась.
— Соната для фортепиано в трех ча¬стях. Разучивается О.Кримером для публич¬ных исполнений.
— Мелкие пьесы, не поддающиеся точному подсчету и анализу. Не исполняют¬ся и исполняться не будут. Среди них — более десятка фуг для различных инстру¬ментов, ансамблей и хоров.

2. На ниве легкой, прикладной музыки и песенного жанра:
— "Колядки". Фантазия для ансамбля цимбал. Ансамбль разучивал, но сложил оружие на четвертом месяце работы. Сказали: плохая пьеса.
— "Утро", "Секрет". Пьесы для эст¬радных ансамблей. Исполняются, будучи ут¬вержденными компетентными органами.
— 10 интерлюдий для двух фортепиа¬но и синтезатора. По заказу Ансамбля современного балета п/у Ефремовых. Записаны на пленку и звучат в концертах.
- Фантазия для симфонического оркестра на тему песни В. Раинчика "Во имя любви". По заказу того же ансамбля балета. Звучит в концертах.
- 10 интерлюдий и импровизация для телевизионного фильма "Мелодии любви" с участием В. Скоробогатова. По заказу БТ. Телефильм пойдет в эфир 8 марта 1986 г.
- Обработка песни "Все как прежде". Для тех же целей.
-"Раймонда". Поэма-рапсодия для литавры соло и Большого камерного оркестра (инструментовать помог Л. Гутин). По мотивам произведений Р. Паулса. Исполнена Минским камерным оркестром, дирижер И. Головчин (31 декабря 1985 г. и I января 1986 г. в БГФ).
-"КалIна". Песня на стихи В. Вярбы. По заказу БТ для передачи "Песню бярыце з сабой". Где и прозвучала в исп. Н. Бернацкой в сопровождении инструментального ансамбля "Планета" п/у А. Архипова.
- Музыкальное оформление моноспектакля И. Недобельской. 6 пьес для фортепиано. Аранжированы и записаны анс. п/у И. Сафонова и анс. п/у А. Архипова.

3. Обработки
- Музыка из к/ф "Был месяц май". Для ансамбля "Тоника". Звучит в концертах В. Вуячича.
- Белорусские народные песни "Прала б я кудзелечку","А ты ехаў, ехаў, ехаў...", "СтаIць Грыц на вулIцы","Ой, хацела ж мяне мацI". Все для Н. Микулич и группы "Сузор’е".

4. Аранжировки:
— Целая куча для разных ансамблей, по личному заказу маэстро И.Лученка - общим количеством 53 названия, из них 6 для симфонического оркестра.

Не слишком внушительно выглядит в дан¬ном обзоре только пункт первый. Но труд мой, как уже говорилось, носит теперь систематический характер, он чертовски кропотлив и нелегок.
И потомки, уверен, это оценят.

Одной из последних крупных работ в области полулегкого жанра была "Раймонда". Она заслуживает особого внимания.
Полотно было создано в шесть дней и три ночи. Как в светлые консерваторские времена, мы с Л.Гутиным, ныне КОМПОЗИТОром, аккуратно разметили партитурную бу¬магу и, поплевав на ладони, принялись заполнять такты невообразимой смесью ме¬лодий, известных в нашей стране как произведения Раймонда Паулса, с популярными темами мировой классики вперемешку со старой эстрадой, мелодиями из оперетт и т.п. Получился рондо-сонатный компот с рефреном Allegro Mafioso (песенка "Делу время" или "Эй вы там, наверху").
По написании произведение было немед¬ленно подвергнуто исполнению.
Новогодние концерты. Переполнившая залу уважаемая публика аплодирует стоя, заходясь в криках "браво". Такого фуро¬ра давно не видел наш концертный зал, в зале осыпалась штукатурка и там теперь придется делать ремонт; Блинов очень ру¬гался.
В тех же концертах тряхнули стариной с Раинчиком, исполнив на двух роялях пьеску консерваторских времен — на тему "В лесу родилась елочка". Отнеслись к выступлению с былой серьезностью, начав репетиции почти за три недели до выступ¬лений. Несколько поблекший с годами фортепианно-исполнительский лоск компенси¬ровался высококачественной японско-американско-заподнонемецкой акустической аппаратурой.
Публика приняла нас горячо, и не обо¬шлось даже без цветов.

В целом программа концертов была сде¬лана хотя и наспех, но с большим энтузиазмом, особенно проявленным маэстро Головчиным, который не только дирижировал всем происходящим, но и вел концерт, ба¬хал из пистолетов и хлопушек, играл на кастаньетах (волею авторов "Раймонды) и даже сотворил оркестровое переложение популярной песни П.Маккартни для фина¬ла программы.
Худо-бедно, но подобных концертов Минск еще не видывал со времен канувших уже в лету консерваторских капустников в бытность нашу безусыми юнцами. Там бы¬вало и не такое.

Пт.10.I.1986 г.

Неуклонно поднимая производительности труда на Мясокомбинате и вводя все новые мощности, забываю порой, что являюсь по¬ка студентом. А у студентов два раза в год бывают экзамены, и конвейер прихо¬дится временно перестраивать на другие виды продукции.
Вот и сейчас надвигается грозовая ту¬ча. Надо срочно налаживать систему громоотводов, чтобы не стать жертвой стихийного бедствия.


Пн. 20.I.1986 г.

Все эти тучи, однако, выглядят угрожа¬юще только когда маячат над горизонтам. А когда начинается дождь и гроза, вся напря¬женность уходит куда-то в землю.
Сегодня сдал пятый марксистско-ленин¬ский экзамен в текущем цикле обучения (всего — пятнадцатый*) в рамках Семнад¬цатой (зимней) экзаменационной сессии.
И на небе снова появилось солнце. Ды¬шать стало легче.

Ср. 2.7.1986 г.

Мир разнообразен и удивителен.
Но сложен.
Снова развеялись весенние экзаменаци¬онные тучи и показалось ясное июльское небо. Не стану, однако, заострять внимание привередливых потомков на этих гу¬манитарно-метеорологических сферах. Тем более, что последние записи посвящены именно им.
________________________________
* Эта цифра нуждается в проверке.


Bс. 6.7.I986 г.

В течение трех последних дней общал¬ся с Минским камерным оркестром и П.П. Альхимовичем, одним из виднейших корифе¬ев борьбы за выживание в современных непроходимых болотах республиканской му¬зыкальной культуры. Почвой общения яви¬лась моя Музыка для струнных и фортепиа¬но, которая нуждалась в срочном исполнении на предмет черновой любительской звукозаписи.
Вышеназванный корифей отважился стать за дирижерский пульт, и мы сообща испытывали терпение оркестра в продолже¬ние шести репетиционных часов.
По части терпения оркестр оказался высокопрофессиональным. Стало ясно: ему приходилось игрывать и не такое. Это не¬сколько утешало.
Как начинающему свой нелегкий путь на поприще изготовления академической музы¬ки, мне эти три дня принесли немало поль¬зы. Прослушивая теперь запись, плод об¬щих трудов многих людей, я не могу не завидовать великому Ф.Шопену (I8IO—I849), которому для исполнения подавляющего большинства своих сочинений было доста¬точно одного хорошего рояля.
Завидую ему также и потому, что он не слышал моей Музыки для струнных и фор¬тепиано.

Bс. I3.7.1986 г.

В Музыке для струнных и фортепиано отражена борьба безобразного и гадкого с ужасным и мерзким.

Ср. 13.8.1986 г.

Лето нынешнее, как и лето давешнее, коротаю дома. Крепко наездился за де¬сять годов гастрольной работы, и о пор¬тах-вокзалах не могу даже думать.
Мясокомбинат целый месяц не функцио¬нировал: оборудование всех цехов находи¬лось на профилактике. За это время в отстойнике скопилось немало поголовья, и пришлось пустить на малую мощность цех № I.
Но тут подъехали из Одессы. Людям на¬до отдохнуть от раскаленных пляжей, опостылевшего Черного моря, и здесь их встречает своя экзотика: сырые хвойные леса, свиные шашлыки и загадочные бэры. Леса и шашлыков пока что не было, но, кроме незримых частиц из Чернобыля, это, пожалуй, единственное, что мы сможем предложить дорогим гостям.


Чт. 14.8.1986 г.

Ночую в отдельной квартире на ул.Пле¬ханова, каковую именую не иначе как ра¬бочим кабинетом.
Собственно, вся моя "колбаса" изго¬товляется теперь именно здесь, где созда¬ны все условия для нормального протека¬ния производственного процесса: мягкое кресло-кровать (почти не сломанное), лег¬кий телевизор, взятый напрокат, телефон, холодильник, ванна с шампунями и в допол¬нение к сему — большой черный рояль, купленный по случаю за 100 р., а также пи¬сьменный стол.
Как видно, тут можно не только произ¬водить на свет духовные и другие ценно¬сти, но и автономно существовать продол¬жительное время.
Не всякий современный творец имеет такие возможности для творческого горения. Гори — не хочу!

Ср. 20.8.1986 г.

На общем фоне устоявшейся жизни неде¬ля пребывания гостей в Минске была похоже на ураган: кинотеатры — лес с запланиро¬ванными свиными шашлыками — ресторан "Каменный цветок" — чья-то дача — ночные "чишбеши"* — в общем, сплошное чертишто.
С 18-го на 19-е спать не ложились со¬всем. К шести утра везли притихших гос¬тей в аэропорт Минск-2, и темный салон автомобиля был почему-то заполнен унылым молчаливым ароматом затаенной грусти.
И вот поднялся в светлеющее небо чу¬довищный турбореактивный птах, унося в железном чреве своем три пары печальных глаз из сказочного грибного леса, от те¬плого еще пепла неостывших костров, от косолапых елей и множества неразгаданных тайн.
_________________
*"Чишбеш" - старинная восточная игра, в которую мы с гостями иногда играли по но¬чам.

Ураган стих. Теперь надо быстро смах¬нуть с припухшего лица глупое выражение и бросить все силы на ликвидацию послед¬ствий стихийного бедствия.

Пт. 22.8.I986 г.

О любвях.
...Впервые влюбился я, когда мне было отроду три года. С тех пор влюблялся много и навсегда. Были, однако, и промежу¬точные звенья, также оставшиеся в памяти, но не заслуживающие упоминания на этих серьезных страницах. Хочу пробежаться скорым аллюром по некоторым основным своим любвям — любвям до гроба.
Итак, родившись в 1950 году, в 1953-м я уже был до гроба влюблен в некую Люду Эзор, свою одногодку, в которую, впрочем, по старой памяти влюблялся до гроба и позже — еще два или три раза, вплоть до года 1960-го (61-го?).
Но детство мое было полным частых пе¬ремещений в пространстве, и когда судьба увозила меня от возлюбленной Л.Эзор, я влюблялся до гроба в других своих ровес¬ниц, оказавшихся в этот момент под ру¬кой: Н.Козловскую в Минске и, помнится, какую-то Свету (фамилии не знаю) в Ле¬нинграде .
В 1957 году, отданный папой на обуче¬ние в музыкальную спецшколу под крыло И.Г.Германа, возжелал новых любвей. Но в классе не на что было смотреть, и пришлось не влюбляться до 1958 года, пока не появился свежий материал — новый пер¬вый класс. Недолго думая, влюбился до гроба в девочку Лену. Фамилия Лены была Мазурова, и папа ее скромно работал Пер¬вым секретарем ЦК КПБ. Любовь эта, слава богу, не была взаимной, но несмотря на это продолжалась до тех пор, пока объект не переехал жить в Москву: партия призва¬ла папу на новую ответственную работу — поближе к Кремлю, — чтобы через несколько лет тихо проводить на пенсию.
После нескольких мимолетных любвей в школе и во дворе, я, наконец, снова, влю¬бился до гроба. Прибегнув к приему, о ко¬тором не хотелось бы здесь распространяться, успешно добился взаимности. Девушку звали Тома, и именно она упоминается в этих записках в связи с внезапной встре¬чей у начала космических путей.
Здесь уже оставим смешки, потому что шел как-никак 1967 год, я был, хоть и безусым, а уже не мальчиком, но юношей, и влюблен настолько, что даже завел дне¬вник. Так что я уж и не знаю, почему об этом тут пишу.
Тем более, что всего лишь через три года (16 июля) состоялась моя свадьба с девушкой Валей, пианисткой, 1951 года рождения, русской, и началась совсем другая история.

Чт. 28.8.1986 г.

Сегодня по всей стране широким фрон¬том развернулась Великая Перестройка*. Мы, художники, не имеем права пассивно наблюдать за этим многослойным процессом сквозь немытые стекла окон своих проку¬ренных кабинетов. Наша святая обязанность не только активно влиять не его ход, но и последовательно воспитывать себя самих в духе веления времени и самых свежих решений.
____________________
* Кто его знает, что это такое. Знаю только, что в музыке слово "перестройка означает ничто иное как
и з м е н е н и е с т р о я.


1987

Вт. 5.5.1987 г.

Грандиозные революционные преобразова¬ния, охватившие необъятную нашу державу, не смогли оставить в стороне и автора сих записок. Многие слова и словечки — как то "самофинансирование", "выживание", "пере-стройка", "ускорение", "хозрасчет" и пр.,-коснулись и его, который перестраивается, самофинансируется (пока, к сожалению, ча¬стично) и борется за выживание уже в те¬чение полугода* в загадочном безмолвии принадлежащего ему по закону личного апартамента на ул. Плеханова.
Изредка появляется он в миру, внезап¬но возникая и растворяясь в самых непред¬сказуемых местах в сомнительном обличье свободного художника на хозрасчете.
________________
* С I ноября 1986 г.

Чт. II.6.1987 г.

Упоминавшийся многократно Мясокомби¬нат также терпит пертурбацию под влияни¬ем Великой Перестройки. Мануфактура по производству мясного фарша преобразовыва¬ется в предприятие по выплавке легирован¬ной стали.
Именно здесь произведен некий новоис¬печенный сплав, именуемый Концертом для фортепиано с оркестром. Сплав не испыты¬вался еще на прочность, но в него вве¬дены все положенные легирующие элемен¬ты: и хром, и никель, и молибден, и ва¬надий, и вольфрам, и даже титан, кремний и марганец.
Получившееся можно предварительно охарактеризовать тремя словами: б а н а л ь н о-
э к с п е р и м е н т а л ь н ы й м у з ы-¬
к а л ь н ы й м о н с т р (БЭММ).

Пока это - робкое блуждание наугад по таежным дебрям. С упорством ищу заминиро¬ванное поле. Через него надо пройти, что¬бы попасть на звериную тропу, ведущую к водопою. Переплыв реку, взбираешься на пригорок и выходишь наконец на столбовую дорогу, уходящую в обе стороны за горизонт. И вот идешь, идешь по этой дороге — спер¬ва довольно бодрым шагом, потом все мед¬леннее, ноги начинают деревенеть, одоле¬вает одышка, и ты уже тупо сомневаешься, в ту ли сторону идешь.
А когда оставляют последние силы и ты, сделав по инерции еще несколько мелких шажков, в бессилье опускаешься на задни¬цу, вдруг понимаешь страшную правду: столбовая дорога, к которой ты так стремился, н и к у- д а н е в е д е т. В какую сторону ни пойди.
Эта дорога — большой замкнутый круг. Ипподром.

Чт. 3.8.1987 г.

Продолжается многотрудный путь к же¬ланному звериному водопою.
В порядке краткого отдыха принял этим летом любезное приглашение своих ближай¬ших родных и стал пятым членом экипажа их неутомимого авто (пятым — не считая собаки — замечательного ризен-шнауцера, лучшего друга сестрички Оли).
Авто вышло на бетонированную трассу и, придавленное объемным багажом, резво побежало к северу — в советскую Эстонию, на остров Saaremaa. Зона приграничная,пропуска делались чуть ли не через ОВИР, но я, благо, не оказался в числе отказников. Уже через сутки мы разби- бивали палаточный лагерь на берегу Финского за¬лива, в полутороста километрах строго на юг от берегов Финляндии и примерно в 300-х — от Стокгольма.
Но дело не в этом. Не скандинавские прелести привлекли сюда искателей приключений, а богато озонированные плодо¬родные леса и кишащие, по слухам, все¬возможными породами рыбы балтийские воды.
Учитывая тот факт, что несколько лет усталое тело мое пропитывалось табачными экскрементами, не выходя из пределов про¬странства, ограниченного четырьмя стена¬ми и невысоким потолком, а блуждала толь¬ко душа*, 40 дней на свежем воздухе, кажется, сделали свое целебное дело. И хотя не обошлось без потери нервных клеток, приехал я домой живчиком, полным творче¬ских сил и ни на чем не основанного опти¬мизма.
Последнюю неделю из-за постоянных штор¬мов и дождей наш лагерь стал напоминать некое гетто во время наводнения. Жизнь любителей романтики стала похожа на суро¬вые будни золотоискателей на Клондайке. Даже ризен-шнауцер — сука по имени Эльфада Алсо — одичала и временами вела се¬бя как беспородная дворняга...
Когда мы уже совсем начали походить на загнанных беженцев из радиоактивных зон Полесья, нас пожалели местные жители — родственники одного из членов экипажа — и предоставили на время один из своих двухэтажных домов с баней, камином и про¬чими благами. Погостив там еще с неделю, благословясь, двинулись в обратный путь, несмотря даже на открывшееся голубое не¬бо и ласковое солнышко, провожавшее нас с немалым сожалением.
________________________
*Это отдельный разговор.

Разве можно сравнить этот вояж с прошлым отпуском, единственным событи¬ем которого был исторический приезд упо¬минавшихся одесситов с ночными "чишбешами", последствия которых так и не уда¬лось ликвидировать скорее чем через пол¬года?!*

Пт. 4.9.1987 г.

Редкая творческая личность с неус¬тойчивой психикой ищет ровной и спокой¬ной жизни. Даже если ищет, почти нико¬гда не находит. Все сплошные контрасты, как в музыке великого Бетховена (1770 — 1827).
Особенно уродливые формы это может принимать в наше беспокойное время, пол¬ное поисков и экспериментов.
________________
*Повторяю: это отдельный разговор.

Мой личный Мясокомбинат в этих услови¬ях, похоже, стал малорентабельным. Под¬водят как поставщики сырья, так и дающее перебои внутреннее оборудование. Хозрас¬чет становится невозможным, ибо предпри-ятие погрязает в ссудах и дотациях, кото¬рые не может быстро погасить собственным производством.
Надо перестраиваться.

Ср. 9.9.I987 г.

Работа — как полезная деятельность и как превращение одного вида энергии в другой — вот лучшее лекарство от всех недугов и недомоганий. Истина давно от¬крытая, но об нее надо стукнуться и рас¬квасить нос, чтобы понять во всей глубине и неотвратимости.
Творческой личности уже под сорок, а она все раскачивается, прислушивается к своим кишкам, копается в них с маниякальной скрупулезностью, а по ночам при¬ходит к выводу о своей полной несостоя-тельности и беспомощности.

Чт. 10.9.1987 г.

Назревает новая премьера. Упоминавший¬ся на этих страницах БЭММ, порождение го¬довых мук и страданий, сопрягавшихся со стенобитным поиском у расстроенного роя¬ля, будет скоро подвергнут исполнению. Как и соната в прошлом году, концерт про¬звучит впервые в плюшевой зале обожаемой консерватории в рамках очередного пленума СК в исполнении О.Кримера, дай ему бог здоровья, и студенческого оркестра. К по¬недельнику приказано положить на пульты партитуру и оркестровые голоса. Поэтому вместо запуска какого-либо маленького конвейера из остатков пробанкротившегося Мясокомбината сейчас срочно привожу все это в продажный вид. О.Кример в Бресте со вчерашнего дня беснуется у рояля, учит, безумец, БЭММ наизусть.
...Прискорбно, но родная консерватория вот уже пятый год сосет из меня последние копейки, не говоря уже о кровушке, моз¬гах, нервах и здоровье в целом.
Периодами одолевают самые замогильные мысли. Как то: успею ли получить вожде¬ленную справку о законной принадлежности к дружной клоаке белорусских композиторов?

Пн. 13.9.1987 г.

Приволок сегодня в консерваторский ор¬кестр целый чемодан каллиграфически из¬рисованных листков нотной бумаги. Эти листки были розданы молодым музыкантам, дирижер взмахнул палочкой...
Первые аккорды вдавили меня в плюшевое кресло полутемного зала. Нервная дрожь пробежала по телу — от пят до головы и обратно.
Так начинается БЭММ.
Хорошо, что поблизости не оказалось никого из энциклопедических отцов.
Видавший виды маэстро руководитель оркестра, несколько ошалевший после пре¬дварительного проигрывания БЭММа по кус¬кам объявил мне все же, что оркестр за¬нимается по понедельникам и четвергам.

Ср. 23.9.1987 г.

Перенес три сложные оркестровые репе¬тиции. Состояние удовлетворительное. Но все еще впереди: в понедельник приедет неутомимый О.Кример. Дирижер и оркест¬ранты желают познакомиться с БЭММом через увеличительную лупу. Кроме того, по желанию ректората консерватории БЭММ должен быть исполнен дважды: 12 октября на открытии сезона в консерваторском зале и 14 октября в студенческом концерте пле¬нума СК — там же.

Пн. 12.10.1987 г.
11:15

Всего четверть часа отделяют от исто¬рического события — первого публичного проигрывания БЭММа. За месяц репетиций ни разу не удалось прогнать его целиком, без остановок. Даже на генеральной репе¬тиции.
О.Кример, окруженный плотной оркест¬ровой стеной, выстроенной из струнно-духовой фальши, яростно вгрызается в нее, используя кон¬цертный рояль как отбойный молоток.
Через 5 минут придет такси и пом¬чит меня на это безумство — первую в моей жизни оркестровую премьеру.

Вс. 18.10.I987 г.

Пленум отгремел. БЭММ тоже. Он занял отведенное ему место в студенческом кон¬церте.
Играли плохо.
Концерт записывали люди с радио. Ав¬тор даже давал им простуженным голосом интервью, которое слушал сегодня дома. Вместе с интервью звучала вся экспозиция БЭММа. Слышал теплые слова по телевиде¬нию в передаче с обсуждения в СК. Гово¬рили о каком-то духовном наполнении и даже, прости Господи, романтической возвышенности.
Было очень интересно.

Вт. I.12.1987 г.

Первый день календарной зимы. Пришла пора сочинять какую-то кантату или что-то вроде того. Со дня на день жду посещения Музы. Или кого-нибудь, кто подска¬зал бы тему (желательно с приложением хороших стихов).
Жду давно, но горизонт пока чист.

Пт. 4.12.1987 г.

Иногда под настроение сажусь за ро¬яль у себя дома и могу часами изливать наболевшее, накипевшее, набухшее и пе¬резревшее в вольной импровизации. Рояль сейчас недурно настроен и звучит сносно. На ходу рождаются мелодии, созвучия, по¬лифонические переплетения, неслыханные гармонические планы, витиевато разукра¬шенные политональные и даже полимодаль¬ные строения; все это само собой облека¬ется в некую форму и даже приобретает известную логическую законченность, на¬полняясь причудливыми образами и сменой настроений...
Закончив излияния, встаю из-за чер¬ного чудовища и некоторое время пребываю в состоянии сладкой прострации от соб¬ственной галиматьи, и в голове уже зву¬чит симфонический оркестр п/у Б.Райско¬го...
Но стоит положить на пюпитр нотную бумагу, как все это добро растворяется где-то в чаду прокуренного помещения и сквозь щели в оконных рамах быстро уле¬тучивается наружу, в земную атмосферу. На старом месте остаются только по¬крытый пылью старый рояль да удивленный усатый субъект тридцати семи лет в до¬машнем халате и с папиросой "Беломор¬канал" во рту.


1989
Вс. 22.I.1989 г.
Минск

Уже три недели, как пошел по миру 1989-й год. Он идет, а я вторую неделю не высовываюсь из дому, дожидаясь выезда на очередные гастроли. Варю щи, де¬лаю аранжировки, сочиняю мелодии и чищу кастрюли. Изредка делаю набеги на гастроном за провиантом. Аккуратно смотрю телевизор, читаю газеты и журналы, ко¬их получаю теперь в избытке.
Две недели назад, 8-го, был вызван к Голове на беседу. Беседа, проистекавшая в милой домашней обстановке за чашкой кофе, продолжалась более трех ча¬сов. Это была лекция на отвлеченные темы, которую проводила Меховая Шапка. Сама Голова только лупала очами, ловко используя, однако, моменты кратковре¬менного отсутствия лектора, чтобы че¬рез отверстие под самым носом издать пару мудрых звуков.
Речь шла, кроме вопросов философии, о будущей программе. Незаметно разговор принял странное направление. Шапка заговорила о Роберте Бернсе и его кантате "Веселые нищие". Скоро я понял, куда она клонит: задумана большая программа под названием "Веселые нищие", которую пред¬полагается приурочить к 20-летию "Песняров"!
Символично?*
Более того. Авторство предложено мне — на основе материала, написанного в I980 году. С переводом некоторых стихов на белорусский язык! И с исполнением части песен на английском!!
ДА…¬
Но что делать? Not Kennt Kein Gebot.
_____________________
* Как символично и то, что в год, когда началась Великая Перестройка, исполнилось ровно 200 лет со времени создания Р. Бернсом одноименной кантаты.

Пн. 20.2.1989 г.
Минск

Совершен двухнедельный вояж в друже¬ственный социалистический Вьетнам. Вер¬нулся весь из себя "вареный", пишу ки¬тайской ручкой с иридиевым пером (купил на ул.Шелковой в Ханое за 6 000 донгов), и в двух словах попробую пройтись этим самым пером по свежеконсервированным впечатлениям.
Социалистическая Республика Вьетнам (СРВ) находится в Юго-Восточной Азии на Индокитайском полуострове. Граничит с Китаем, Лаосом и Кампучией. Территория 350 тыс. км2* Живут во Вьетнаме в ос¬новном вьетнамцы (свыше 60 народностей и этнических групп), но встречаются и
__________________
* Сведения почерпнуты из Энциклопедиче¬ского словаря 1953 г. издания (т.I, на следующей странице после Вышинского А.Я). С тех пор территория сжалась до 333 тыс кв.км. (по изданию 1988 г.).

представители других национальностей, в том числе и советские люди.
С них-то все и началось. 31 января
сразу из аэропорта Ханой, после 18 ча¬сового перелета на лайнере "Аэрофлота" повезли всю компанию за 80 км на запад — в провинцию Хаобинь, где несколько ты¬сяч советских специалистов консультиру¬ют развернутое строительство большой гидроэлектростанции. Здесь, сразу пос¬ле поселения в сырой, малоуютной гос¬тинице, прошло первое знакомство с местными обычаями и достопримечательно¬стями — товарами (в основном, контра¬бандного происхождения) и напитками (например, рисовой водкой по 1800дон¬гов за бутылку в 0,75 л.).
Строители оказались чертовски радуш¬ными. Не слишком много требуя от артис¬тов выступлений, они изощрялись в орга¬низации всевозможных мероприятий куль¬турного характера — парные с бассейнами и всеми видами массажа, дружеские попой¬ки при луне, экскурсии по торговым точ¬кам, порно-видео под "рисовку" — ну и т.п. Было весело, но уже на третий день лица
многих стали отливать характерной сине¬вой и даже свойственным для этих широт разрезом глаз.
Прежде чем покинуть зеленый городок, разучили вьетнамскую народную песню под аккомпанимент современных японских элек¬тронных инструментов. В Хаобине петь эту песню было практически не для кого, но это пригодилось позже. Вьетнамцы слуша¬ли песню настороженно и внимательно. Убедившись на собственной шкуре в справедливости известной истины, что за границей нет ничего хуже, чем попасть в лапы к землякам*, мы, помолившись, двинулись дальше.
____________________
*Истина эта постигалась в муках — от Ме¬ксики (встреча Нового года в советском посольстве и т.д.) до Венгрии и Польши с воинским контингентом времен застоя.

Ханой - столица СРВ - большой грязный город с полуторамиллиоиным населением. Пешеходов почти нет. Лавина велосипедистов и "камикадзе" на мопедах и мотоцик¬лах. Эти виды транспорта превалируют и при перемещениях вьетнамцев между городами.
Гостиница хорошая. (Это дома мы говно, а во Вьетнаме — как-никак иностранцы!) Поселились напару с ведущим солистом. Горячая вода, голубой унитаз. Кондицио¬нер. Бесплатные бананы и ананасы. Рисовую уже не пьем. Не пьем даже пива, предлага¬емого даром к каждой трапезе.
Холодно.
Местные кооператоры тут и там продают гонконгскую, таиландскую и тайваньскую
контрабанду.
По всему городу бухают петарды. Это что-то вроде наших доисторических новогодних хлопушек, но разной величины и взрывной силы — от обычного пистолетно¬го выстрела до армейского миномета сред¬него калибра. Петарды продаются на каж¬дом углу — поодиночно и связанными в большие обоймы. Если поджечь такую обой¬му, звуковой эффект как при пожаре на складе боеприпасов. В новогоднюю ночь (новогодняя ночь здесь была с 5 на 6 фе¬враля) весь город Ханой грохотал в тече¬ние многих часов без перебоя, все больше наполняясь пороховым смрадом и обрывками бумаги. Казалось, столица дружественного государства взлетит на воздух. Если бы в эти часы начались взаправдашние боевые действия, на это никто не обратил бы вни¬мания.
Петардовая пальба на улицах Ханоя слышна и в будние дни. К ней все настоль¬ко привыкли, что открыто и хладнокровно кокнуть человека из нагана средь бела дня в самом оживленном районе города – совершенно плевое дело.
Если говорить о впечатлениях от поездки во Вьетнам, то петарды – самое яркое из них.
Из Ханоя возили нас еще в две дале¬кие провинции, где-то водили в небольшой, но настоящий буддийский храм, где-то потчевали изысканными блюдами националь¬ной кухни, где-то мы, обмотавшись обой¬мами петард, как кронштадские матросы, резвились, играя в партизан на балконах и в спальнях отеля.
Но самое интересное началось тогда, когда привезли назад в Ханой и выдали положенные по закону материальные сред¬ства. В небывало сжатые сроки (до отле¬та в Москву оставалось менее двух суток) нужно было истратить более полумиллиона вьетнамских донгов и 63 доллара США. Благо, концертно-агитационная деятельность к тому времени была в основном завершена.
Не стану углубляться в щекотливый во¬прос реализации названных сумм, скажу только, что большинство членов делегации, сумев проявить хладнокровие и оператив¬ность, справилось с задачей успешно.
Перед тем, как покинуть территорию экзотической страны, отдали последние почести рисовой водке. Несколько боль¬ших емкостей просочилось и на борт авиа¬лайнера "ТУ-154", что помогло скоротать время томительного многочасового прео¬доления девятитысячного расстояния до Москвы.
16-го утром вошел в свою тихую, за¬бытую Богом квартирку на Плеханова.

Вт. 28.2.1989 г.
Минск

Как отмечалось, предстоящей осенью советский народ будет праздновать двад¬цатилетие "Песняров". Начинается подготовка к торжествам.
Сегодня была первая репетиция, где подвергалась пробному исполнению увертюра к предполагаемой программе "Веселые нищие".
Голова взяла на себя второе отделе¬ние. Но сегодня сделала мне загадочное предложение: всю программу — оба отде¬ления — оформить в соавторстве. "Чтобы больше сорвать," — с древнеримской пря¬мотой изрек народный артист.
Скромный служитель вокально-инстру-ментальных муз, я не стал вникать в недра финансовых хитросплетений и спо¬собов атак на безденежное, но такое род¬ное Министерство культуры. Больше думаю о том, как бы выкрутиться из создавшего¬ся положения, в которое загнал себя сам. Перефразируя популярного сатирика, хо¬чется воскликнуть:
— Какой может быть Бернс, когда та¬кая радиация!


Ср. I.3.1989 г.
Минск

Весна.
Крестьянин, торжествуя, на дровнях..
...Впрочем, это я уже не туда.

Чт. I6.3.1989 г.
Минск

Крутимся вокруг дома по районным цен¬трам области: Клецк, Березино, Лошица, Молодечно и т.д., и т.д., наворачивая норму по концертам. Малоприметное, но очень нужное дело. Райцентры отнюдь не балуют валом, но "Песняры", упорно вы-хлопывая, вытопывая и вызизгивая свое, ищут своего слушателя.
Многострадальную нашу филармонию, по слухам, с апреля бросают в темный омут загадочных хозрасчетных отношений. Ве¬село, с песнями и танцами шагает она навстречу своему концу. Все меньше ар¬тистов попадается в дневное время в ко¬ридорах Серого Дома. Все больше их можно видеть вечерами в кафе Дома работников искусств у стойки бара с его неизменным виночерпием Галиной Ивановной. Верен своему делу остается лишь Госу-дарственный академический симфонический оркестp БССР, спешно разучивающий по¬пулярный полонез "PoZegnanie Ojczyzny" князя М.Огиньского (1765— 1833).
Мы же крутимся по районам, вкладывая посильную лепту во всеобщее дело тотального развала. В этом календарном году сделали уже II концертов (не счи¬тая Вьетнама), и если так пойдет дело, то, пожалуй, могут открыться неплохие виды на квартальную норму.
Параллельно проходят первые, все еще робкие репетиции новой программы — не¬смотря на то, что собрать сейчас "Песняров" на какую-либо репетицию равносиль¬но обеспечению аншлага в актовом зале домоуправления на концерт-лекцию "Компо¬зитор Направник".
Как же не хочется снова ворочать ус¬талыми извилинами, чтобы опять "из боло¬та тянуть бегемота". Нелегкая эта работа. Особенно, если бегемот не хочет оттуда вылазить.

Пн. I7.4.I989 г.
Минск

Минск, Минск и еще долго будет Минск, и уже давно Минск. Последний оплачивае¬мый концерт проведен был в Борисове 29 марта, а 4 апреля соучаствовали в груп¬повом чествовании Отца белорусского и всея державы И.М.Лученка, н.а. СССР, за¬одно с матушкой А.Н.Пахмутовой. Это бы¬ло весьма трогательно: "Беловежская пу¬ща", "Вероника", "Добры вечар, дзяучыначка", "Белоруссия"...
Но после праздника, как водится, на¬ступают будни. И вот пребываю в состоя¬нии относительного покоя, пытаясь иног¬да исторгнуть из организма что-нибудь вроде мелодии заодно с аранжировкой по "Нищим". Но все чаще беспокоят запоры. Да простит меня беспокойный Роберт, но мы изрядно надоели друг другу за послед¬ние девять лет.
И еще надоел этот дурацкий "бегемот", пускающий "бурболки" в грязном болоте. Надоело дико озираться вместе с ним, шарахаясь из стороны в сторону и с ту¬пым упорством убеждая себя в том, что былые овации могут быть вызваны былыми же делами.
Не преувеличиваю. Популярная в прош¬лом песенка "Kaciў Ясь канюшыну", пре¬вратившаяся теперь в свою же пародию*, звучала в 1988 году в телепередаче "Ши¬ре круг". Истошная экзальтация "Крик птицы" (начало 70-х гг. XX в.) в обнов¬ленной аранжировке* записана на многодорожечный магнитофон на предмет произ¬водства полукустарного видеоклипа (могу себе представить этот клип!) и еще Бог знает на какой предмет. "Беловежская пуща", "Белоруссия", "Хлопец" пашаньку пахае", "Добры вечар, дзяўчыначка", "Вераніка" и другие античные шедевры в сегодняшнем варианте исполнения при¬обрели прямо-таки медицинский характер...
____________
* Увы, не без моего участия. Но видит Бог, я выполнял приказ!

Если и состоятся некие мероприятия по поводу 20-летия (а они состоятся — мож¬но не сомневаться!), то они, пожалуй, смогут вызвать в памяти лишь что-либо вроде памятного всем юбилейного вечера И.С.Козловского в Большом театре, где в "Евгении Онегине" 70-летний дедушка с подернутым маразматической поволокой взором немощно, но вдохновенно блеял и вскидывал дрожащие ручонки, тужась изобразить из себя влюбленного поэта Владимира Ленского, а изумленная пуб¬лика из приглашенных устраивала ему ова¬ции до и после каждого выхода — только за то, что он еще жив.
Нет. По поводу "Песняров" я давно уже не оптимист. Нет.
_______________
* Псевдо-рок-композиция, топорно срабо¬танная мною же без единого гвоздя.

Вт. I8.4.I989 г.
Минск

Дабы отвлечься от нерадостных дум, читаю периодику. И неотвратимо попадаю в мир дум и вовсе калейдоскопичных и прихотливых. Даже после такого чтива как журнал "Огонек" бросает то в жар, то в холод.
От выкладок по истории СССР, например, становится дико. Бедная держава! Кто только не глумился над тобою! Кровь, кровь и кровь, триумф мерзавцев и обол¬тусов, самодовольных подлецов и средне¬вековых палачей — и все это с первых же дней 1917 года! На этой пропитанной люд¬ской кровью и потом земле построили какой-то "социализм", который не имеет ничего общего не только с простым здравым смы¬слом, но даже и с теми немыслимыми уто¬пиями, которые так старательно "научно разработали" некие спятившие "мудрецы"! Теперь ЭТО уже не называют "развитым социализмом" (вообще никак не называют). Но даже если не читать периодику и не смотреть телевизор, есть собственные гла¬за и уши, и то и дело на ум приходят малоцензурные, нелитературные слова, и целые выражения, и никаких выражений не хватает.
В периодике, как у нас повелось, ищут крайнего. Кто во всем виноват? Кто, кто вырыл эту отхожую яму необозримых разме¬ров, кто обнес ее колючей проволокой? Кто7
Мнения разные (а как же — объявлен плю¬рализм мнений!). Одни называют Усатого, другие Ушастого, третьи— Бровеносца... Но плюрализм плюрализмом, а гласность име¬ет пределы.
Иначе каждый здравомыслящий человек мог бы сказать вслух то, что думает: не Усатый, не Ушастый и не Бровеносец.
Л ы с ы й. Лысый с бородкой - в помятом костюмчике-тройке. Вот к кому должны быть обращены слезы благодарности сотни наро¬дов, населяющих Отхожую Яму.

Bс. 23.4.I989 г.
Минск

Памятуя сакраментальную присказку на¬счет работы — лекарства, временами воз¬вращаюсь к пэцканью нотной бумаги. Дви¬жимый накатывающимися позывами к музыкальному сочинительству, пускаюсь во все тяжкие по темным коридорам бесконечного лабиринта, состоящего сплошь из тупиков.
Но суета мирская, бесцеремонно хватая за ноги, не дает подняться до абстракций.
"Песняры".
Лысый "работодатель" с круглыми руби¬новыми глазами.
Очумевшая от собственной ненасытности "кинозвезда",игра природы, главбух и зав. отделом общего идиотизма.
Три веселых директора, составляющих ребусы, которые поутру сами не могут разгадать.
"Лабухи", все чаще забывающиеся в страстном коллективном танго под води¬тельством Бахуса.
Седой неврастеник-самоед, днями бе¬гающий по райцентровским лавкам, как затравленный одинокий волк, а ночами дико глазеющий в космическую пустоту, лежа в холодной постели...
На этом симпатичном фоне из сизого тумана возникает рассерженная фигура великого шотландского поэта:
— What the devil, FUCK you!.. — и бесцеремонно хватает за ноги, не давая подняться до абстракций.
"Песняры" — маленькая действующая мо¬дель всего нашего общества Развитого Со¬циализма. Налицо вся гамма признаков: и болезненная страсть к лычкам, плакатам, юбилеям и медалям, и всеобщее пьянство, и тотальное безделье, и циничное подгре¬бание под себя верхушкой общих ценностей (материальных благ — при полном отсут¬ствии моральных), и непомерно раздутый административный аппарат, и откровенное хамство с враньем, возведенные в норму — и прочее, и прочее.
Перестройка?
Только два пути: дергаться или самоликвидироваться. Теrtium non datur.
Пока же не происходит ни того, ни другого.
Ни третьего.

Ср. 26.4.I989 г.
Минск

Надо наконец признаться себе, что попался на сомнительную ржавую блесну, грубо привязанную к толстой леске оте¬чественного производства.
Признаться, найти спокойную работу и, как говорили древние блатные, -
cuum cuique!

Чт. 27.4.I989 г._
Минск

Концертов нет. Репетиций нет. Запи¬сей нет. Съемок нет. Гастролей нет. Работы нет. Денег нет.
Ничего нет.

К концу прошлого года Меховая Шапка совсем ошалела от даровых тысяч. Велела Голове отныне работать только напрямую — в карман (то есть, исключительно с коо¬перативами). Это выгодно. Кооператив вы¬плачивает ансамблю по договору сумму и эта сумма делится (Шапкой лично!) по-братски: половина себе, а другая полови¬на идет на все остальное — монтировщикам, директорату, осветителям, шоферам - ну и остальное артистам.
Так случалось до конца декабря. Род¬ную филармонию Шапка вовсе выбросила из головы и была за это наказана. Две экс-спутницы Головы (Старые Шапки), эти ошиб¬ки молодости, практически перестали по¬лучать предписанные судом проценты. За¬трубили иерихонские трубы, зашевелились разбуженные юристконсульты, заметались хищные судебные исполнители, полетели во все уголки необъятного Союза ССР срочные официальные депеши...
Руководство филармонии также не вы¬разило восторгов по поводу вопиющего невыполнения квартальных норм, и это понятно: почтенная организация и так мучима агонией на смертном одре.
Но Шапку голыми руками не возьмешь. На весь январь превратилась она в шап¬ку-невидимку и накрыла собою парализо¬ванный Мозг. Volens nolens, мы целый месяц после Нового года проваляли дур¬ня, а 29 января все вместе тихо уехали от всей этой греховной суеты — аж во Вьетнам.
Там Шапка показала себя во всей сво¬ей кинематографической красе. Веяв му¬жа на поводок и надев на него наморд¬ник, шныряла она по контрабандным лав¬чонкам улицы Шелковой в Ханое, таская его за собой и размахивая громадным кошелищей, больше похожим на пузатую папку. В кошельке том было очень много бумаги с портретами симпатичного дедуш¬ки с бородкой, а также разных американ¬ских президентов. Завидев ее за квартал, мы разбегались, как уличные псы при ви¬де черного авто с собачьей клетью, что¬бы не быть взятыми на поводок. Скупала Шапка все подряд, парами и десятками, привлекая всеобщее внимание. У добрых вьетнамцев — детей, женщин и стариков, бродивших за ней толпой, — круглели гла¬за.
Но в этой поездке мы все были постав¬лены в примерно равные материальные ус¬ловия, и как ни трудно было Шапке пере¬жить позор, вскоре кошель-папка заметно похудел, а потом и вовсе стал пустым.
16 февраля вернулись в Минск, а пер¬вые два концерта состоялись только 4 ма¬рта. То была уже работа на филармонию: Березино — Клецк — Колосово — Лошица — Вилейка — Сморгонь — Молодечно — Солигорск — Слуцк - Печи — Жодино — Бори¬сов — всего 31 концерт в 12 населенных пунктах районного масштаба.
Прошел еще месяц.
Концертов нет. Репетиций нет. Звукозаписей нет. Съемок нет. Работы нет.
Денег нет.
Ничего нет.
Sic transit gloria mundl.

...Скучно об этом.

Сб. 29.4.I989 г.
Минск

В начале девятого вечера был грубо оторван от общества Хрюши, Каркуши, тети Тани и других любимых персонажей голубого экрана зычной сиреной, обогащенной естественной реверберацией, которая внезапно и дико огласила обширное дворовое пространство. Предчувствуя зрелище, прямо в чем был (синяя майка с гербом СССР) выскочил на балкон.
У дома, что стоит справа торцом, сто¬яло пять (5) огромных ярко-красных лаки¬рованных пожарных машин. Машины смотре¬лись роскошно.
Из окна на седьмом этаже слабо стру¬ился сизый дымок. Весь личный состав проживающих в окрестных строениях собрал¬ся тут же — кто вокруг монстров-машин, кто на балконах, а пацаны обсыпали даже крыши домов, как воробьи.
Народу было, как на похоронах Гене¬рального секретаря.
Из всех пяти машин повылазили пожар¬ные, облаченные в нарядные черные комби¬незоны и белоснежные каски. Они были по¬хожи на израильских солдат на землях Палестины, но без ручных пулеметов и вели себя довольно пристойно.
Одна из машин выдвинула к седьмому этажу длинную серебристую лестницу, чер¬ные комбинезоны долго о чем-то совеща¬лись, офицер деловито общался с кем-то по радиотелефону, и наконец один моло¬денький топорник, натянув зачем-то на лицо противогаз и прицепив к поясу ко¬нец толстой белой кишки, нехотя полез наверх.
Лез он долго, минут пятнадцать, многократно останавливаясь, чтобы почесать-ся или поправить амуницию. Толпа и остав¬шиеся внизу белые каски молча наблюдали за его действиями.
Одна из машин, медленно пятясь, пугая детей и птиц, выкатилась из двора и, скульнув на прощанье сиреной, унеслась восвояси.
Дымок из окна на седьмом этаже стру¬иться уже перестал, но молодой топорник упрямо продолжал свое восхождение. Разочарованная несостоявшимся стихийным бедствием и отсутствием жертв публика стала тихо разбредаться по домам, чтобы проверить, не включены ли электронагре-вательные приборы.
Довольный, покинул свой наблюдатель¬ный пост и я.
Оказавшись в квартире, в раздумье по¬чесал задницу и с изумлением обнаружил, что она, задница, — голая.

Пн. I.5.I989 г.
Минск

Стыдно, но проспал демонстрацию тру¬дящихся: отсыпался после ночного бдения у телевизора.
Ho к вечеру дали репортаж, и успоко¬ился: там все, слава Богу, по-прежнему. Все та же ликующая людская масса с ша¬риками все так же выражает свою любовь к немолодым мужчинам в шляпах и квадрат¬ных пальто, рядком возвышающимся на мра¬морной трибуне и делающим массе "ручкой" под все ту же дубовую музыку тысячеголо¬сого духового оркестра Министерства обо-роны.
Дико, дико грандиозно.

Вт. 2.5.I989 г.
Минск

Х о ч у д е н е г.

Ср. I7.5.I989 г.
Минск

Ночью куда-то везут. В 2.30 пополуно¬чи велено быть на вокзале. Билетов на поезд, правда, пока что нет, но это ни¬чего.
Все чаще думаю о побеге. О том, что хороший побег надо хорошо подготовить, то есть подкупить охрану, сделать какой-то подкоп, выбрать подходящий момент — и, как говорится, айда. Подкоп готов, но с моментом никак не решу.
Не далее как вчера завершился 39-й полный мой оборот вокруг Солнца на греш¬ной планете в составе всего человечества, и времени на глупости остается все меньше.
Тем более, что в городе появились первые очереди за спичками и солью.

Сб. 20.5.1989 г.
Черкассы, УССР

Привлечены сюда для участия в празд¬новании 175-летия Т.Г.Шевченко (1814 — 1861). Как я понял, здесь находится, по преданию, одна из могил великого кобзаря.
Празднества проходят на местном стади¬оне. Всю противоположную трибуну закрыва¬ет чудовищных размеров портрет Кобзаря, сработанный маслом в трех чистых цветах — красном, желтом и зеленом, отчего он на-поминает огромный светофор. Неподалеку — сколоченный из досок настил, похожий на эшафот, и по сторонам две внушающие опас¬ливое почтение акустических "стенки". Ря¬дом с одной из них — микшерский пульт и большой магнитофон, бобины коего постоян¬но вращаются, меняясь вместе с артистами. Гоним три произведения — старье в под¬новленной одежонке. На трибунах некоторые аплодируют, невольно отмечая у исполни¬телей поразительную для столь преклонного возраста память.
Нескучно.
Не успевает отзвучать последний A-dur, музыканты бросаются врассыпную — пить горькую. Пьют поголовно все кроме двух нервных старичков. Одним из этих "старич¬ков" являюсь, как ни странно, я: на горь¬кую нет здоровья, не говоря уж о том, что финансовые дела мои по-прежнему нехороши.

Ср. 24.5.I989 г.
Черкассы

Этот симпатичный украинский городок идет несомненно в первых рядах колонны идущих к Светлому Будущему.
Бум со спичками и солью здесь — давно пройденный этап Перестройки. Сколько бы мешков этих товаров ни волок из очереди каждый потребитель-трудящийся, а они, товары, из продажи так и не пропали. Не в силах более тягаться с исполинской мощью солевой и спичечной промышленности, трудящиеся организованно, без паники отошли на иные рубежи.
Зато мыло здесь уже по карточкам, - в расчете на каждую единицу черкасского поголовья один кусок мыла (туалетного, банного или хозяйственного — все равно) на три (3) месяца. Главное, считает пар¬тия, чтобы советский человек был чист морально, а личная гигиена — не более как буржуазный пережиток.
Борьба за всеобщую трезвость здесь уже завершилась — и отнюдь не в пользу трезвости. Ассортимент небезалкогольных напитков поражает своим разнообразием. Если судить по лицам моих братьев-"Песняров", качество напитков и их доступность также не должны вызывать нареканий. По причине отсутствия очередей черкасские жрецы Бахуса давно не употребляют внутрь Eau de cologne и другие спиртосодержащие средства. Поэтому в местной торговле мож¬но видеть даже такие деликатесы, как лосьон "Огуречный" и Жидкость для снятия лака с ногтей.
Стадионные вакханалии в Черкассах за¬кончились. "Песняры" продолжают свое маленькое tournée на кооперативных нача¬лах: надо заработать на пропитание, ибо впереди маячит перспектива очередного месячного простоя.

Вт. 6.6.I989 г.
Минск

Последние две недели вместе со всем миром увлеченно смотрю телевизионный суперсериал — прямые трансляции со Съез¬да народных депутатов.
Никогда не видывал ничего похожего. Из нашей исполинской паровой машины, чувствуется, давненько не травили пары, и теперь пары выходят с диким свистом. На экране люди в галстуках все время о чем-то громко гутарят, бьют себя в грудь, то и дело показывая друг другу квадратные бумажки (мандаты). Аплодис¬менты в большом зале сменяются криками и топотом — как на стадионе. Бабы голо¬сят. Мужики соревнуются в красноречии:
"А что вы делали т о г д а?" — "А позволю себе напомнить кое-что..." — "А ты, ты кто такой?!"
В муках рождается то, что они называ¬ют странным словом "парламент", хотя ни¬кто из рожающих не знает, что это есть такое.
Подобное — уверен — не снилось и са¬мым отпетым империалистическим акулам шоубизнеса. Зло глядя на свои огромные экраны, акулы чернеют от зависти, в то время как мы напролом движемся к Луче-зарному Завтра.
Лично я также откликнулся на настойчивые призывы (мол, «перестройка начинается с себя»): в прошлый четверг устроил небольшое личное show, в котором изображал из себя жениха.
В пятницу – на следующий день — венчался в церкви. Но это уже совершенно отдельный разговор.

Вт. 20.6.I989 г.
Минск
"В ближайшее десятиле¬тие(1961 - 1970)
Совет¬ский Союз, создавая мате¬риально-
техническую базу коммунизма, превзойдет
по производству продукции на душу
населения наиболее мощную и
богатую страну капитализма — США;
значи¬тельно поднимется матери¬альное благосостояние и культурно-
технический уро¬вень трудящихся,
всем бу¬дет обеспечен материальный
достаток..."
Из Программы КПСС, принятой
на XX съезде пар¬тии.

Исторический Съезд народных депутатов отгремел на весь белый свет. Но газеты еще шумят. Серьезные люди на полном серьезе там спорят о серьезных вещах.
Конечно, некоторые доспорились до того, что даже позволяют себе косые взгляды на родимую Систему-матушку и при этом ходят пока что без конвоя.
...Тот состоятельный человек, который первым сказал, что "бедность — не порок", не мог подозревать, во что это выльется. Нашлись люди, которые построили логическую цепь: раз "бедность — не порок", то что есть порок? Ответ напрашивается сам собой: б о г а т с т в о. Богатство есть порок. "Бедность облагораживает"? Стало быть, бедный благороднее богатого, ибо богатство развращает. Бедный благороднее богатого. То есть, иными словами, голодный благороднее сытого. Голый и
грязный благороднее одетого и умытого.*
Кому и для чего нужны были такие сентенции не для среднего ума?
Всегда были бедные и всегда были богатые. Бедный всегда не любил богатого. За то именно не любил, что он богатый. Бедный всегда хотел, чтобы богатого не было. Бедный всегда хотел сам стать богатым, но для этого надо было забрать у богатого его богатство. Поскольку это было трудно, бедного вполне устраивало бы, чтобы богатого не было вообще или — в крайнем случае — чтобы он тоже стал бедным. Для этого бедному надо было за¬брать у богатого власть. Естественно, силком. А поскольку всякая возня одного бедного с одним богатым (отъем богатст¬ва и т.п.) уголовна, нужны были масштабы.
__________________
* Чистота – порок и зло. Вот почему нет мыла!

В обиходе появляются новые словечки: КЛАССЫ (богатый и бедный), АНТАГОНИЗМ (взаимная нелюбовь бедного и богатого), ЭКСПРОПРИАЦИЯ (насильственное превраще¬ние богатого в бедного), ОБЩЕСТВЕННАЯ СОБСТВЕННОСТЬ (пускание бедным по ветру отнятого у богатого), ЗАЩИТА ИНТЕРЕСОВ (физическое уничтожение бывших богатых и вообще всех тех, кто не согласен быть бедным)— и другие. Формируется теория.
И вот через 56 лет после отмены в России крепостного права Теория стано¬вится здесь, так сказать, РУКОВОДСТВОМ К ДЕЙСТВИЮ.
Свершилось то, что от нынешнего эпо¬хального Съезда отделяет 72 года. Это свершилось вопреки всем законам именно в России, и Основоположники дружно перевернулись в своих гробах.
Что же мы имеем через 72 года после этого переворота в гробах?
Исторически сложилась новая общность людей. Она выстроилась в нескончаемую очередь за тем, чего нет, под огромным памятником человека с протянутой рукой. От прошлого не отмыться: нет мыла. О будущем не хочется и думать.
Экономика дубовая. Все роют гигантские котлованы. Ядовитая земля рождает отравленные плоды. Вздохнуть глубоко нельзя - отравлен воздух.
Болеют и умирают дети. Те, кто выжил,ходят с кастетами. "Бесплатная" медицина стала орудием массового убийства.
Партия борется с народом. Она хочет сохраниться несмотря ни на что, причем обязательно в качестве Авангарда. Народ же просто хочет жрать.
Система образования готовит новых мо¬ральных уродов. Общая культура на пещер¬ном уровне. До духовных ли сфер голодным и неумытым? Одно благородство.
Право средневековое.
Исполинский аэробус, полный людей, слишком круто взявший в голубые выси, надорвался и сорвался в штопор.
Чудовищная, садистская гласность ста¬ла при всем этом формой изощренного из¬девательства.
Из газет исчезли понятия СВЕТЛОЕ БУ¬ДУЩЕЕ, КОММУНИЗМ, ИДЕАЛЫ, СОЦИАЛИЗМ, БЛАГОСОСТОЯНИЕ и т.п. Появились новые -КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС, СОЦИУМ, САПЕРНЫЕ ЛО¬ПАТКИ, ПЛЮРАЛИЗМ, УЧИТЬСЯ ДЕМОКРАТИИ, НАРОДНЫЙ ФРОНТ, УЗУРПАЦИЯ, АЛЬТЕРНАТИВА, СТРОИТЬ ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО, ЗАСТОЙ, МАФИЯ, НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ, "ЧЕРЕМУХА"...
Прежние красно-белые лозунги типа "НАРОД И ПАРТИЯ – ЕДИНЫ!" кое-где переписаны в "СДЕЛАЕМ ПЕРЕСТРОЙКУ НЕОБРАТИМОЙ" на тех же холстах.
"МЫ УЧИМСЯ..."
Кто учится ходить в 72 года? Даже не дебилы.
Зло и завистливо смотрим "за бугор", где, по Теории, все давно должно было превратиться в сплошной гной. Причем смотрим с большой нелюбовью. Это и есть непорочная, благородная
нелюбовь бедного (читай – нищего) к богатому.

Звонил с работы один из директоров. Видимо, все втроем решают кроссворд. Спрашивали, как правильно пишется слово "ДЕГРАДАЦИЯ".

Сб. 24.6.I989 г.
Могилев

Снова tournée по белорусским райцент¬рам. Живем в Могилеве, совершая ежеднев¬ные вылазки за 80-100 км. Это стиль ра¬боты старой сельской бригады, и я с бла¬гоговением вспоминаю 1975-78 годы, рабо¬ту свою концертмейстером у В.Синайского или А.П.Рыжковой.
Город Могилев всегда отличался от других мест неким совершенно особенным повсеместным парализующим дружелюбием и обходительностью. Ныне, на пятом году Перестройки, качества эти гипертрофиро¬вались настолько, что даже ко всему при¬выкшие разъездные артисты попадают в со-стояние близкое к столбняку. Продавцов, официантов, швейцаров, администраторов гостиницы и прочих представителей "сфе¬ры" тут отличают античная точность выражений, лаконизм и простота. К клиентам своим они обращаются не иначе как на "ты". То и дело без предупреждения и с удоволь-ствием отключают электричество или воду, не унижаясь до каких-либо комментариев. Ресторан и кафе в гостинице, где, говорят, подаются удивительные шедевры кулинарного искусства, заслуживающие внимания судеб¬ной медэкспертизы и областной прокурату¬ры, не снимают со своих дверей интригую¬щие и загадочные таблички "СПЕЦОБСЛУЖИВА¬НИЕ". Эти порождения и обязательные атри¬буты самой передовой в мире общественно-экономической формации все-таки в себе что-то несут. В городских же кафе, куда гастролера сами собой приносят ноги в обеденное время, до таких высот еще не поднялись. С робкой надеждой переступаешь порог, скажем, гостеприимно распахнутых дверей кафе "Дружба". Крадучись, не веря в свое счастье, проходишь в зал — и вдруг перед глазами твоими, еще не привыкшими к полумраку, возникает мерзкая, разъяренная, хотя и сытая голова с невообразимой прической вампира и, показывая золотые клыки, рявкает прямо тебе в харю:
- НЕ РАБОТАЕТ !!
Обдав тебя кислым запахом и повернувшись затылком, голова, договаривая ос¬тальное, удаляется во мрак. Ошарашенный, успеваешь все-таки заметить, что голова сия торчит из отверстия в грязном официантском халате, надетом на потное жирное туловище с волосатыми ногами, шаркающими в бесформенных старых шлепанцах...
У иноземцев, которых привела сюда неуемная страсть к всякой экзотике, это вызывает умиленное восхищение. Весело делясь впечатлениями, они бредут через дорогу — в универмаг — за новой порцией бесплатных эмоций.
Ты же, голодный и свирепый, ныряешь в близлежащий гастроном, чтобы еще раз полюбоваться завораживающе пустыми пол¬ками его немытых витрин.
"Песняры", однако же, не остаются в долгу. Пользуясь постоянным полуподвешен¬ным состоянием художественного руководи¬теля, ночами демонстрируют они работни¬кам отеля и гостям такую чудовищную куль¬туру поведения, что даже ветераны могилевского гостиничного хозяйства, теряясь, жмутся друг к другу и закрываются в слу¬жебных помещениях, вывешивая написанные наспех таблички "НИЧЕГО НЕТ".
La garde meurt et ne se rend pas!

Пн. 26.6.I989 г.
Минск

Просмотрел свои исторические "Петер¬бургские записки". Последняя запись той серии датирована 20-м июня 1983 года. То есть, прошло ровно 6 лет.
Дьявольская, нечеловеческая, невообра¬зимая живучесть — еще одно подтверждение того, что "Песняры" есть маленькая дей¬ствующая копия уродливого злокачествен¬ного социального образования, именующе¬го себя Развитым Социализмом.

Когда бездельем долгим
отравлены засохшие мозги,
Они как ночь в лесу —
не видно там ни зги.
... Однажды
возжелал я сделать так,
Чтоб бляха ржавая из меди
стала золотой.
Работал я не сутки и не двое,
Весь арсенал нехитрых средств освоив
(Терпенья мне не занимать!),
Пока не вывел
к концу недели закон простой
(Свидетель— божья мать и ейный отче):
Чем дольше полирую,
тру, шлифую,
Тем медный лик и сущность
бляхи той
Проглядывает явственней и чётче!"*
______________________
* Из "смурософизмов" (1982).

Вт. 27.6.1989 г.
Минск

Новая серия большого телевизионного шоу. Сессия Верховного Совета СССР. В данную минуту дебатируется вопрос, to be or not to be Министерству культуры СССР.
Вот голосуют. Подсчитывают голоса.
Посчитали.
Означенное ведомство, слава Богу, по¬ка осталось, чтобы, значит, и дальше дер¬жать факел, освещая нам путь в мире аб¬сурда.

Пт. 30.6.I989 г.
Минск

В мире по-прежнему неспокойно. Демон¬страции разгоняют теперь не только за ру¬бежом, но и, например, в Казахстане. Где-то огромный танкер сидит на мели, травя в море тысячи тонн нефти. Где-то запихи¬вают в автомобильный багажник труп непослушного генерала. Где-то опять вводят комендантский час. Где-то находят ору¬жие и наркотики, вес которых измеряется тоннами. Где-то в северных морях натыка¬ется на айсберг большой круизный тепло¬ход "Максим Горький"; а неподалеку тихо идет на дно атомная подлодка нашего ВМФ. Инопланетяне на советских обобществлен¬ных сельскохозяйственных угодьях устра¬ивают свои космодромы, а будучи спугну-тыми селянами, поднимаются в стратосфе¬ру и пожирают там озоновый слой.
На стадионах державы тем временем проходят чудовищные празднества, где артисты разговорного жанра соревнуются в художественном охаивании сегодняшних советских реалий.
Горбачев, поставив на уши Китай и ФРГ, собирается с визитом во Францию. С все возрастающей гласностью анатоми¬руется история. Прибалтийские республи¬ки борются за самостоятельность вплоть до отделения.
"Песняры"' тоже.
Понятное упорство тех и других потря¬сает. Но если для прибалтийских респуб¬лик отделение было бы, возможно, путем к спасению, то для "Песняров" отделение - это последний гвоздь в крышку гроба.
Надо бежать.*
Ибо когда нельзя вывести самолет из штопора, надо нажимать кнопку катапуль¬ты и — хрен с ним, с самолетом!

Пт. 7.7.I989 г.
Минск

Содержательный был день.
I. Провел вокальную репетицию на службе (!). Сотворил по заказу Лысого Шефа десятиминутную чудовищу на стихи Міколы Гусоўскага, белорусского поэта-латиниста эпохи Возрождения (ок. 1480-ок.1533)— финал "Паэмы пра зубра". Содеял на этом литературном материале по¬луэстрадную такую вокально-инструменталь¬ную поганищу для Шефа solo и некоего при¬зрачного соrо, для которого не поленился даже смастерить в качестве рефрена (при-пева?) трехголосный канон в вертикально-подвижном контрапункте. Спасибо Людям из энциклопедии, которые не пожалели пове¬дать тайны изготовления таких канонов залетному музыкальному разнорабочему и даже оценили его учебную полифоническую деятельность отметкой "отлично" на серь¬езном экзамене. Канон сработан на совесть и сносно звучит даже в самом зачуханном ВИА, из чего я делаю нескромный, но за¬конный вывод, что тут пятерку получил заслуженно. Что же касается композиции по Гусоўскаму в целом, то художественную ценность ее установить невозможно: "Пе¬сняров" всех вместе ныне собрать на репетицию совершенно невозможно.
___________________
* Из "Песняров", конечно же.

2. Путем несложной комбинации разобрался с одним беспокойным кредитором. Кредитор приехал издалёка и, дыша вели¬ким перегаром, долго жаловался на хро¬ническое невезение и плохое здоровье. Неожиданно получив по счету, удивленный кредитор удалился, провожаемый сочувст¬венным взглядом экс-дебитора.
3. Нашел себе работу.
4. Отправил на заслуженный трехнедельный отдых в Воронежскую область молодую жену с дочерью.

Сб. 29.7.I989
Минск

По стране, как уже не раз отмечалось, марширует Перестройка. Однако похоже, она марширует в одиночестве, сама по себе, ВНЕ колонны. Колонна же внезапно остановилась, превратившись то ли в возбужденную толпу, то ли в молчаливую очередь.
Если это очередь, например, за мылом, то это не просто очередь. Сюда не пустят без специального документа, который именуется игривым словом "приглашение" и служит владельцу мандатом на право получения в порядке живой очереди куска мыла на месяц. Граждане и гражданки СССР, страны победившего социализма, с такими ман¬датами мечутся по городам и весям, по-скольку, хоть очередей вокруг и вдоволь, эту очередь надо еще найти.
Но Бог с ним, с мылом. Полны детей дошкольного возраста онкологические от¬деления. В Гомеле, по сообщениям прессы, дети начинают лысеть безо всяких на то видимых причин Чернобыль?).
На железной дороге едущие на юг от¬дыхать люди целыми семьями горят заживо.
В южных регионах разгораются настоя¬щие войны — с огнестрельным оружием, гранатами, все как положено. В Фергане прибивают друг друга гвоздями к стен¬кам, сдирают с живых кожу, вырывают языки и выкалывают глаза. В Сухуми взрывают отделения милиции, жгут дома и машины...
В Донбассе и Кузбассе бастуют шахте¬ры, не в силах больше терпеть узаконен¬ных издевательств. Забастовки на тран¬спорте...
А в Верховном Совете тем временем большие умные дяди горячо и увлеченно обсуждают очередной проект Указа — об усилении ответственности за нарушение Правил дорожного движения.
Я оптимист.
Но если мы окочуримся все в скором времени, то — от чего угодно, только не от скуки.

Пт. I8.8 I989 г.
Минск

"Песняры" с 10 августа в официальном отпуске. Я вместе с ними.
Но этот мой отпуск — последний в данной компании. Настало, настало вре¬мя нажать кнопку, чтобы отстрелиться из горящей кабины. Потом будет поздно; и так уже не обошлось без легких ожо¬гов.
Начинаю новый этап своей деятельнос¬ти во имя и на благо.
На Большом Ничьем Огороде еще как-то привычно — при условии, конечно, собст¬венной сытости. Но пропахивать сорока¬летним носом чьи-то личные 90 соток*, получая за это объедки из рук матушки Барыни... И это в условиях победившего марксизма?!
Т ь ф у!
Сбросив ярмо, рассчитываю снова за¬пустить заржавевший конвейер. Только теперь уж не "в сомнительном обличье свободного художника на хозрасчете", а в качестве члена большого музыкаль¬ного коллектива, человека с Дипломом и друга белорусской музыки. Полным пото¬ком польется продукция — от масштабных оригинальных сочинений до аранжировок, собственных зонгов и даже джазовых пьес*.
______________
* За точность тут не поручусь: не ин¬тересовался.

Может быть, это как раз и есть то самое минное поле, пройдя через которое можно выбраться на большую дорогу, ве¬дущую в Никуда?
Так или иначе, теперь уже навсегда вытравливаю из башки ополоумевшую Голо¬ву с его Меховой Шапкой, погрязшие в фанаберических амбициях, копеечные шля¬геры на стихи В.Маяковского (почему, по¬чему ж вы не подхватываете эти песни, люди?!), "Веселые нищие" (прости, Роберт, что тебя втянули в это безумие!), старые и новые униформические костюмы, дикие аббревиатуры типа "КТУ" с приложе¬нием липовых ведомостей, 20-летние и прочие юбилеи, "возрождение" путем пере¬аранжировки старого хлама*, полупустые залы и постоянные отмены концертов по причине непроданности билетов, "Крик птицы" — и прочая, прочая бесовщина.
______________________
* Сочинять и играть джазовую музыку — одно из непременных условий новой служ¬бы, и в этот прекрасный жанр теперь с удовольствием погружусь с потрохами.

Vade retro Satanas!
"ТУДА" я еще успею.

Вт. 29.8.I989 г.

Кончается еще одно лето, тридцать де¬вятое. Проблемы старые. Законный отпуск отсидел в своей келье на Плеханова. Пэцкал нотную бумагу.
Из ВИА, слава Богу, уволился.
С I сентября бесценная трудовая книжка найдет пристанище в отделе кадров Государственного оркестра симфоничес¬кой и эстрадной музыки БССР.
Так красиво называется теперь цирко¬вой оркестр п/у М.Финберга.*
_____________________
* По последним данным, пришла очередь "Ой, рана на Івана"! Теперь им осталось только переименоваться в "Лявонаў" — и обеспечен былой успех!

Пт. 29.9.I989 г.

Прошел месяц пребывания моего на но¬вом рубеже белорусского музыкального фронта. Конвейер смазан и вновь запу¬щен. Готовой продукции пока не так мно¬го. Нельзя, как известно, сразу после долгого простоя пускать механизмы на полную мощность: шестеренки должны при¬тереться. Но в руках моих все чаще по¬является старая тетрадка с заглавием "ПОПУЛЯРНЫЕ ЖАНРЫ", где с 1985 года ре¬гистрируется, сортируясь, вся продукция в данном разряде.
__________________
* К цирку он теперь отношения не имеет, но цирковым оркестром остался.

Кроме того, стал позволять себе прикасаться к джазу. Дрожащими от волнения пальцами играю solo (quasi improvisata), а также аккомпанирую более опытным на этой ниве музыкантам.
Учусь.

Пт. I3.I0.I989 г.

"ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ, ...ЖИТЬ СТАЛО ВЕ¬СЕЛЕЙ."
Тот, кто дал жизнь этой летучей фра¬зе, враз подхваченной миллионами, при всей своей гениальности не подозревал, какой живучей она окажется.
"ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ..." Одна за другой снимаются сегодня проблемы — большие и малые (впрочем, большие и малые пробле¬мы путаются, меняются местами, так что деление это условно). Колбасу, к приме¬ру, уже никто не ищет - даже с паспор¬том. Проблема колбасы, стало быть, снята. Так не существует больше проблем с многими другими вещами; пересчитать все снятые проблемы - все равно, что пересчитывать камушки на пляже.
...ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ. Все смеются. Гла¬ва перестал появляться на домашних экра¬нах с выступлениями, заявлениями и об¬ращениями к народу, в которых, кроме обычного словоблудия на уровне П курса ПТУ, все чаще проглядывались угрозы в наш общий адрес. Давно, давно не видел оголодавший народ обозленного собствен¬ным бессилием, но откормленного лика своего Главы (который, кажется, давно уж сам понял всю наивную тщету собст¬венных потуг). Зато показали недавно откровенно пьяного популярного народного депутата на встрече в некоем университе¬те США.
Жить стало веселей. В огромной много¬ликой империи начинается веселый хаос. Все больше умов склоняется к тому, что грядет большая беда. Печать, разорвав последние путы, пустилась в бешеный галоп. Теперь она не только воюет с мертвецами, рубая их шашками на скаку, но и весело фантазирует на тему "Наше светлое буду¬щее".
А чтобы взбудораженное поголовье сов¬сем не озверело, его стали время от вре¬мени погружать при помощи ЦТ в веселый такой гипнотический сон, осторожно выку¬ривая при этом последние остатки темно-серого нашего вещества. Появились новые идолы — целители от всех болезней.
Весело?
…Итак, Великая Теория вместе с по¬следовавшей за ней семидесятидвухлетней Практикой, разломав и перевернув с ног на голову полмира и выбив из народов веру в здравый рассудок, продолжает свое победное шествие, ведя за собой сотни миллионов несчастных, три четверти века вынужденных гадить под себя под мудрым водительством своего Авангарда, к Боль¬шому Концу.
Историческая же роль мирового импери¬ализма, как мы теперь ясно видим, — вов¬се не загнивать, пропитываясь и наполня¬ясь идеями мировой революции. Его исто¬рическая роль — нянькаться со смер¬тельно больным Чудовищем, продлевая его ужасную агонию. Ибо огнедышащий монстр, околевая, последним мощным выдохом может обратить в пепел все вокруг...
Будучи, как известно, отпетым оптимис¬том, от души надеюсь, что конец света в этой отдельно взятой, прóклятой Богом стране наступит скоро и по возможности сразу.

"ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ,...ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ".
Все веселей и веселей.



1995

Вт. 21.3
Итак, мотивчики на народные тексты все же принужден был слагать. Сложил восемь; пять уже в партитурах. В начале апреля начинаем набивать этим фуражом магнитофонные ленты. Набивать будет многоопытный “Bolvanking Combo” (членом которого некогда имел честь быть и я).
Фестиваль в Молодечно на счету получается третий, и третий же будет открываться песенным циклом, увенчанным моим славным именем. И третий же год размышляю озадаченно: где вы, мои именитые коллеги? где вы, лучшие люди республики? народные и заслуженные? орденоносцы? лауреаты? Почему молчите, когда у меня на подходе уже четвертый песенный цикл? Почему не гоните меня взашей? Спите? смеётесь??..
Ни то и ни другое. Им, орденоносцам, это не нужно. Им нужно не это. Им нужен Спонсор. Они его ищут.
Найдёшь ли Спонсора с циклом песен («оперой-песней») на стихи Аркадзя Куляшова? Янкі Купалы? Максіма Багдановіча? Вот именно. А с песенкой «Бизнесмены вы мои, бизнесменчики», сработанной в лучших традициях «камерно-песенной лирики» – будешь всегда сыт и пьян. Не все, конечно, поднимаются до таких заоблачных высот, но есть счастливчики. Они прилюдно удостаиваются почетных званий «Лучший Композитор (Поэт, Певец) Года» и щедрых заморских даров.
Те, кто Спонсора не находит – по возрасту ли, по неблагозвучности ли фамилии или визуальной неприглядности – тоже хотят чего-то такого-этакого. Почетных званий им не надо, этого добра и так навалом. А вот лишний, к примеру, кухонный гарнитурчик «Вязынка» отнюдь не будет помехою. И главное – не надо искать никакого Спонсора. Не надо даже сочинять новую песенку типа «Цыганка – раз, цыганка – два, цыганка – три, и четыре, и пять…» Не надо показывать и давешние опусы, кои можно слушать только под общим наркозом.
Надо только пойти и ВЗЯТЬ.
Для этого существует Фестиваль. Молодой, задорный, полный жизненных сил, энергический и многообещающий «Фестываль беларускай песні і паэзіі «Маладзечна – 199…»»
Это хороший фестиваль. Там много света, шума и пиротехнических чудес, там тоннами разбрасываются с вертолетов живые цветы и льется пенистой Ниагарою шампанское. Радушие и хлебосольство хозяев не ведает меж. Пока на сцене проистекает некое праздничное действо, водимое белофрачным маэстро, за кулисами жизнь бьет горячим гейзером, переходящим к концу представления в восхитительный Бахчисарайский фонтан. Там «оттягивается» весь цвет белорусской эстрады вкупе с должностными фигурами разного достоинства; там братаются и целуются взасос, высветляя труднопроглядываемые загоризонтные перспективы…
Человеку Без Спонсора надо под сей шумок тихо вписать себя в Список Даров, дабы по окончании карнавального разгула спокойно и чинно пойти и ВЗЯТЬ.
Стоит ли тужиться, обрекать себя на бессонные творческие терзания, стенобитно взывая к Музе, чтобы в конце концов сотворить-таки любую Спонсору «Гоп Со Смыком – это буду я…»?
Так что не спят, не спят наши именитые, не спят народные и заслуженные. Не спят, хорошие, не спят, а благословляют меня, дурака, на создание новых и новых больших песенных полотен – на слова Омара Хайяма, Рабиндраната Тагора, Гянджеви Абу Мухаммеда Ильяса ибн Юсуфа Низами, Ямамото Такмсивава и самóй чертовой матери. Пиши, маленький, пиши, только не путайся тут под ногами…
А я и не путаюсь.

Пт. 31.3
6.10 утра
Просыпаюсь почему-то ещё затемно. Испробовав все мыслимо-немыслимые позитуры в тщете задремать хотя бы до восхода солнца, выкарабкиваюсь из своей многоподушечной трёхспальной берлоги. Водные процедуры, плотный, по возможности, завтрак, крепкий чай – и полная готовность к грубому умственно-творческому труду.
Трогать рояль, однако, до девяти нельзя, и приходится то ли сидеть, уткнувшись в телевизор, то ли черкать что-нибудь на этих листках.

Пт. 7.4
Пью.
Вт.9.5

Под бравурно-восторженные звуки военного марша, нескончаемо льющиеся из телевизора, красная моя телефонная трубка сообщила на ухо, что Фестываль беларускай песні і паэзіі “Маладзечна-95” приказал долго жить. Детище Маэстро нашего почило в бозе без лишних мучений и слёз. Молодеческий мэр, покровитель Фестывалю, закончил свои полномочия в Верховном Совете. Главный режиссер, крупный телевизионный босс БАХТИЯР БАХТИЯРОВ схвачен и брошен в острог – за взяточничество и иные злодеяния. Стадион в Молодечно, дважды послуживший прибежищем песенно-поэтических разгулов, местные толстосумы решили использовать по прямому назначению и даже вырастили там (футбольный) зеленый газон, который оберегают теперь, как собственную мошну. Сам Маэстро отсутствует в Минске уже в течение продолжительного времени, озвучивая с бэндом в Останкино регулярные телешоу «Угадай мелодию» и зарабатывая недурно. Я могу лицезреть его лишь три раза в неделю – да и то в сильно уменьшенном черно-белом виде.
В общем, трубка телефона сообщила мне только что: открытие фестиваля откладывается на конец июня, и проводимо мероприятие будет в Минске – то ли в помещении театра музкомедии, то ли во Дворце спорта.
Забавно. Неужто у организаторов хватит ума сохранить название «Маладзечна-95»? Ведь это будет уже совершенно другой компот. Явно, явно ни при чем тут была бы наша с Прончаком заглавная
Маладэчна, Маладэчна,
Мой жаданы, родны кут,
Так гасцінна і сардэчна
Мне бывае толькі тут…
Надо полагать, двух лет существования детища достаточно для маэстровой карьеры. Его деятельная натура требует чего-то более глобального.
Например, “Угадай мелодию”.
_______
“Угадай мелодию, угадай”
_______

Вт. 13.6.
Программа на народные тексты оказалась мертворожденной .Захваченный телеигрою “Угадай мелодию”, Маэстро, как уже говорилось, отпустил вожжи в деле организации фестиваля № 3 в Молодечно. И вместе с фестивалем на самотек было пущено фонограммирование паливодо-народных песен к открытию. Записи производились нерегулярно и с постоянным цейтнотом.
Когда все мелодии в Останкино были угаданы и Маэстро возвернулся в родной офис, он сразу всё понял.
На судне, более двух месяцев бесцельно дрейфовавшем без капитана и офицерского состава, образовались естественные дефекты, изъяны и поломки, команда одичала, оголодала и разложилась, утратила былые навыки. В ее лексиконе появилось много новых ненормативных терминов…
Чувствуя за собой вину, маэстро яростно ринулся в атаку. Все мы получили по мордасам – за безделье, дармоедство, пьянство – вплоть до вредительства. Матросы были жестко засажены за пульты, в руках появились музыкальные инструменты, ноты. Полилась белорусская песня. Я два полных дня провел в подвале-студии, но на третий был отозван в кабинет. “Трения с телевидением, - было сообщено мне. – Я тебе скажу как родному: телевидение требует взятку. Взятку не дам принципиально, так что телепремьеру новой программы придется ненадолго отложить. Зато к осени устроим тебе бенефис в концертном зале “Минск”, завалим тебя деньгами и подарками.”
Знакомо. До зубной боли знакомо.
Ну – да Бог с ним. Может, оно и к лучшему. Песенки в цикле попадаются красивые и даже, по-моему, нравятся некоторым сингерам. Но уж больно непрезентабелен нынешний, минский, вариант фестиваля. После молодечненской шумной помпы он обещает выглядеть поцовато.
Открывается действо сие сегодня. Наблюдать буду, конечно, по телевизору. В тусовку не пойду, да и не знаю толком, где вся эта свадьба будет проводима.

Ср. 14.6.
Открывалось мероприятие песней неизвестных авторов “Чэрвеньскія кветкі”. На сцене концертного зала «Мінск» большая толпа – все участники. Как и следовало ожидать, лучи мощных прожекторов высвечивают чинные ипостаси официальных лиц: Ул. Рылатка (міністэрства культуры і друку), В. Зуёнак (старшыня Саюза пісьменнікаў), І. Лучанок (старшыня СК). Зачитываются телеграммы – президентская и правительственная. Здесь бы в самый раз встать, наполниться чувством глубокого патриотизма и исполнить государственный гимн, но этого не происходит за простым отсутствием такового.
Вместо гимна «мэтр белорусской эстрады» А. Ярмоленко в унтер-офицерском мундире проникновенно затягивает «Шлях да Беларусі» (Н. Сацура/Н. Гілевіч). Песня, как и большинство последующих, с успехом исполнялась и на предыдущих двух фестивалях.
Дальше все идет по накатанной схеме. Поэт или композитор представляет свое произведение. После моей «Па-над белым пухам вішняў» (верш М.Багдановіча з “Максіма”) пошло-поехало: Ул. Некляеў – І. Дарафеева (“Гора-не бяда”), Л. Захлеўны – Л . Грыбалёва, А. Елісеенкаў – Т. Воранава, Э. Зарыцкі – Н. Тамела, В. Іваноў – Н. Кудрына, Ул.Буднік – А. Цівуноў, Ханок – Алеся (та Алеся, што Ярмоленкава дачка) и г.д. Под конец I отделения Бляхорчук отпрыгал мою «Вусны спелыя» на стих С. Законникова, и закончилось всё суперзвездою: Ліка (та, што Ялінская, бо гэтых Лік развялося вялікае мноства) в который уже раз пережила «Спас на крыві» (С. Герута/Н. Турава). Под фонограмму, конечно, но ўсё роўна здзіўляюся, як тая Ліка яшчэ не сівая.
Поздно вечером – уже в записи – давали отделение второе. Тут господствовали, право, настоящие белорусскоэстрадные столпы. Мучимый одышкою В. ВУЯЧЫЧ старательно изображал из себя престарелого Утёсова, А. САЛАДУХА, поп-звезда, настойчиво требовал от публики оваций за песню «Я не вярнуся» (А. Елісеенкаў-А. Бадак). Не дождавшись оных, нехотя уступил микрофон самому ЕЛИСЕЕНКОВУ, который неожиданно оказался светлым пятном на общем фоне, показав в собственном исполнении свежую песенку «Я адною табой жыву» (на верш Навума Гальпяровіча). После этого откровения всё быстро вернулось в колею: рок-гурт «КРАМА» (четверо ряженых с неумными лицами и странным сочинением на «беларускай мове»); С. БРЫКСА с собственным опусом; народны гурт «БЯСЕДА» пад кіраўніцтвам Л. Захлеўнага; нейкая малавядомая спявачка Галіна Грамовіч з песняй “Мамін голас”; настоящий африканский негритос, солист студии “Сябры”, с демонстрацией экзотических танцев племени мумбу-юмбу и одновременным пением хита “Беларускія дзяўчаты” на языке оригинала; вечно влюблённые друг в друга Я, ПАПЛАЎСКАЯ и А. ЦІХАНОВІЧ (Я. Паплаўская/Л.Дранько-Майсюк – “Мы кахалі”, Ул. Буднік/А. Лягчылаў – “Жаданае каханне”). Под занавес мэтр А. ЯРМОЛЕНКА вновь призвал слушающих мужчин: «Пейце піва, мужыкі!», предупредив однако, что этот призыв относится строго к мужикам после 21 года. После более чем знакомой «Полькі беларускай» весь люд, участвовавший в тусовке, снова вывалил на сцену.
«Талака, талака –
Звычай нашых дзядоў.
Талака, талака
Сабіраецца зноў.
Талака, талака!
Ад зары да зары, –
Талака, талака –
Мы з табою сябры!

А як жа ж!

Чт. 15.6
Второй день фестиваля пестрел новыми именами. Был проводим финальный тур конкурса молодых.
Не слышал предыдущих туров, но, судя по финалу, могу себе представить, каков был их общий уровень.
Жалко их всех – до слёз. Жалко.
Вторая часть вчерашнего концерта была исторической: отмечалось 25-летие ансамбля “Верасы”. Некогда популярный ВИА ныне не существует. Осталась только семья: Раинчик-папа (художественный руководитель), Раинчик-мама и Раинчик-сын. Последний и главенствовал в шумном и дымном шоу. Папа на сцене почти не показывался, но дух его витал зримо. Чувствовался заквас. Основными исполнителями были И. Дорофеева, которая немедленно по вылупливании из яйца была провозглашена звездою. И ещё трое, объединенные в “группу” под мудреным английским названием. Группа – полагаю, детище Раинчика-сына – плясала, кувыркалась, выделывала всяческие антраша и принимала малоприличные позитуры . Особенно старалась в этом косматая рыжая девка, напоминавшуя читу. Сей гоп-стоп (или non-stop?) мне довольно скоро надоел, и телевизор был выключен.
К «Верасам» вопросов больше не было.
Жара стоит нынче несусветная – даже ночью.

Пт.16.6.
Если не считать вышеописанного юбилея, III нацыянальны фестываль беларускай песні і паэзіі состоял из трех концертов (3 дня):
1. Адкрыццё.
2. Конкурс маладых выканаўцаў.
3. Закрыццё.
“Адкрыццё” и “закрыццё” похожи были, как близнецы-братья. С
той лишь разницей, что “закрыццё”, в отличие от “адкрыцця”, предваряло приветствие не зам-министра “культуры і друку” и председателя творческих союзов, но самого «бацькі» -- Прэзідэнта Рэспублікі Беларусь. С отеческой любовью бацька возблагодарил всех и вся – начиная «дорогим Маэстро» и кончая самым последним маладым выканаўцай. Молодым па-бацькоўску наказал учиться, учиться и еще раз учиться, а маститым и матёрым – «так держать!» После выступления бацька демонстративно устроился не в правительственной ложе, но в середине зала, по-демократически, -- правда, на приличных местах. Два задних за бацькам и два передних ряда были заняты, конечно, службой охраны, но охрана сидела тихо и никому не мешала. Президент же, часто показываемый на телеэкране, снял пиджак и живо реагировал на творимое.
В «закрыцці» участвовали те же, что в «адкрыцці» – плюс лауреаты конкурса и минус мэтр А. Ярмоленка, который, вероятно, не пожелал в присутствии высоких должностных лиц призывать белорусский народ к тотальному пивопитию.
Под занавес – та же незаменимая наша с Прончаком «Талака – раскованная групповуха, встреченная Прэзідэнтам и публикой стоя. Стояли все – даже бацькавы телохранители – и в такт хлопали в ладоши.
В эту ночь я улегся спать напыщенный и гордый. Праздник удался.

Вс. 9.7
Законный отпуск, говорят, только с 1 сентября. Но моя житуха нынче, положа руку на одно место, похожа на сплошной отпуск. Жена с дочкой уехала в свою Грибановку, я сижу тут в одиночестве при отсутствии горячей воды, телевизора, денег и нормальной еды.
В оркестре происходит незнамо что. Но что-то проистекает, некая полутайная жизнь. Готовятся к какому-то джаз-фестивалю в Сочи, к «Славянскому базару» в Витебске, к еврейскому концерту в Одессе, авторскому вечеру Ніла Гілевіча и Бог знает к чему ещё.
Программу новую так и не записываю, дело в студии застопорилось примерно на середине. Написал одну песенку на верш Нила Гилевича (по прямому заказу Маэстро), и сегодня настрочил партитурку. Вот и вся моя музыкальная деятельность пока, хотя Финберг в понедельник велел явиться за получением виршей и другого материала. Вместо этого нырнул очередной раз в известный омут-водоворот, из которого не без труда выкарабкался только к пятнице.
Журналистка и музыковедша с радиоузла уже полгода просит об интервью, да ломаюсь всё, как красна девица.
За «народную» программу дали полтора «лимона». Это теперь всего два моих жалованья. В то время как, к примеру, за Богдановича поимел в октябре 1991 г. примерно 10 жалований…
Кругом жара и скука. Даже тоска. Тощища.

Сб.15.7
Изловчившись, взял-таки себя за жопу и засел работать. Давно пора разобраться с кредиторами, да и вообще… Леплю аранжировки к авторскому вечеру Нила Гилевича, а также песенки на тексты вышеозначенного («І ўсё – старонка мілая», «Песню бярыце з сабою»). Сегодня с утра забацал очередной аранжемент. Придя в негодность к полезной деятельности, от нечего делать взял свой «Реестр» и подсчитал собственное песенное наследие.
Количество единиц впечатляет – как, впрочем, и список поэтов-подельников. Поэтов 16: Роберт Бёрнс (12 песен), Мікола Гусоўскі (1), Максім Багдановіч (13), Янка Купала (13), Аркадзь Куляшоў (9), Максім Танк (1), Пятрусь Макаль (1), Ніл Гілевіч (2), Рыгор Барадулін (1), Генадзь Бураўкін (2), Сяргей Законнікаў (1), Владимир Некляев (2), Вольга Іпатава (1), Вера Вярба (1), Лявон Пранчак (18 -!-), Аляксандр Уладамірскі (2). На народные слова сложено мною 8 песен.
Всех песен, начиная с 1981 года (Бёрнс) и по сей день насчитал 88.
Какие это песни – уже другой «базар».

Ср. 16.8
Не минуло и четырёх лет со дня «презентации» «Максіма», как в научно-методическом журнале «Роднае слова» явилось на него что-то вроде рецензии с песенным разбором. Автор – Надежда Бунцевич. Рецензия, в общем, благожелательна. Здесь автор обнаружила и “голас таропкага часу”, и “голас жыцця, рэзка прырванага подыхам смерці”, и “маленькі шэдэўр” (“Па-над белым пухам вішняў”), и “непарыўнае спалучэнне са словам”, и “стылістычную разнастайнасць”, и многое другое. Семистраничный материал, иллюстрированный нотно и стихотворно, исполнен в лучших традициях учебников музлитературы, только не всё огулом расхваливается да не указаны, слава Богу, годы жизни композитора.

Вт. 22.8
Стаю на асфальце,
У лыжы абуты.
Ці лыжы не ходзяць?
Ці я ебануты?
От А. Сыса
Мы не живем. Мы отбываем срок. Не в тюрьме пока, но на вольном поселении. На некоей Территории, вне какого бы то ни было государственного образования. Нам плохо. Все нас бросили – подло и коварно, в том числе Старший Брат. Бросили на произвол судьбы. Мы, десять миллионов инвалидов Великого Октября, без прошлого, настоящего и будущего, стоим на паперти и всякого прохожего просим ДАТЬ. Ибо многие из нас уже давно сидят на жесткой диете – вкушают яичный навар китайскими палочками.
-- Кто крайний за мылом, господа?
Выбрали Президента – хорошенького такого, не изуродованного интеллектом – из числа председателей колхозов. Президент сказал, что жить, конечно, стало покуда не очень – по причинам глубоко объективным, – но он, Президент «Республики Беларусь» (это он так назвал Территорию в 200000 кв. км, где мы все на вольном поселении отбываем пожизненный срок), знает, в чем наипервейший корень зла. Мы послушно отменили герб «Погоня», бело-красно-белый флаг и стали ждать. Но, как ни странно, ничего к лучшему не изменилось, а продолжало – (глубоко объективно, разумеется), – изменяться к худшему. Президент стал спешно вскрывать другие корни зла. Закрыл несколько газет и телепередач. Запретил учебники по истории, изданные после 1990 года и воротил те, которые сориентированы на «Краткий курс истории ВКП(б)». Вернул нам всенародный праздник 7 ноября. Пригрозил нескольким российским (Старшебратовым) изданиям – «Известия», «Труд», «Комсомольская правда» и др., – что запретит их хождение на территории Территории. Сотворил еще много полезного. Если бы я мог нашему Президенту кое-что подсказать, я бы ему кое-что подсказал. Ибо вижу еще множество корней зла – ветвистых, как лосиные рога. Назрели неотлагательные меры:
1. Немедленно возобновить глушение радио «Свобода», «Голоса Америки» и других закордонных радиодиверсантов («Маяк», «Радио России» и пр.)
2. В связи с материальными трудностями прекратить трансляцию зарубежных телеканалов – «Общественного российского телевидения», «НТВ», «Российского телеканала», а также 8 канала и кабельного телевидения. Оставшийся канал Белорусского телевидения обратить в президентский и всечастно показывать там Президента в окружении своего окружения.
3. Объявить вне закона все политические партии, организации и объединения, кроме, конечно, коммунистической партии. Попутно закрыть профсоюзы на всех уровнях.
4. Повсеместно воспретить белорусскую мову как средство общения, информации и художественного выражения. (Я не убоялся бы предложить Президенту эту жесткую, но необходимую меру, хотя сам Президент свободно говорит на обоих языках – одновременно).
5. Поскольку мы никак не можем наизбирать себе Верховный Совет – упразднить его к чертовой матери совсем. Законы выпускать исключительно в виде президентских Указов (или Декретов?).
6. Отменить всякие выборы. Практика показала их бесполезность и вопиющую дороговизну. Назначения на все существующие должности, включая президентскую, следует вменить в обязанность лично Президенту.
7. Стереть, наконец, с лица родной земли эти окаянные красные жвачно-сигаретные ларьки – раз и навсегда. Они-то и искорежили нашу могучую экономику.
8. Закрыть все пункты обмены валюты. Какая там ещё валюта! Чем вам плох наш «заяц»?
9. На площади Независимости (б. Ленина) заложить фундамент Мавзолея из белого мрамора. Ничто не вечно под луной.
… Мог бы дать ещё немало добрых советов Президенту, но, ввиду дьявольской занятости последнего, тревожить его не стану. Да и зачем? Наш президент, будучи не дурак, прекрасно видит все корни зла и готов биться за народное счастье до последнего белоруса.
Тут выпендрелись было машинисты поездов метро. Четыре дня (17-20 августа) метро было закрыто («ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ»). И столично-приезжий люд, тихо матерясь, перемещался по городу пешим ходом. Никто не знал, чего бастующие хотят, только батька наш Президент повёл себя отважно и решительно: «Не знаю, чего вы там, мужики, добиваетесь, но добьётесь вы у меня исключительно уголовных дел». Одним махом уволил человек 60, некоторых особо энергических и правда подвел под народный суд. «А не бастуй», – сказал с любезной улыбкой гиены.
Верю, что наши блюдуны закона и государственных интересов исполнят свой долг перед Отечеством с холодным умом, горячим сердцем и чистыми руками.

Вс. 27.8
Оркестр в среду отбыл в Одессу на крупный международный (может, даже Всемирный?) слёт евреев. Оркестровая смычковая группа, сказавшись камерным оркестром, уже с месяц концертирует где-то во Франции. Поэтому для международного слёта евреев струнников пришлось набирать из оркестра минского радиоузла, находящегося в данный момент в очередном отпуске. По возвращении из Одессы (29) очередной отпуск должен начаться и у нас.
В 12.30 белорусское радио снова вещало моим противным голосом. 30-минутную передачу сотворила на сей раз упоминавшаяся здесь недавно в связи с рецензией в журнале «Роднае слова» музыковед Н. Бунцевич. Кроме моего малосвязного суесловия, прозвучало 7 музыкальных фрагментов:
– “Пралог” з “Максіма”
– Скерцо из Сонаты Л. Абелиовича в моём исполнении на ф-
но (1973 г.)
– «Песня бродячего скрипача» из «Весёлых нищих» Р. Бёрнса
песняровских времен.
– «Каб была я перапёлкай» (Я. Купала)
– «Цёмнай ноччу» (М. Багдановіч)
– «Скірпуся» (М. Багдановіч)
– «Сцяжынка» (М. Багдановіч).

Всё было очень мило.


Пн. 28.8
Как по морю синему
Плыли две букашки.
Плыли две букашки
На большой какашке.
Немного о звёздах.
Когда в том интервью меня спросили, чтó я мог бы сказать об оркестровых «спяваках» и есть ли такие, к кому особо благоволит моя композиторская душа, я изрёк примерно следующее: В оркестре, мол, «спявакі» есть на любой вкус; есть молодые, есть более видалые, а есть и настоящие звёзды – и назвал две фамилии оркестровых звёзд, которые первыми пришли на ум.
Наверное, что-то в этом духе и надо было изречь, ибо, выплесни я в тот микрофон всё, что по данному поводу действительно думаю, жизнь моя музыкальная стала бы еще потешнее.
В нашей «незалежнай дзяржаве» нынче всяк, кто выходит на сцену, чтобы извлечь несколько зычных звуков из отверстия между носом и подбородком, автоматически становятся «ЗВЯЗДОЙ». Так повелось с некоторых пор. Некий А. Солодуха, мордатый ветеринар со спасательной станции, в один прекрасный день просто явился в мир с повязанной вокруг головы тесьмою и сообщил нам, что он – «ЗВЯЗДА». Во время позапрошлогоднего первого фестиваля в Молодечно весь город был заклеен циклопическими афишами с неохватным недвусмысленным текстом: «ПОП-ЗВЯЗДА АЛЯКСАНДР САЛАДУХА». Смущённые прохожие, замедляя у афиши шаг, стыдливо опускали глаза, краснея от своей провинциальной неосведомлённости, но в кругу знакомых уверенно и авторитетно говорили:
– Кто? Александр Солодуха? Ну как же, как же! Кто ж его не
знает – «ПОП-ЗВЯЗДА»!..
Знакомые также не желали ударять лицом в грязь и, хотя фамилию «ПОП-ЗВЯЗДЫ» дотоле не слыхивали, весомо вещали окружающим:
– Даже странно, право, что вы не слышали Александра Солодуху, «ПОП-ЗВЯЗДУ». Непременно, непременно сходите сегодня на концерт, не пожалеете, это я вам говорю.
С лёгкой руки ветеринара и его имущих дружбанов слово ЗВЯЗДА полюбилось в эстрадно-песенной среде и быстро пошло по рукам. На черном небосводе белорусского ПОПА стали вспыхивать всё новые ЗВЁЗДЫ. Началась некая ЗВЁЗДНАЯ чума. С утроенной энергией заработали шлягермейкеры быстрого реагирования и тугие портмоне спонсоров-паханов. Развернулось здоровое соревнование. Засияли всеми цветами спектра ЗВЁЗДЫ-композиторы, ЗВЁЗДЫ-поэты… Сам ветеринар-спасатель к тому времени снял с головы тесьму и, забрав волосы назад, в кокетливый хвостик, облачился в черный смокинг с бабочкой и возгласил себя «СУПЕР-ЗВЯЗДОЮ».
Поголовно все теперь стали ЗВЁЗДАМИ разной величины –квартальной, районной, городской, республиканской… Дальше, правда, дело пока не пошло, ибо «беларускае тэлебачанне і радыё» вещают лишь в пределах нашей Территории. Но зато никто сторонний не смеет соваться в наши внутренние «незалежные» ЗВЁЗДНЫЕ дела. Сами ЗВЁЗДЫ на полном серьёзе считают себя таковыми. В миру они носят огромные пляжные очки, оберегаясь от повсеместных узнаваний и приставаний с автографами со стороны обезумевших «фэнов». Оркестровые ЗВЁЗДЫ начисто отбились от дланей руководства. Труд у них в основном ночной – там, где гужуются благополучные паханы со своими биксами, сусаннами и фуцаншами. ЗВЁЗДЫ не опускаются до «живого» пения: их статус и современная техника позволяют лишь безмолвно, по-карасьи размыкать уста.
Не желаю ЗВЁЗДАМ и СУПЕР-ЗВЁЗДАМ ничего дурного, но знаю, что рано или поздно начнется Большой Звездопад. Успевай только загадывать желания.
Жалко их, этих наших пальцем деланных «ЗВЁЗД» – в пляжных очках, дивных одеяниях, со снисходительными улыбками, диковинными прическами и «съехавшей крышей». Их декаданс проистекает так живо и интенсивно, что захватывает дух. Увы, эти ЗВЁЗДЫ превратятся в белых карликов или черные дыры быстрее, чем успеют сказать «мама».


Чт. 31.8
Дурак – это не
отсутствие ума.
Это такой ум.
«Крыша едет» не только у домотканных наших ЗВЁЗД-сингеров, но и у вполне порядочных, профессиональных, просвещенных и заслуженных – даже матёрых – ЗВЁЗД-зонгмейкеров. Вчера, к примеру, после обеда имел счастье наблюдать телепередачу «Вера. Надежда. Любовь. Три «волны» Эдуарда Ханка».
Про «три волны» Эдуарда Семеновича был наслышан. Знал, что мэтр покинул мир Большого Шлягера (после, кажется, убойного хита «А я лягу-прылягу») и стал писать толстые книги-исследования про советскую эстраду. Этих книг не читал (их, похоже, никто не читал, кроме автора), но, судя по вчерашней телепередаче, предмет углубленного исследования там – не столько советская эстрада, сколько собственный творческий путь, обстоятельно и детально проанализированный, разбитый на периоды и разложенный по полочкам.
– После «Я у бабушки живу» дали квартиру с видом на реку, а после «А
я лягу-прылягу» – генеральские апартаменты с видом на озеро.
Так, был открыт и выведен ЗАКОН ВОЛНЫ. (В первоначальной редакции – ТЕОРИЯ ВОЛНЫ).
Во всех статьищах, статьях, статьишках, беседах и интервью мэтр то и дело упоминал этот загадочный Закон, но никто не мог себе уразуметь, что это есть такое – ЗАКОН ВОЛНЫ. Вчерашний интервьюэр (по фамилии Говенко) попросил Эдуарда Семеновича популярно изъяснить непосвященным значение сего. В очах мэтра заиграли шальные огоньки, и он с радостью пустился в комментарии.
Мы с Ольгою слушали чрезвычайно внимательно. Я изо всех сил тужился вникнуть в существо Закона, постигнуть его во всей глубине, но мешали постоянные импульсивные женины хихиканья. Всё же что-то уловить удалось.
Итак –
1. Каждый человек на белом свете, независимо от пола, возраста, рода занятий, убеждений и партийной принадлежности испытывает на протяжении всей жизни периодические эмоциональные взлеты и спады.
2. У индивида творческого наиболее ярких взлётов и спадов ДВА. Редко – три, но третий взлёт не может быть таким же ярким и значительным, как первые два. За редчайшим исключением.
3. Эти взлёты и спады называютсяы ВОЛНАМИ.
Самое убедительное доказательство БИНОМА…pardon, ЗАКОНА ВОЛНЫ – жизненный и творческий путь самого Э.С. Ханка. Первая Волна – «Я у бабушки живу», «То ли ещё будет, ой-ёй-ёй», «Малиновка» и др. хиты «союзного значения». Вторая Волна – ряд крупных шлягеров – до «А я лягу-прылягу» включительно. Засим – длительный песенно-творческий спад (отлив), связанный с эпохальными теоретическими изысканиями, результатом которых и явилось открытие собственно ЗАКОНА ВОЛНЫ. Всё сразу стало на свои места, и с шумом накатила Третья Волна – «Музыкант», «Здравствуй, чужая милая» и др. (пример редчайшего исключения – см. пункт 2).

Пт.1.9
Кончилось ещё одно лето. Первый день осени. День знаний, или как там его теперь…
Дети, в школу собирайтесь,
Петушок пропел давно.

Хорошо помню, как в самом конце лета 1957 года (38 лет тому!), накануне 1 сентября, отец повел меня определять в музыкальную школу 11-летку при консерватории. Надо было показать пацана будущему педагогу по фортепиано на предмет наличия у него музыкальных данных (хотя в то благословенное время такое наличие отнюдь не было обязательным – достаточно было наличия хорошего крепенького папы).
Выбор отца пал на Григория Ильича Шершевского, которого он справедливо считал лучшим из фортепианных педагогов. Выбор был мудрый, но отец, видимо, забыл предупредить Григория Ильича, что ему предстоит иметь дело не с простым пацаном, а с гением-вундеркиндом.
Познакомились.
– Может быть, ты что-нибудь сыграешь? – деликатно спросил Григорий Ильич.
Остриженный под «ноль» вундеркинд пожал плечами: можно.
– Ну, сыграй!
– Ч-Что?
– А что ты умеешь?
Мальчик снова пожал плечами:
– В-ВСЁ.
Григорий Ильич поверх очков взглянул на отца. Тот, улыбаясь, пожал плечами.
– Сыграй, что хочешь, – сказал он сынку.
Не раздумывая, тот взлабал свою «коронку» – «Неаполитанскую» (песню) Чайковского в до мажоре: (приводит строчку с нотами «Неаполитанской песенки» – О.Б.)
Все «репетиции» (приводит строчку с нотами этого фрагмента – О.Б.) были резво выдалбливаемы одним пальцем, что должно было повергнуть опытного педагога в недоуменное изумление: всё-таки папа сам неслабый пианист, мог бы и подсказать отпрыску, как сие делается.
–Хорошо, – сказал Григорий Ильич, вежливо дослушав ЭТО до конца. – Скоро мы будем играть такое по нотам.
Он достал из кармана расческу и, хитро глядя на испытуемого, ритмично простучал по дереву рояля – что-то вроде (приводит несложный ритмический рисунок – О.Б.)
– Можешь повторить? – и протянул клиенту расческу.
Остриженный отрок удивленно посмотрел на отца, но расческу взял и легко отстучал просимое. Григорий Ильич снова завладел расческой и предложил новую фигуру – чуть посложнее, – которую маленький Моцарт без труда повторил, в упор не разумея, зачем это надо.
После третьей «морзянки», однако, вундеркинд расческу не взял, хотя скопировать ритм мог без малейших проблем. Самолюбие его было уязвлено. При чем тут расческа? Что за издевательство такое, в самом деле! От обиды горький комок взял за горло, и глаза семилетнего гения наполнились слезами.
– Всё, всё, всё, – засуетившись, проговорил Григорий Ильич тоном зубного врача. – Больше не буду, больше не буду.
Смеясь, отец увел меня оттуда за руку. На улице угостил дорогим морожеными, завлекши в ГУМ, купил в отделе игрушек на первом этаже большой железный самосвал.

С тех пор этот недорезанный петушок пел 22 раза – именно столько я подвергался обучению в разных заведениях музнарпроса. Полжизни.
А толку?
Сегодня, в 1995 г., у меня, 45-летнего колдыря, уже, слава Богу, не День знаний, а первый день отпуска.
Отпуск теперь – для нас, НЕЗВЕЗД, кому жалованья и гонораров едва хватает на корм, – понятие условное. Некогда, бывало, готовились к отпуску по полгода – готовили плацдармы, копили деньгу, – а потом уж на каком-нибудь побережье «отвязывались» по полной программе. Теперь не до отвязки. Часть Оркестра 12-го снова отбывает в Москву на «зелёные» заработки – «угадывать мелодию».
Я же хочу заняться своим нынешним ремеслом. На осень-зиму Маэстро запланировал большую серию авторских вечеров. В утвержденном списке авторов – сам видел – стоит и моя фамилия. Не брыкаюсь, раз такое дело, но нужно как-то подготовиться. Из 89 сущих песен отобрать 20-25. Сотворить какой-то невокальный опус, чтобы не мордовать почтенную публику одними зонгами в исполнении местечковых ЗВЕЗД. Для струнного оркестра соткал уже прелюдию и фугу. Теперь буду вышивать что-то для деревянного октета. Таковой – п/у проф. Б. Ничкова – существует и даже, оказывается, получает «зайцы» в нашей Оркестровой бухгалтерии. Вышью что-либо – и деревянными рогами их в ЭТО. А то им, поди, и неловко приходить за зарплатой.

Сб. 2.9
Ночью пригрезился дурной сон: будто сижу на сцене за роялем при скоплении народа и своим лишенным приятности голосом исполняю п е с н ю О л е г а Е л и с е е н к о в а н а с о б с т в е н н ы е с л о в а!
Воистину, эти записки до добра не доведут.

Пн. 4.9
Как и намеревался, четвертый день занимаюсь художественным вышиванием für Holzblasinstrumentenoktett. Не знаю, что там за Oktett, но руководим он Борисом В. Ничковым, ныне профессором Белорусской Академии Музыки, а в прошлом ст. преп. БГК им. А.В. Луначарского. Именно в таком качестве общался я с ним в бытность свою студентом фортепианного отделения означенной БГК. Общался, правда, довольно своеобразно.
Отбывали мы трудовую повинность на селе (обучался я в тот год, кажется, на III или IV курсе), копали картошку и складывали ее в бурты. Отбыли примерно полсрока, и тут нам заменили руководителя – из числа преподавательского состава. То ли гобоист, то ли фаготист, то ли кларнетчик. Мы, пианисты, считали духовиков низшей кастой, и мало кто мог отличить гобой от фагота, а тем более – от кларнета. Запомнили только имя-отчество-фамилию нового руководителя – Борис Владимирович Ничков.
Оказался новый руководитель большим чудаком. Выражалось это прежде всего в том, что он никогда не ходил. Только бегал. Бегал – везде, в любую погоду и на любые расстояния – под смешки аборигенов. «Слышь, куда бежишь, садись подвезу!» – кричали ему обгонявшие на подводах. Одна добрая молодуха даже предложила свой велосипед.
Погода в те дни стояла – на радость нам – чисто английская. Холодный дождь моросил круглосуточно. При прежнем смененном руководителе в такую погоду мы занимались не уборкой корнеплодов, но хлебанием самогона и резаньем в «рамса».
Но новое начальство, не прекращая своей каждодневной трусцы меж покосов и нив, сносило наш кайф не более двух дней. На третий – собрало нас после завтрака у клуба и объявило построение для выхода на работы.
И было прилюдно послано мною туда, куда студенты посылают преподавателей крайне редко, за что я, по возвращении в alma mater, был подвергнут репрессиям со стороны родной комсомольской организации. Живо реагируя на докладную записку ст. преп. Ничкова Б.В., комитет комсомола охотно объявил мне выговор с занесением.
Я не злопамятен, но Scherzo, рождаемое сейчас мною für Holzblasinstrumentenoktett п/у проф. Б. Ничкова, получается ядовитым и злопыхательским, напичканным такими синкопами, какие профессора обычно играть не желают, боясь оконфузиться.
Я видел проф. Ничкова недавно – издалека. Теперь-то я уж точно знаю, что он – гобоист. Постарел за 20 лет, голова седая… Таким, наверное, и должен быть истый профессор.
Но боюсь, как бы после соприкосновения с новорожденным Scherzo für Holzblasinstrumentenoktett он ещё и не полысел.

Сб. 6.9
Если верить прорицаниям “Столетий” Мишеля Нострадамуса, нам всем осталось жить на этой земле4 года. Странно, но до сих пор предвещания оракула, как правило, сбывались.
Не хочу “каркать”, но, похоже, мы все переживаем сейчас переходный период. От чего – к чему? Готовимся к переходу от одной формы жизни к другой?
Вопрос.

Ср. 13.9
Закончил переписывать начисто Scherzo (für Holzblasinstrumentenoktett).
Красиво.

Чт. 14.9
Теперь слоняюсь по квартире – зверинцевой клети – в великом отпускном бездельничанье. Переписывать больше нечего. Песни новые не слагаются – подустал что-то от зонгмейкинга. Сложил зонгов за последнее время – вагон. Все проданы в Оркестр вкупе с партитурками. Но Оркестр занят очередным «угадыванием мелодий» в Останкино – зашибает длинный рубль. Вокалисты – тоже кто где.
Отпуск. Который уже год коротаю его, «не отходя от кассы» – у себя на Плеханова. Понемножку похораниваюсь от кредиторов. Постряпываю себе нехитрый корм. Почитываю проказника Джорджа Оруэлла. Послушиваю какую-то попсу и радио «Свобода». Поглядываю по TV, как дерутся кулачками (и вообще чем попало) депутаты российской госдумы; как долбают средь бела дня из миномета по зданию американского посольства в Москве; как сбивают бдительные белорусы где-то над Брестской областью американский же воздушный шар с двумя спортсменами – участниками некоей международной супергонки; как белорусский Батька-Старшыня честит-костит-сволочит войска кровожадного НАТО за попытки, по решению ООН, силой усмирить супротивных боснийских сербов – и сразу резко так уносится в персональном ИЛ-62 в Молдову на свидание с тамошним главою…
Вообще-то, Батька наш оказался и точно не лыком шит, хотя на 4 года младше меня. Будто слышал давешние мои рекомендации. Высоким Указом смело объявил вне закона все оппозиционные партии и свободные профсоюзы. Строго запретил премьер-министру и членам правительства являться на доклад о положении дел в Веръховный Совет. Спаривает негосударственные банки с государственным. Заявил миру о желании воссоздать большой супервоенный суперблок – в пику империалистическому НАТО.
Короче, «Старшыня» твердо становится на путь, указанный когда-то броневиками и утоптанный коваными сапогами.
Успехов ему, дураку!

Пт. 15.9
В безделье чаще одолевают разные-всякие мысли и мыслишки. Иногда они бывают настолько назойливыми, что просятся нахально на бумагу. Не потому, что глубокие и мудрые. А потому как раз, что плоские и глупые.
Бумага – хорошая вещь. Всё вытерпит и все сохранит. Разве что пожелтеет немного со временем. Но, когда берешь в руку карандаш, голова почему-то сразу пустеет. Плоские и глупые, мыслишки сии разбегаются веером, разлетаются во все стороны, как осколки после взрыва, оставляя в эпицентре пустую курящуюся воронку. Если и удается потом что-либо собрать на бумагу, то лишь остатки – жалкие и бесформенные.
Зачем тебе это надо? – возникает резонный вопрос к себе, и этот вопрос – тоже одна из тех мыслей-мыслишек, но, наверное, всё же не самая из всех глупая. З а ч е м т е б е э т о н а д о?
На такой вопрос ответа у меня нет. Нет. Как и на многие другие вопросы.
Почему ты глуп? Откуда такая соромная нищета? Почему бы не заняться «коммерцией» или «рэкетом»? Откуда эта неприспособленность к жизни? Отчего ты не вор в законе? Или наёмный убийца? Зачем тебе эта вся музыка?
Сто вопросов. Которые наслаиваются один на другой и сливаются в один огромный, глобальный, чудовищный вопросище: ЗАЧЕМ ЖИВУ?
И глупее вопроса уже не удумаешь – банальнее и глупее.
Впрочем, на любой – НА ЛЮБОЙ – даже самый глупый вопрос существует ответ – простой и удобный.
На всё воля Божия.
Воистину.
Но это скорее всё-таки не ответ на вопрос, а отговорка. Всё равно, что отмахнуться от докучливого гнуса.
НА ВСЁ ВОЛЯ БОЖИЯ.
Стало быть, сложить ручонки на грудях и смиренно ждать, не убивая, не воруя, молясь, постясь и размышляя о спасении бессмертной души?
И, конечно, ничего не записывая на бумаге. Кроме тех нотных значков, которым тебя так долго и терпеливо учили.

Сб. 16.9

Ничего не буду писать.

Вт. 19.9

Не удержался: опять Ханок. Вероятно, художественного окакивания клиента от 31.8 показалось мало. Потомки не поймут.
В прошедшую субботу местное стереорадио «BA» («Би Эй») давало большое интервью с вышеназванном в прямом эфире. Свои вопросы предлагалось задавать и слушателям – по объявленному номеру телефона 367-617.
Передача произвела впечатление. Сама личность интервьюируемого, ее неповторимость и малопредсказуемость, её глубина – всё это не могло не захватить, не закружить в сумасшедшем вихре молниеносно рисуемых, калейдоскопически меняющихся картин современной музыкальной действительности. Это был единый, неостановимый каскад, фейерверк мыслей, брызжущих мощным фонтаном, вышибающих одна другую, подобно бильярдным шарам на зеленом сукне.
Рука сама потянулась к кнопке магнитофона: такое немыслимо усвоить с первого прослушивания простым, малоискушенным умом.
Вчера, слушая запись, пошел дальше: отдельные, особо глубинные места переносил, с помощью пишущей машинки, с аудиокассеты на бумагу, не пропуская ни единого звука, сохраняя всю своеобычность речи, несущейся стремительным, всепоглощающим потоком.
Теперь иду ещё дальше – от этого тоже не в силах удержаться.

– Кого из современных исполнителей_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
– Прежде всего, …….


Молодая интервьюерша (Елена Маньковская) подготовилась к встрече с классиком неосновательно. Но это было малозаметно, поскольку из своего словесного водоворота классик не давал ей высунуть и нос (никак не мог понять, где он берет дыхание).

– Поступил вопрос от радиослушателя: почему вы посл. время ……………………………………….. А.Б. Пу………………………….
– Вы понимаете ……..…………….


Зазвучала очередная песня, и мне стало скучно без ЗАКОНА ВОЛНЫ. Дурацки хихикнув, быстро нащёлкал 367-617 и, услышав голос ошалевшей ведущей, серьёзным, насколько это возможно голосом попросил (не назвав себя, разумеется), чтобы классик всё-таки более подробно остановился на ЗАКОНЕ ВОЛНЫ. Попросил и стал с нетерпением ждать. Песня кончилась.

– Кого бы вы выделили_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
– Вы знаете ……. _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

… я здесь не виноват….



Комментировать глупо. Не мне сие комментировать.
Медикам.
Ибо Эдуард Семенович, разбежавшись, чтобы прыжком «сесть на волну», промахнулся и прыжком «сел на коня».
Бывает.

Ср. 20.9

Когда нечего делать, не жалко двух-трех часов и на такую дурость, как «снятие» с магнитофона чужих бредней. Ладно ещё – свои. Тут не совсем изжиты ещё некоторые замшелые анахронизмы (вроде таких, как, к примеру, СОВЕСТЬ или ТАКТ). Думаю, если бы в ханковом интервью было что-нибудь действительно разумное и трезвое – не видать ему тогда места на этих страничках: не для разумного и трезвого есть оне.
Хочу, чтобы потомки лучше представляли себе, в какое дикое время довелось нам жить.

Вс. 24.9
На «РБ» обрушилась осень. Холодно и тихо по утрам. Родное государство все заботливее оберегает нас от переедания и перегрева. Наш Президент-козопас, преданно виляя задом, старательно играет в теннис в Сочи с российским самодержцем и неплохо выглядит. Кто – кого – почему-то не сообщается. Козопасу выигрывать нельзя: не только потому, что сам не умеет, а противник на 23 года старше, а потому, что самодержец может обидеться и не дать нефтегаз. Надо быть предупредительным и на любые варианты соглашаться с радостью Вникать в существо вопроса при этом не обязательно.
«Отпуск» изрядно наскучил. По-прежнему ни хрена не делаю кроме щей-борщей. Хочется, чтоб что-нибудь происходило, а ничто не происходит. В оркестровом отстойнике скопилось около 20 (!) непетых зонгов, меченых моей печаткой. Их надо внедрять. Новое, как было уже писано, не слагается. Последний опус – Scherzo для октета деревянных духовых. Это семиминутное нечто, слепленное в форме рондо, имеет шанс сорвать аплодисменты: по расчетам, когда оно, наконец, кончится, слушатель должен почувствовать большое облегчение и шумно выразить свою благодарность.
Безделье – тяжелая, изнурительная и неблагодарная работа.

Вт. 26.9 « Я кучею горжусь,
в которой я живу»
А л. З и н о в ь е в
А время, между тем, несется скорым бестолковым аллюром. Уровень бытия аборигенов в родной БССР заметно меняется и подбирается уже к таким государствам, как Тонга, Кабо-Верде, Свазиленд, Сан-Томе-и-Принсипи, Бруней, Вануату, Кот-Дивуар, Науру, Буркина-Фасо, Антигуа-и-Барбуда, Сен-Пьер-и-Микелон, Тёркс-и-Кайкос, Токелау, Реуньон и Мидуэй. Она варится в собственном соку на медленном огне, неуклонно превращаясь в нищий суперколхоз на задворках западных российских провинций. Губернатор провинций – «старшыня» суперколхоза – недавно предал гласности свою генеральную линию: объявил ошеломленному белому свету, что отныне мы, белорусы, будем создавать у себя новую, неведомую доселе образцово-показательную общественно-экономическую формацию – РЫНОЧНЫЙ СОЦИАЛИЗМ.
Потрясающе. Уже одно название будущей формации, несомненно, займет подобающее ему место в анналах мировой истории и политэкономии. До такого не поднялся еще никто, даже Ленин. Куда тут первому-последнему президенту СССР со своим «регулируемым рынком»? РЫНОЧНЫЙ СОЦИАЛИЗМ!! И звучит красиво, и обещает многое.
Адам Смит сошел бы с ума.
Нестерпимо хочется как-то откликнуться – например, распаливодиться новым, исполинским музыкальным монстром (скажем, опера-буффа «Муму», триптих в семи частях без пролога и эпилога для шестнадцати литавр solo). Где-где, а в БССР такое полотнище могло бы запросто потянуть на хорошую госпремию. А ведь сотворить такое проще простого – даже легче, чем с вертолёта сбить воздушный шар.
При коллективизации – жили. При индустриализации – тоже жили. Жили при химизации, при развитом социализме, при перестройке, при социализме «с человеческим лицом», при демократизации, при «регулируемом рынке», приватизации. При «незалежнасці» – и то жили какое-то время. И вот настала очередь РЫНОЧНОГО СОЦИАЛИЗМА.
Браво, Козопас! И волки сыты, и козы целы.

Чт. 28.9

Задумываясь на досуге от безделья о своем онищании, возымел желание попытаться хотя бы приближенно посчитать, насколько изменилось персональное благосостояние – ну, скажем, с начала 1990 года, когда господствовали ещё «застойные» цены. Задача показалась трудной, но выполнимой. Выбрал некоторые пищепродукты, на которые цены 1990 года помню точно, взял за основу свой ежемесячный доход тех времен и сравнил всё это с соответствующими показателями на сегодняшний день. То есть, сколько мог бы купить того или иного продукта на месячное жалованье в 1990 году и сколько сегодня. Взял в руки калькулятор и получилось – весьма и весьма. (см. Приложение 1) – ОТСУТСТВУЕТ (О.Б.).
Из приведенной таблицы видно, что мое месячное жалованье за 6 неполных лет, грубо говоря, понизилось в 5 с половиной раз. А такой показатель, как гонорар за песню – в количестве 1 штуки – упал аж в 12 с половиной раз! Подсчет, конечно, чисто базарный, топорный, без учета товаров непродовольственных, квартплаты. Но зато наглядно видно, что живу теперь на таком уровне, как если бы в 1990 году получал не 400 рублей в месяц, а 72 руб. 70 коп. (то есть 18 %), а гонорар за 1 песню – не 150 руб., а 12 (8 %)! То есть, чтобы выйти хотя бы на уровень «благосостояния» 1990 года, мне сейчас нужно иметь ежемесячный доход не 800 тыс., а 4 млн 400 тыс., а гонорар за 1 песню – не 150 тыс., а 1 млн 875 тыс. «зайцев»!
Расхохотался бы, да что-то не очень хохочется.

Ср. 11.10

Тихо и бескровно завершился календарный мой отпуск 7503 года от сотворения мира. Оркестр, правда, ещё почивает от 20-дневных останкинских трудов, но Босс уже с 1 октября на месте – посвежевший, выбритый и при галстуке. Планов – тьма. Гранд-серия авторских вечеров. Запись в Москве новогодней телепрограммы («Останкино», опять «Останкино»!), какой-то ещё джаз-фестиваль… Всего и не упомнишь, да Маэстро, собственно, никому и не докладывает особо про планы. А уж меня тем более это не касается.
Оно мне надо?

Сб. 16.12

Как ни странно, удивительное мероприятие в концертном зале филармонии под названием «аўтарскі вечар кампазітара Ігара Паліводы» таки состоялось. Сие случилось в понедельник 11 декабря.
Подготовка шла, как водится, беспорядочно и нервно. Примерно за месяц до действа, по просьбе Руководства, мною был представлен приблизительный перечень песен к концерту. Он включал в себя 32 наименования (список коих дан в прилагаемом буклете). Старался отобрать лучшее и в то же время не обидеть никого из поэтов-соавторов. Нужно было подумать и о сегодняшнем контингенте оркестровых сингеров, состоящих, в основном, из молодняка и подроста. Контингентом следовало заменить прежних исполнителей моих «нетленок».
Маэстро был строг. Придирчиво изучив перечень, он, недолго думая, внес первые коррективы:
-- Ты знаешь, старик, как я тебя люблю-уважаю, и скажу тебе как родному: у меня колоссальный опыт по этим авторским вечерам, я их провел более двухсот и точно знаю, чтó надо делать, чтоб были аплодисменты, поверь мне. Ты хочешь, чтоб были аплодисменты?
Он уже энергично работал красным фломастером на клочках бумаги.
Я понял это как любезное БЕРУ ВСЁ НА СЕБЯ. Не имея «колоссального опыта по этим авторским вечерам», с благодарностью доверился маститому и матерому организатору более 200-т таковых.
Через несколько минут от моего жалкого «перечня» не осталось камня на камне. Песни в большинстве своем были заменены другими, уже знакомыми домашним хозяйкам и самому Маэстро. Они постарше и многие послабее новых, но, как я понял, проще поддаются капризам маэстровой дирижерской палочки. Всякие мои попытки вставить хоть малое, но своё словечко в этот волнительный процесс натыкались на:
-- Старик, ты меня уважаешь? Ты согласен, что у меня колоссальный опыт? Ты хочешь, чтобы были аплодисменты? Так доверься мне!
И понималось это как: «КТО ТУТ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ?!»
«Наверное, он прав, -- думалось невольно. – У него всё-таки колоссальный опыт…»
Не стану вдаваться в детали. Тем более, что на этом тогда и расстались.
«У него колоссальный опыт по этим авторским вечерам, -- убеждал я себя по дороге в рюмочную. – Колоссальный опыт…»
Неделю ходил заниматься с молодняком – под фортепиано. Каждая песня разучивалась дотошно. Но на следующей репетиции молодняк выглядел ещё заметно бледнее, нежели до предыдущей. Я понял, что мои занятия приносят вред, и после «генеральной сдачи» прекратил вредительство.
На третий или четвертый день репетиций оркестровых пожаловал туда. Там всё шло по годами наработанному расписанию: с 9.45 до 12.45 с перекурами в конце каждого часа. Играли плохо. Время от времени Маэстро выстраивал сингерский молодняк вкупе с вокальной группой в ровную шеренгу (пятки вместе, носки врозь) и держал страстную отеческую речь. «Вы поступили на работу в лучший оркестр Европы». «У меня не прекращается запись на очередь из таких, как вы». «Вы должны работать по 25 часов в сутки». «Стоит мне пошевелить мизинцем, и завтра на месте каждого из вас будут стоять десятеро дисциплинированных и трудолюбивых». «Кто не хочет работать 25 часов в сутки, может подавать заявление». «Что ты улыбаешься?! Я ей сделал прописку в общежитии, а она улыбается!» – ну и так далее в своем обычном духе.
«Да, -- думал я, внимая. – У него-таки колоссальный опыт.»
В последний репетиционный час, однако, вся малообузданная энергия музыкального матадора обрушилась на мои партитуры. Без ведома (не говоря уже о согласии) автора, присутствовавшего здесь же, менялись темпы, нюансы, делались не поддающиеся никакой логике купюры, менялись местами большие и малые куски; одним ударом тупого жирного карандаша, напоминающего колун, из партитур убирались отдельные инструменты и целые оркестровые группы.; струнные, путаясь в штрихах, метались из одной октавы в другую… Маэстро входил в раж и был похож на Минотавра, с вожделением пожирающего свою месячную пайку.
Какое-то время автор наблюдал за экзекуцией индифферентно, даже не без известной доли юмора. Потом юмор сменился пытливой настороженностью, затем недоумением и, наконец, раздражением, негодованием, лихорадочными порывами помешать внезапному безумию, остановить эту выходящую за рамки здравого смысла кровавую вакханалию – по ту сторону добра и зла. И когда умалишенный начал на глазах у притихших оркестрантов в ажитации выдирать из партитур целые листы, швыряя их на пол, композитор встал и возвысил глас.
Не помню дословно, что там нёс. Помню только, что почти не матерился и не лез на опьяненного кровью Минотавра с кулаками и стульями наперевес. Помню только, что закончил фразой: «Такой концерт мне не нужен, можете его с успехом отменять!» После чего оделся и скорым шагом направился в пивнуху, что напротив.
На следующий день узнал у добрых людей по телефону, что чудо-репетиции продолжаются, концерт не отменен, и в субботу 9 декабря «генеральный прогон».
На «прогон» идти очень не хотелось. Но простое любопытство взяло верх. Что осталось от партитур после маэстровой «правки»? Осталось ли что-нибудь вообще? Сумею ли я признать оставшиеся обрывки за нечто своё? Чем себя чувствует вконец растерявшаяся шеренга сингеров?
Множество вопросов, которые не то чтобы волновали, но ощутимо отвлекали от «Угадай мелодию» и водки «Крышталь».
На «генеральном прогоне», сидя рядом со звукорежиссерами, не проронил ни звука. Всё было ещё хуже, чем в прошлый раз. Порядок песен, установленный дирижером-экспертом по авторским концертам, поражал всё глубже по мере продвижения «генерального прогона» вперед. Нареченный громким словом «драматургия», порядок сей исходил не от собственно зонгов, но от имён-фамилий их исполнителей. «Драматургия» была по-армейски жесткой: молодые («солобоны») – впереди, опытные («старики») – в середине, ЗВЁЗДЫ («деды») – в конце. Тематика и характер песен не имели для этой «драматургии» никакого значения. Более того, «режиссер-драматург» (в буклете – «мастацкі кіраўнік праграмы”), бьюсь об заклад на последние 100 «зайцаў», не снизошел и до вникания в тексты. Всё вышеизложенное сочным бельмом вылезло на самом «авторском вечере» в понедельник. Казалось, чернофрачный седовласый господин в очках за дирижерским пультом в геометрическом центре сцены делает все возможное и невозможное, чтобы искорежить, испоганить, обезобразить, покалечить и изуродовать до малоузнаваемости написанное в партитурах, внушительной стопкой возвышающихся перед ним.
Пожалуй даже, это не казалось. Это бросалось в глаза, и на следующий день после концерта многие говорили об этом – начиная от отца и кончая музыковедом Н. Бунцевич, автором буклетного вкладыша. Трудно было не увидеть, как яростно и неистово размахивает этот господин палочкой перед музицирующим оркестром, силясь привлечь к себе внимание публики, показать, наконец, кто тут, черт возьми, МАСТАЦКІ КІРАЎНІК.
Около трёх часов без перерыва ( а я так просил, чтобы был перерыв!) продолжалось это дикое действо. И вот наконец полный свет. Весь личный состав солистов на сцене. Перекрикивая друг друга, солисты голосят “Талаку”. Апофеоз. Конец представления государственного шапито. На сцену вызывается автор, который выходит, с трудом переставляя затекшие конечности, и лопочет в микрофон некие дежурные слова благодарности всем и вся. Аплодисменты. Какой-то олигофрен истошно кричит “браво!” Цветы. Много красивых цветов. Маэстро, как Гай Юлий Цезарь, воздевает руки к небу и выходит на авансцену. Вот, вот кто здесь МАСТАЦКІ КІРАЎНІК! На тележке выкатывают внушительных размеров торт. Народный поэт Беларуси Рыгор Іванавіч Барадулін с выражением читает длинную оду главному белорусскому МАЭСТРО, и вся толпа вываливает в кулисный полумрак.
Протиснувшись сквозь кучку поздравляющих и уделив должное внимание только проф. Д.Б. Смольскому с супругой, нескольким радийщикам-телевизионщикам с камерами и микрофонами, автор галопом несется к буфету. Ибо понимает: обещанного (и обязательного в таких случаях!) фуршет-раута не будет. Окончен, как говорится, бал, погасли свечи.
Наутро, опохмелившись, сразу после девяти набираю Маэстро. В тёплых и, как мне кажется, изысканных фразах благодарю за всё им для меня сделанное за 6 лет совместной жизни. Заканчиваю, однако, неожиданной для собеседника модуляцией: “Надеюсь, ты понимаешь, что дальше мы вместе работать не сможем. Заявление передам на днях”.
Не думаю, что выражение лица Маэстро в этот момент было похоже на то, с каким он стоял накануне на авансцене Концертного зала БГФ в свете прожекторов перед рукоплещущим залом.
Не знаю. Не видел.
Так – шумно, помпезно и с морем цветов в целлулоиде с розовыми бантиками – закончился мой финберговский анабазис.
И с этим же заканчивается столь богатый на события, суетливый и неровный 1995-й от Рождества Христова год.