16+
Лайт-версия сайта

Глаз бури (в стакане) Глава 1

Литература / Приключения, детектив / Глаз бури (в стакане) Глава 1
Просмотр работы:
28 сентября ’2022   13:57
Просмотров: 361




Эль Раху




Глаз бури
в стакане














2022
Под редакцией М.Т. Эрбаха
Предисловие от Автора

Глаз бури, также глаз урагана, або офо, бычий глаз — область прояснения и относительно тихой погоды в центре тропического циклона. (Википедия)
Я люблю символизм.
Я люблю отсылки.
Я обожаю пасхалки.
Я оставляю на этих страницах отпечаток своей души, я оставляю здесь свою сущность и суть.
Само название ведет к той области сердца, в которой, несмотря на колебания внешних оболочек, штормы, град, ураганы, остается место, в котором живет тишина и покой.
Многие из вас забыли, как туда добраться. Многие из вас помнят о нем, но посещают, как стоматолога, очень редко, с переменным успехом. Многие просто не видят света.
Я пишу эту книгу для всех, кого люблю. Я пишу, чтобы каждый, кто прочитает, смог найти путь к своему морю спокойствия. Я пишу, чтобы поделиться, показать, рассказать. Ты не один. Ты не брошен и не покинут. Ты Искра, ты Свет, Ты Источник. И если вдруг ты чувствуешь, что печаль холодным одеялом накрывает и замораживает все, что у тебя внутри, приходи.
Я есть здесь.
Любовь.






А в стакане, потому что все бури рано или поздно заканчиваются, и штиль, который наступает после, неизмеримо больше, ярче и весче.
Глава первая

В которой Лазарь просыпается с пробитой похмельем головой.

Имя. Мне нужно Имя.
Каждую новую жизнь я просыпаюсь без памяти, напрочь забыв себя, свое лицо и свое Имя. Часто рядом не бывает никакой живой души для того, чтобы сообщить мне хоть что-то. И тогда мне приходиться по крупинкам, по точечкам на листе, по отдельной звезде в скоплении собирать созвездие своего сознания.
Это я вспоминаю в первую очередь. Я знаю, что я ничего не знаю, и это первый шаг. Тело не выдает реакции испуга отсутствующему знанию. Тело как будто хорошо осведомлено о том, что происходит, оно расслаблено, оно-то, в отличии от моего ума не забывает основных задач. Дышит. Метаболизирует. Сохраняет сердечный ритм.
На этом моменте я решаю, что раз из нас двоих у тела больше компетенции, тело больше знает, больше помнит и больше меня разумеет, буду его слушать в первую очередь, остальное - приложится.
Я собираю себя с кровати в ощущении полного раздрая, отечность проникла прямо в черепную коробку, мозг распух и занял все пространство, пытаясь выдавить сам себя. В глазах будто установили два миномета, которые по какой-то идиотской причине ведут огонь по своим. Friendly fire. Дружественный обстрел.
Что-то было про огонь... Какая то ниточка тянет меня обратно в беспокойный полупьяный сон, в котором граница между дрёмой и реальностью размыта, нечеткие линии сюжетов переплетаются один в другой, и ты живёшь какую-то далекую, волшебную жизнь, которая, как правило, кончается захватывающим видом на содержимое желудка лизергиновой жабы, которая тебя переваривает, и не попускает, от такого точно не попускает в долгой перспективе.
Чем же я вчера накидался?
Не могу сказать, присуще ли мне перманентное употребление каких-либо веществ, но, судя по состоянию довольно молодого, подтянутого тела, наощупь всех целых зубов, кроме одного, по всей видимости, уже давно сломанного, и пышной кудрявой шевелюры, я здоров, как бык. Молодой такой, поджарый, мускулистый бычок. Идёт - качается.
Я просыпаюсь в помещениях, слабо поддающихся идентификации, на глаза не попадаются ни картины, ни фотографии, ни вещи, которые хоть как-то могли бы мне помочь. На одежде отсутствуют какие-либо опознавательные знаки. Нет ни лейблов, ни бирок, ни дурацких надписей, чтобы понять: я, может, фанат звездных войн, или патриот, или гей. Черт его знает.
Есть ли у меня деньги?
Есть ли у меня планы?
Есть ли у меня мысли?
Как всегда, много вопросов, никаких ответов, никаких татуировок ни на теле, ни на мозге.
Я решил, что не буду мучать, терзать сомнениями и всячески издеваться над собственным мозгом, а просто накину куртку и выйду в город, гулять, бродить по улицам, и как-то жить.
Получается, и для этих простых действий ни памяти, ни ума мне не нужно. Выхожу в рассветный сумрак, еще горят блеклым оранжевым фонари, но уже светает, уже видно за бледным трассером пролетающего в небе самолета: бледно-голубое небо наливается цветом, постепенно, не торопясь, солнце вылазит из-за порога ночи и нежно касается первым лучом вершины горы.
Пар еще идет изо рта, холодный воздух проникает внутрь, заполняя легкие туманной взвесью, прочищает каналы альвеол и сосудов, становится легко и приятно дышать.
***
Ноги помнят дорогу, или это она - дорога - помнит поступь моих шагов.
Чеканя ритм, задавая сам себе темп, я иду по спящим улицам, чтобы посмотреть, как здесь все устроено, когда только господин никто может ощупать вниманием стены домов и надписи. Как будет вести себя название улицы, зная, что его никто не видит?
Изовьется ли ужом на сковородке и переставит само в себе буквы местами, или просто сбежит с указательным знаком в прерии или джунгли. Стоять там, посреди ничего и никого, и быть таким, каким хочешь стать, даже если на заводе тебя отчеканили в шаблон.
Что если мокрый еще рассветной росой асфальт торопится закончится развилкой, а не привычным тупиком?
Где проходит граница между голодом и тревогой? Решить задачу можно: просто, едой, глушится и то и другое, остается, однако, висящий в воздухе вопрос о первопричине этого нутряного голода, который одновременно и жидким оловом растекается по диафрагме и ощущается приливом адреналина, направленного на добычу пищи, и таким же жидким стронцием течет по каким то незримым венам нефизических тел, заставляя сознание метаться в поиске не знаю-чего-не-знаю-где, создавая ощущение, что в случае обнаружения вожделенного объекта все сразу встанет на свои места.
Такая смешная иллюзия. Такой ловкий обман самого себя. Так и крутится это колесо сансары, лишаясь воспоминаний, начинаешь каждый раз решать головоломку, которая в случае неправильного соединения пазов выдает ошибку, баг системы и перезапуск на следующий уровень, более сложный, не менее интересный, но крайне похожий.
Не оттого ли во снах я проживаю жизнь, похожую на мою, но с несколькими отличиями, как будто в соседней вселенной у меня был брат, в другой я уехал жить в Америку, еще когда был студентом, а в третьей я чувствую счастье и ощущаю дом, в котором...
В котором будто так много мной любимых книг, в котором часто смех и звучат дорогие сердцу мелодии, в котором так приятно и спокойно спать, потому что где, как не дома, ложась под одеяло, чувствуешь себя теплым, ленивым, толстым котом.
И все эти мимолетные ощущения совсем рядом, их как будто вот-вот поймаешь, потрогаешь, положишь в карман и оставишь их с собой навсегда. Но незнакомка убегает в лабиринт, и только шлейф от ее развевающегося, летящего платья оставляет ярким пятном указатель направления. Когда ты достигаешь точки отметки, она уже скрывается за следующим углом.
Так и я, охочусь за своими воспоминаниями, постоянно нахожусь на грани, еще чуть-чуть, и подсечка.
Город окутывает меня образами, запахами, звуками, отголосками разговоров людей, и вырванные из контекста фразы приобретают тысячи новых смыслов, переплавляясь в моей голове, как в алхимическом котле. Я никогда не могу знать, какой будет результат, поэтому просто впитываю все подряд, складываю в плавильню и жду, что из этого выйдет. Черный ли дым, застилающий пол неба, ядовитый обскур, отравляющий в самое сердце, или песня духов-хранителей, что, хохоча, причесывают город, пишут на стены ловушки для влюбленных в жизнь, чтобы они вспоминали, что они влюблены в жизнь.
***
За мгновение до трели колокольчика, который оповещает хозяев кофейни о новом посетителе, я слышу имя, и на меня налетает какой-то совершенно невозможный ворох одежд, волос, света, запаха шоколада и апельсина и еще чего то очень приятного, обнимает, целует в щеку, что-то щебечет.
Мы вместе входим в кофейню, за столик, нам несут два капучино.
Воздушное создание, укутанное в яркое шерстяное пончо поверх белой свободной рубашки, в волосах бусины и перья, звенят браслеты, кольца, серьги, ее голос. Ну сразу понятно, улетевшая. В хорошем, что ли, смысле.
Она что-то оживленно рассказывает мне, но я понимаю, что слушать слова в этом случае совершенно не обязательно, нужно присутствовать и свидетельствовать. Поэтому я смотрю на нее, и все время, пока мы вместе, думаю только одно: "Красивая".
Больше я ничего не думаю, мне не позволяет этого инфопоток радости и вовлечения, исходящий от нее.
Иногда она спрашивает какие-то дежурные вещи, видимо, чтобы успеть сделать вдох, и продолжать тараторить с новой силой, поэтому мой ответ даже не столько не важен, сколько просто звучит, как фон, ни к чему никого не обязывает. Я отвечаю "Я в порядке", на вопрос "Как ты?", и этого достаточно. И так из раза в раз.
Создание сгребает ворох своих книг, записных книжек, гаджетов и ключей, что-то милое говорит на прощание, целует в макушку, и испаряется в звоне колокольчиков, трелей мобильных телефонов, шума шин по асфальту, сигналов, криков, разговоров. Во всем, чем тебя поедает самая обычная улица в самый обычный день.
Я остаюсь здесь, обдумывая то, как, оказывается легко и просто общаться безличностно. Мне не пришлось не придумывать никаких историй или событий, мне не пришлось пытаться доставать из памяти даже восприятие конкретного человека. И никто ничего не заподозрил. Я ничего не помню, но, слава богу, всем плевать.
Общение происходит на уровнях, на которых собеседнику требуется только идентифицировать тебя по памяти как человека, который в курсе общего (на вас двоих) когнитивного дискурса. Далее предоставляется абсолютная свобода самовыражения, в которой тебе не требуется иметь мнения по какому-либо поводу, не требуется знать поименно всех перечисляемых в процессе персонажей, будь то родственники, супруги, коллеги, или дети. Не требуется так же глубокого вовлечения, поскольку с той стороны его тоже не происходит. Требуется лишь вниманием отмечать ключевые, пороговые точки, когда оппонент глазами, жестами, мимикой или, совсем топорно, словами, испрашивает разрешения продолжать льющийся поток, устанавливая для самого себя флажки пройденной дистанции повествования, убеждаясь, что вы, как собеседник, хотя бы немного слушаете. Слушать при этом, повторюсь, не обязательно. Как и читать эту книгу. В принципе для достижения должного эффекта она может просто однажды побывать у вас в руках. Подаренной, стоять на полке в кабинете. Таскаться несколько недель в рюкзаке, ожидая повода, когда ее откроют, от скуки, или от желания потратить время, пока самолет или поезд доставляют вас из точки А в точку Б. Это все неважно. Просто побудьте, миллисекунду собой, со мной.
Внимание.
Это не призыв.
Это я сейчас буду обсасывать со вкусом этот термин, долго и смачно, облизывая умозрительные пальцы, потому что это является одним из самых моих любимых занятий: разбираться с семантикой. Здесь в предложении два раза слово "Это". Придите, и расстреляйте меня за это. Смеюсь.
Обдумывать и анализировать понятия для меня, это как поглощать пищу. Опять же, личностные воспоминания, с которыми, у меня, очевидно, проблемы, никоим образом не влияют на способность мыслить, пользуясь какой-то внешней базой данных, которая ко мне, как к индивидууму, не имеет никакого отношения. Поэтому я в хвост и в гриву использую разные отсылки, цитаты, строки, строфы, так или иначе, возникающие в моей голове. Цепляю крючком сознания хвостик мысли и начинаю распутывать клубки смыслов, которые оказываются иногда целыми гобеленами посланий, а иногда просто спутанными между собой нитями, которые нужно расправить, развязать узелки, за которые запинаются нейрончики, и дать им быть свободными и текучими.
Внимание как термин, слово, понятие, избито и изгваздано уже таким количеством конъюнктурщиков, ни грамма не смыслящих ни в жизни этой, которая и есть одно сплошное внимание, ни в написании текстов про это. Поэтому мне бы хотелось поднять его из грязи, отмыть, отчистить, высушить, повесив на протянутые между столбом и берёзой полипропиленовые веревки, и, умытым и свеженьким, повесить к себе на стену, желательно напротив кровати, чтобы, просыпаясь каждый раз из дремучего сна, или, еще лучше, из эротического кошмара, сразу натыкаться взглядом на упоминание Господа всуе, радоваться уровню своей ереси, и идти со спокойным сердцем заваривать себе кофе.
Внимание может быть хорошим инструментом взаимодействия, как было видно выше, на примере общения с таинственной незнакомкой, оно способно двигать целые процессы, не требуя интенсивного вовлечения, а лишь точечного, совсем слабого.
Внимание может быть опасной силой, когда, культивируя массовость, создавая инфоповоды, возникает возможность этим управлять, направлять, манипулировать.
Вниманием можно совершить групповое изнасилование (в переложенном смысле, естественно), когда под цепкие взгляды некого количества человек попадает один, чем-то настолько завлекающий, что от него невозможно оторваться. И здесь есть один нюанс, который правит миром, и который сидит глубоко во внутренностях анекдота про Петьку и Чапаева. Заключается он в следующем: реципиент сам определяет формат этого воздействия. И то, что изначально могло позиционироваться, или показаться кому-то изнасилованием, превращается в акт поклонения, в культ, в так называемый перфоманс, когда вы несете ваше внимание на алтарь, и, почти с богопоклонническим восторгом, любовью и принятием, отдаете его вашему объекту вожделения.
А уж вожделение и жажда обладания, это, можно сказать, дыхательная система этого мира. То, на чем построена сеть Индры, точнее, ключевой ее кусок.
Я встаю из-за стола и, проходя мимо столиков, считываю потоки исходящей от посетителей информации. Перед ними стоят пластиковые стаканчики с кофе и быстрая, сытная еда. Крючки элементарных желаний. А мы, радостные и бестолковые рыбки, с упоением насаживаемся на них и барахтаемся, в танце висельника, обманутые собственными неоправданными ожиданиями.
Не вожделением единым будет сыт человек, а может, только им одним?
Я думаю о том, что же толкает совершать нас ежедневные бестолковые, бесполезные действия, которыми мы определяем себя, как живых и чувствующих существ здесь. Вожделение и жажда наживы. Получить то, к чему у тебя нет прямого доступа. Это грубый взлом сознания и грабеж. Метода очень топорная. Через еду и секс получаем энергию жизни, которую утратили способность получать много веков назад. И, завязанный на этих двух простых желаниях способ существования отдаёт каким-то дурацким привкусом разложения. Преимущественно, морального, если можно так обозвать.
Корректное желание имеет возможность возникнуть у существ, которые сдвинулись в другую плоскость восприятия. Которые способны увидеть и цирк, и его комичность, и его закулисную печаль, и расклеить точки своего отношения и проекции на все это действо.
Я проваливался в пропасти своих страстей и желаний неоднократно, каждый раз больно падая, собирая все полагающиеся шишки и синяки.
Я, кажется, вспомнил свое имя, благодаря воздушной незнакомке, но это, как будто, не сыграло никакого фундаментального значения для меня в данный момент. Я всего лишь простроил ряд ассоциаций, столбец из галочек напротив своего имени и каких-то незначительных проявлений самого себя вовне.



***

Начнем со сложного, начнем издалека.

Я вспомнил как
Подумал, что влюбился
Такая девочка красивая, искрометная была, глаза сияли живым, настоящим пламенем, жизнью, способностью на настоящую любовь
И я ее захотел
Захотел сожрать, как персик, который висит на верхушке, самый близкий к солнцу, самый спелый, самый вкусный, ну прямо, персик раздора, ни дать, ни взять
Я поступил очень грубо и жестоко, не давая ему упасть в мою руку, когда придёт время
Терпение - качество, которое я не воспитал и не культивировал
Сорвал этот персик, жадно и со вкусом, раздавил в своих пальцах сочную мякоть, пользуясь своей неуемной силой и отсутствием сопротивления, делал, что хотел, развлекался, как мог
Натурально высосал все соки
Из нее и из себя тоже
Расклад работает в обе стороны
Девочка погасла
Искрометность сменилась на душные походы в магазин за продуктами
Сияние освящало наш дом уже редко и выборочно
Я уходил и возвращался для того
Чтобы понять, что пора уходить
Мы так много боли причинили, создали, выплеснули, продавливая и сопротивляясь
Я почти сгорел в своих страстях, пытаясь совладать с огромной пустотной полостью внутри, которая ничем не затыкалась
Мы сожгли нас самих своей неизрасходованной радиацией, когда частицы в общем поле не знают выхода и бомбардируют, ускоряясь, и ускоряя друг друга
Ровно до того момента, пока не происходит взрыв,
... разруха, распад, разлад
Я хотел познать ее жизненности, она хотела познать меня
Каково это - быть вот таким мной, думать, как я, мыслить, анализировать, чувствовать, жить
У нас получилось
Это было...
В моментах даже ощущалось, как счастье
Но
Вдогонку было очень много страдания
Мы, не владея своей осознанностью, так сильно ранили самих себя и, обоюдоостро, друг друга
Что в один день, устав заживлять и заживляться, решили пойти в разные стороны
И в этом не было ничего плохого и неправильного, просто два солнца в излёте, на пределе сил и способностей, перестали сражаться
Наступила долгая ночь
Наступила долгая тишь
Я остался один в этом космосе среди звезд и планет
Наконец предоставленный сам себе
Наконец нашедший внутри себя стержень и оплот моего нестабильного спокойствия
Я оказался на границе миров, странник, ищущий путь, идущий вразрез и вкось
Понеслось.
Думать логарифмами стало моей прелюдией к сотворению реальности
Они говорили: сложно
И я усложнял еще сильнее
Они говорили: тебя не поймут
Дай Бог, я бы сам себя понял
Поэтому мне не оставалось ничего, кроме того, как вспомнить, как я убил в себе гения, казнив его в угоду толпы.
Как я предал свои идеалы, забыл свое предназначение, забыл свое имя, стер сам себя из записей книги жизни, превратился в пустоту, в которой не отражается никто и ничто.
Стал ничем. Обнулился.
Проснулся.
***
Я знаю, где записаны мои сны, сегодня я спал и просыпался дважды.
В первый раз человек, который обнимал меня сзади, начал прорастать в меня чумными ползучими щупальцами тьмы, пробираясь под кожу, захватывая, врастая, покоряя. Тянучие липучие нити не давали дышать и двигаться, я практически погряз в этом неостановимом кошмаре, который ощущался физически, рядом, близко, так сложно было сохранять дыхание.
Одним сильным рывком я выдрал себя из этой массы, вместе с кожей, мышцами, сухожилиями, вырвал себя из этого сна, проснулся, задышал. Вспомнил, как это делать: наслаждаться вентиляцией легких, чуть не умер от облегчения.
Второй раз приснилась авиакатастрофа, самолет воткнулся носом в землю, и я ощутил, как меня разносит на атомы взрывной волной. Проснулся живым, получается воскрес. Оттого, наверное, подумалось, что меня зовут: Лазарь.
Но меня зовут совсем не так.






Голосование:

Суммарный балл: 0
Проголосовало пользователей: 0

Балл суточного голосования: 0
Проголосовало пользователей: 0

Голосовать могут только зарегистрированные пользователи

Вас также могут заинтересовать работы:



Отзывы:


Оставлен: 28 сентября ’2022   21:52
     

Оставлен: 28 сентября ’2022   21:54
Интересно!

Оставлен: 28 сентября ’2022   21:54


Оставлять отзывы могут только зарегистрированные пользователи
Логин
Пароль

Регистрация
Забыли пароль?


Трибуна сайта





Наш рупор

 
Оставьте своё объявление, воспользовавшись услугой "Наш рупор"

Присоединяйтесь 





© 2009 - 2022 www.neizvestniy-geniy.ru         Карта сайта

Яндекс.Метрика
Реклама на нашем сайте

Мы в соц. сетях —  ВКонтакте Одноклассники Livejournal

Разработка web-сайта — Веб-студия BondSoft