Он.

Привычно проводив проститутку до дверей кабинета, он расплатился новыми красивыми купюрами, прибавив ещё одну. Изредка на него находило чрезмерное расточительство. Хотя какое расточительство по его-то доходам? Одной бумажкой меньше, просто ни о чём. Женщина улыбнулась, приподнялась на носочках и, чмокнув в щёку, скользнула в приоткрытую дверь, а он, плотно притворив створку, направился к столу. Подкатил кресло, сел, потянулся к выдвижному ящику, в нём стояла чашечка кофе, заваренного секретаршей перед приходом гостьи, но замер в нерешительности. Сильного желания попить кофейку не было, однако о себе напомнила новообретённая привычка: по окончании визита гости по вызову пить холодный кофе. Привычка закрепилась с первого посещения «девочки». Секретарь сварила им две чашечки, но, обговаривая условия и размер гонорара, они поставили их на подоконник, и благополучно забыли. Когда гостья ушла, а он, пребывая несколько в шоке от аморальной прозаичности обсуждения условий встреч - словно речь шла не о них вовсе, а о не коем фильме - залпом , одну за другой, отправил в себя остывший напиток: понравилось. Секунда замешательства закончилась, он выкатил ящик и выставил прибор на стол. Кофе он жаловал не сильно, предпочитая чай. Крепко заваренный, индийский. Когда с сахаром, когда чистым. Его он пил много. Чередуя с китайским травяным, но предпочтение отдавал классике - индийскому. Только изредка, в охотку, или в случае прихода посетителей, а в данном случае остывшая чашечка вовсе обрела статус ритуальной частицы, мог выпить и несколько порций живительного напитка за день. Он прихлебнул: холодный кофе приятно и вкусно обволок горло. Выцедив до осадка на дне, поставил и отодвинул прибор от края стола; мягко упёр полусогнутые руки в торец столешницы: утопил голову в плечи, закрыл глаза. Подчиняясь церемониалу, народившемуся в течение полутора десятка раз визитов в его кабинет «личной» шлюхи, расслабился, наслаждаясь ещё одним эмоциональным приобретением последних недель: перебирать в памяти минувший час. Минуту за минутой. Предпочтение иметь одну проститутку, на столе, пришло не сразу. Поначалу, он, как все новоизбранные счастливчики ринулся во все тяжкие. Сауны с молодняком; три, четыре, а то и пять девиц разом, выпивка, муторные похмелья - всё это приелось быстро, к тому же его настораживала лёгкость, с которой разгул вошёл в жизнь. В начале его сногсшибательного перевоплощения серьёзные люди предупреждали, что какое-то время потерпят вырвавшуюся наружу похоть, к сожалению, это происходит со всеми новичками, снисходительно улыбались, переглядываясь, они, приходится мириться, но вечно загул продолжаться не может, сам понимаешь. Совет такой: заведи себе одну. К тому же жена, не смотря на полную прострацию в которой пребывала - эйфория по поводу внезапно наступивших перемен в их семье задержалась, по его мнению, долго, второй год - вдруг начала посматривать искоса, через плечо. Взгляд внимательный, обеспокоенный. Отреагировал он мгновенно. Действительно, в его возрасте, а было ему далеко за полтинник, уподобляться щенку – малолетке, порабощённого гормональной бурей, не солидно. Он вышел из кампании обезумивших от вседозволенности пердунов. Помыкался какое-то время от скуки, а потом ненароком для себя обрёл отдушину в ежедневном просмотре порносайтов. Что ещё делать в мутном, бесконечно тянущемся как сироп рабочем дне, заполненном одним единственным – бездельем. Бич новой профессии. Когда его обустраивали, предупреждали и об этой изнанке, но как он мог тогда знать, что будет настолько дурно? Порно превратились в лекарство от скуки. Своего рода панацею. Он убивал время, просматривая сайты. Однажды наткнулся на ролик, где роскошная женщина возлежала на широком чёрного цвета столе, а пожилой господин в спущенных штанах и лиловом галстуке, с ослабленным узлом, с расстёгнутой пуговкой на горловине белой рубашки, неспешно наслаждался ею. Захотелось такого же. По налаженным каналам вытребовал женщину лет от тридцати, с полной грудью и чистой кожей, как у той, из ролика, кстати, статью очень походившей на собственную жену. Супруге природа не отказала в чистой нежной коже, которой она гордилась по праву, наградила грудью четвёртого размера: налитые, мягкие, тяжёлые, сливовидные , с крупными сосками груди украшали его жизнь уже два десятка лет. Ждать долго не пришлось. Предоставили, не дешёвую, признаться. Но не истасканную. Такая вполне могла быть любовницей. Скорей всего и состояла у кого –то из сильных мира на содержании. Для него иметь любовные отношения на стороне стали бы ловушкой, он ясно это понимал, поэтому решил перевести предполагаемую связь в плоскость примитива: физиологически - финансовую. Официальным порядком он оформил временный пропуск, здраво рассудив, что при том потоке разнообразного народа, что ежедневно вливается и выливается через турникеты трёх проходных, вряд ли кто возьмётся выяснять, с какой целью находится здесь эта женщина. Кто только не проходит по временным и разовым пропускам. Курьеры, и даже разносчики пиццы, журналисты, телевизионщики, общественные деятели и публичные личности. Бесцеремонные шофера и робкие, записанные на приём обычные просители. Перечень бесконечный. И ещё повезло. Кабинет его находился на самом крайнем этаже, девятнадцатом. Единственный. Остальные помещения оказались технического назначения: вент камеры, электрощитовые, распределительные узлы, а больше загадочная аббревиатура из нескольких букв и цифр указывали на специальное предназначение начинки, располагавшиеся за закрытыми дверьми. Лифт не доходил до его этажа, поэтому поднимался он по узкой лестнице. Расклад вышел самый что ни на есть удачный. При первом визите произошёл конфуз. Выяснилось, что выбирают не только проституток, оценивали его тоже. И оказалось, что наряду с крайним унижением, процедура осмотра, когда тебя примеряют, содержит в себе кайф несравнимый - мазок утончённого мазохизма. Этакая извращённая эстетика. Он стоял голый, сводило кишки, заныла мошонка, когда женские чужие глаза оценивающе оглаживали взглядом его тело. В конечном итоге оговорили таксу, и роскошная столешница из японской вишни, с витиеватым узором древесины, морёная, лакированная и отполированная, прохладная, но наполненная внутренним теплом три месяца служит ему источником эстетического, в первую очередь, наслаждения. Он гурман, ценитель внешней красоты женщины, а не скотина, пользующая для ублажения похоти тёплое податливое тело, чем грешили многие его коллеги. На шикарной столешнице, шедевре мебельного искусства, раз в неделю, целый час возлежало чудо, созданное матушкой - природой… С редкими изменениями происходило всегда одно священнодействие. Секретарша впускала женщину. Он принимал пальто или короткую шубку, вешал на крючок вешалки, за тем шёл к креслу, садился, отъезжал, отталкиваясь ногами, к стенке, и смотрел на неспешно раздевающуюся проститутку. Кабинет был не большой, их разделяло два метра, он чувствовал лёгкий запах духов. Увертюра длилась не долго, но времени хватало, чтобы возбудиться в полной мере, женщина оказалась опытной в своём ремесле. Сеанс происходил всегда молча, одно из условий, оговорённых сразу. Никаких игр в стоны. Она садилась на стол, откидывалась назад, опираясь локтями, он, не вставая, подкатывал кресло. Примерно полчаса посвящалось кунилингу, приступал к сношению тогда только, когда чувствовал, что насытился в полной мере запахом и приторной маслянистостью влаги, исходящей из лона, и что женщина готова принять его в себя. Он вставал, аккуратно, медленно вводил член в вагину. Через какое-то время сводил вместе полные ноги и укладывал набок: безумно нравилась детская беззащитность этой позы. К тому же легко было массировать анус. Спустя время входил в него, и кончал. Редко, но бывало, что отрывался от процесса соития для того, чтобы ему сделали минет, чаще, желая просто обойти стол. Осмотр. «Пёрло» от роскоши тела посетительницы, волн, изгибов, чистоты и нежности кожи. Колыхания грудей от его толчков. После того, как сперма вытекала в подставленное канцелярское ведро, подтирал промежность влажными салфетками. Помогал подняться, отдавая отчёт в том, что пролежать час на столе много стоит, да и просто приятно было лишний раз прикоснуться к шёлку женской кожи. Провожал до двери, расплачивался и прощался. Никаких имён: «здравствуйте» и «до свидания» - единственные слова, сопровождавшие свидание, хотя представились друг другу в первый день. В последнее время к ним присоединилась секретарша. Молодая женщина, в самом соку, двадцать девять лет, не красавица, но не урод, а почему-то свободная. Инициатива исходила с её стороны. В одно из посещений, когда он вдыхал аромат и наслаждался ощущениями от соприкосновения языка с женским таинством, дверь в кабинет отворилась. Не говоря ни слова, секретарша, закрыв дверь на ключ, подошла к ним, - настороженным, напрягшимся - прихватив стул. Села, касаясь тугим бедром, обтянутым короткой юбкой, его голой ноги и решительно обхватила вздыбленный член. Начала онанировать. Так родилось их странное трио молчунов. На его смущённое – надо ли оплачивать услугу – ответила отказом, мотивируя тем, что зарплату, которую он платит, её полностью устраивает. А делает она это не из-за денег, и не для денег. Ей так хочется. Пришлось безропотно согласиться. Изредка приходилось делать куни обеим дамам - своеобразная прелесть - но уставал язык и челюсти, и он переводил дух, когда всё заканчивалось. Секретарша ни разу не позволила тронуть себя, а ему, в свою очередь, кончала только руками. Её участие, конечно, напрягало, но что он мог сделать? Сегодня она не заявилась, к счастью. Он вздохнул: глубоко, сладко. Подняв руки вверх, потянулся всем телом: «Славно как", и будто по команде, умиротворение в котором он пребывал, ушло. Досадливо поморщился: «что ты будешь делать». В последнее время с ним происходит не понятное. Через короткое время после ухода женщины набрасывается тоска. Прямо таки смертельная. Чем она вызвана, непонятно совершенно. На ровном месте, не спровоцированная ничем. Только что он блаженствовал, и на тебе, застрелиться хочется. «Господи, прости меня. Понимаю, что плохо поступаю, женатый человек. Не прелюбодействуй, но зачем так… безжалостно? Все это делают, по крайней мере, в этом учреждении. И ничего. Одному мне хреново.Жену, ласточку свою, люблю больше жизни, а это, вроде как прилагается к статусу. Ты же знаешь, что я не вру. Просто вышло всё как-то так. И не хочу, а получилось. Может, другим тоже хреново, а как спросить»? Он почти что захныкал, но скрипнул зубами, с силой сжав челюсти, напрягся, откинулся на спинку кресла, ожидая окончания приступа. Раньше ли, позже, но тоска покорялась его воле. Закинув руки за голову, сцепив пальцы рук, задумался. Будучи развитым и, несомненно, умным человеком, он отдаёт отчёт в том, что происходит с ним. И понимание угнетало. Мутация на уровне подсознания, вот что, то есть впереди полная деградация самой личности, если не предпринять каких-то мер защиты. Отчего? А чёрт его знает? Но что-то надо делать. Безделье убивает. Доказательство он видит каждый божий день - стоит посмотреть на рожи коллег, просиживающих кресла в кабинетах по нескольку сроков. А он не хочет стать одним из них. Его буквально зашвырнули в этот дом, до отказа переполненный клубком шипящих змей, как выяснилось в первую же неделю, (какую неделю, хватило одного дня), пребывания его на службе. Это ладно, примерно так везде сейчас. Рабочая среда не исключение. На заводе подобное творилось. Не до такой степени, как ни как, живое производство, отвлекает, но есть, есть. Но на новой работе, это что-то с чем-то. Казалось бы, причин для жалоб нет, а каждый прожитый день становится всё постылей. Посмотреть со стороны – он в шоколаде, выражаясь современным сленгом. Престижная работа, как же, законодатель. Законно избранный. Соответственно статусу – просторная квартира, просторная дача и большая машина. Три авто. Одна жены, одна сына. На жизнь денег хватает с лихвой. К тому же не ворует, спит спокойно. Взяток ему не приносят, сам не вымогает. Старается честно служить Отчизне. Во-о-т оно. Служить, здесь и закавыка, как ему кажется. Служить, значит приносить пользу, не наоборот. А получается, что да, наоборот. Он, и его коллеги стараются быть полезными, проводят рабочие дни, ненормированные, кстати, в бесконечных заседаниях по комиссиям и отделам, а на выходе имеют ноль. Жить в стране становится всё гаже. В этом он тоже отдаёт себе отчёт. Все их старания имеют обратный знак, минус вместо плюса. Бесконечные заседания и собрания – это буря в стакане и только. Какая буря, ну, какая? Дрожь. Круги на воде. По большому счёту их существование не значит ничего. Они не мозг, а лицо власти, и как выясняется, оно не очень. Честно если, омерзительная харя. Им сразу дали понять, что работа не место для дискуссий. Здесь пашут, печатая закон за указом. Сами законы – воплощённое в жизнь зло, а вопросы - зачем и кому они выгодны такие - не задаются. У него есть мысли, кому и для чего, но лучше помалкивать. Себе дороже встанет. Знать заранее, чем обернётся золотая клетка, в жизнь бы не поддался соблазну. «Пахай» себе на заводе, корчись под кредитами, но зато дышишь. Как его дружбан по жизни, со времён бурной молодости. Свободней человека не встречал. А ведь он предупреждал, чем кончится, когда с ним делился, тогда казалось, радостью. Вспомнилось начало…
-- Это ты, ё-моё, совсем не изменился, ну, как жизнь? Чем занимаешься?
Он недоверчиво поглядел на остановившего его прохожего, пытаясь понять, кто это? Откуда его знают?
-- Не узнаёшь? А-а-а, вижу, забыл. Понимаю, не мудрено, столько лет прошло. Город помнишь наш? Подъезд?
Как же, помнит. Стандартный захолустный городишко. Дома с разбитыми входными дверями и лампочками…
-- Вспоминай, мы жили на первом этаже, прямо первая дверь, вы на пятом, а на четвёртом тот, а в соседнем подъезде этот. Одна кампания. Ну, вспомнил? Я этот. Правда, мы переехали рано, но тебя я не забывал никогда. Вроде пацаны, а что-то меня зацепило в тебе. И спортсмен, и рисует, стихи пишет. Девки любят, красивые. А я замухрышка. Сильно на меня подействовало, собственно из-за тебя я и стал тем, кем стал. Ты моя путеводная звезда. Я даже женился на самой красивой девочке из твоего класса, так мне хотелось тебя обойти. Помнишь её?
-- Конечно. А, всё вспомнил тебя. Ну и как у Вас сложилось?
-- Ровно так, как ты предсказывал. Хреново. Ты сравнивал её тогда с наливным яблочком с червоточиной, помнишь? Разбежались мы, пяти лет не прожив, да и жизнью назвать это было нельзя. Сплошной ор. Повезло, что детей не заделали. Сейчас женат нормально. Ребёнок. Выросло дитя, а у тебя дети есть? Ты женат, хоть?
-- Да. И ребёнок, то же во втором браке. Сын. А она как?
-- Хрен знает. Слух пришёл, умерла от пьянки. Не мудрено, у неё в доме всегда самогонка гналась. И работа со спиртом. Она медик. Помнишь?
-- Ну, да, ну, да. Жаль, если, в самом деле, девка красивая была, действительно, и ласковая.
-- А-а-а, так-то оно так, но намучился я. Лучше не вспоминать. И вообще, полкласса перемёрло, не в курсе что ли?
-- Не-а. Как перебрался сюда, закрутило. Время –то какое было. Всё вокруг рушилось, связи оборвались..
-- Ну-да. Меня тоже побросало. А сейчас как?
-- Никак. Вроде всё устаканилось, а на самом деле тошно. Что это за жизнь? Выживание. После прежней власти, эта оказалась больно людоедской.
-- Работяга, что ли?
-- Ну да. Если помнишь я единственный из класса после восьмого пошёл в профтехучилище. Дурачок .
-- Удивил ты всю школу. Чуть не красный диплом, и в работяги.
-- Это сознательный был выбор. Тогда рабочего уважали. Никто не знал, что до такого дойдёт. На хорошем заводе рабочие получали больше итээровцев.
-- Но почему-то жили они лучше гегемонов. Значит, так, давай свой телефон, мне некогда, заседание. Пока мы говорили, появились на тебя виды. Я скоро позвоню…
C этой (случайной?)встречи началась метаморфоза его жизни. Но какая-то шероховатость мешало принять версию о школьном приятельстве до конца. Жизнь научила вот так сразу не доверять никому, хоть родственникам, хоть другу, ну, кроме одного единственного. А тут вообще не понятно кто. Есть ощущение, что он совсем не тот, за кого себя выдаёт. Хотя говорит всё верно, но память подсказывает, тот приятель из детства, которым себя позиционирует незнакомец, переехал в другой город до того, как сам он пошёл в ПТУ. Или всё-таки нет? Ещё один раз он встретил его в военной форме в звании лейтенанта, кажется, помнит, что удивился, когда успел стать офицером. Сам он тогда подал документы в мореходку. Случилось это после армии… Ну ладно, хватит голову ломать, тем более есть над чем ещё подумать. Приятель – незнакомец предложил ему пойти самовыдвиженцем на приближающихся выборах. Не стал скрывать, в чём дело. Оказалось, что он единственный претендент в статусе работяги. Времена потихонечку меняются, так что, бывший гегемон во власти - беспроигрышная комбинация, на это электорат клюнет. Потихонечку «винтики» становятся силой, начали разбираться, что к чему. Ты прав, розовые очки слетели, жизнь для большинства оказалась не сахар. Но, главное, другое, там, куда мы тебя этапируем, нужны свои люди. Лоббирование интересов, слышал о таком? Без объединения в группировки не выжить. Денег на выборы получишь ровно столько сколько необходимо. Придётся жить на зарплату, вы её себе установили очень достойную, но всё равно хватать не будет, поверь. Будешь шиковать на кредиты, ну, какие кредиты? Отдавать с зарплаты без процентов, маленький бонус. Делать что? Удивишься, но ничего особенного. Совсем ничего, по большому счёту. Нажимать нужную кнопку и всё. Будут помощники, они всё возьмут на себя. Заживёшь как в сказке, однако расслабиться не получится. На самом деле, предупреждаем, работа тяжелейшая, не молотком на заводе махать. Сидеть сутками на заседаниях – адский труд. Каторга. Со временем поймёшь, о чём речь. Так что, согласен? От предложения внезапно обретённого приятеля конкретно тянуло бедой, он чувствовал её всеми рецепторами; но давила шею стена кредита и нагло и открыто смеялась в лицо ничтожная зарплата. Один из тех, что сидели напротив - столик в маленьком кафе - щёлкнул замком кожаного портфеля, достал пачку сантиметра два толщиной. Деньги. Он увидел не толстый брусок, и смертная тоска, (точно такая, что гложет сейчас), сдавила сердце. Пачка гипнотизировала. Перетянутые канцелярской резинкой, совсем, как в те, канувшие в лету, не очень давние времена. Однако номинал серьёзней. Пятитысячные. На текущие расходы, пояснил приятель, накрыл ладонью и подвинул пачку. Он понимал - откровенно покупают; но всплыла перед глазами усталая жена: пацан оболтус ходит в форменном рванье и с кнопочным телефоном: были смартфоны, безусловно, но он все ухайдакал. Скорая получка разом уменьшится на треть после очередного взноса по кредиту, а ещё ноют зубы: к стоматологу пойти, да не на что. Внезапно для самого себя согласился. Перспектива разом выбраться из нищеты сломала. Пусть. Будь что будет, тем более ему честно, (хочется думать), открыли карты. Подкуп, но не взятка, хотя, чего это он сам с собой темнит, конечно, взятка, авансом. Похоже, однако, первая и последняя, потому как только что прозвучало предостережение - на будущее никаких взяток. Этим взяли его окончательно. Психологи. Конечно, лукавство, но зато спрятался от этой сволочи, собственной совести. Молча взял деньги. Славно, проговорил приятель. Будь на связи, а супруге объясни, мол, торкнуло, ни с того, ни с сего купил лотерейный билет, а там такое. Выплата до ста пятидесяти сразу, а здесь меньше. Думаю, проверять она не кинется. Не кинется, нет? Я тоже так думаю, после его кивка, сказал приятель. Жёны часто предпочитают не знать правды. Муж всему голова, верно? Даже если пойдёт- таки проверять, у нас всё по чесноку, билет настоящий, и выплата, единственно, что быстро. Обычно это занимает время, так объяснишь, что готовил сюрприз. Мол, еле вытерпел две недели. Боялся сглазить. А билет, повторю, самый настоящий, каким образом он оказался у нас, в своё время узнаешь. Покажешь эту справку, финансовый документ между про чем, счёт на деньги, на, держи. Ладно, будь на связи. Всего доброго… Жена засияла, когда он выложил деньги. Супругу он любил все двадцать с гаком лет вместе прожитых. Женился, в первую очередь, как подавляющее большинство мужиков, из-за гормонального диктата. Жена быстро забеременела, и он, видя, как постепенно, с каждым днём сильнее, втягивается в плечи её голова, а взгляд, по мере роста живота, становится всё испуганней, при том, глядела она на него так, что становилось ясным, он якорь, и страшно ей, что жизнь может оторвать их друг от друга: тогда только он влюбился по настоящему. Осознанно, до бесконечной преданности, разом возмужал. Пропало желание иметь женщин на стороне, полигамия, (попросту, измена, если назвать вещи своими именами), как одна из составляющих частичек мужской сущности стала не приемлемой. Зажили они тяжело финансово, как практически все работяги в то не лёгкое время, но спокойно. Тем болезненнее видеть, как изменилась супруга за короткий срок - время денег, будь они не ладны. Аксиома, деньги меняют человека кардинально. Не в лучшую сторону. А деньги и власть подавно. Редко, кто в силах сопротивляться мощнейшему влиянию сакральной связи. Теперь это его горькие знания… Выборы, как и предполагали неведомые стратеги, обернулись обещанным лекалом. Олимп. Блаженство, вот что он испытывал все прошедшие год и три месяца со дня перехода в новый статус. Возможно, и не заметил бы, что и с ним, как с другими счастливцами, вырвавшими из рук судьбы заветные билеты, началось перевоплощение, неминуемо ведущего к моральной деградации, если бы не друг детства. Ох, уж этот друг. Заноза. Чувак неординарный. Копошится в самом низу, получает в месяц примерно столько, сколько он за час, типа, работы. Власть ненавидит люто, но больше безделье. И бездельников. А стоять в оппозиции против любой власти – для него перманентное состояние. Не возьмёт в толк, что без власти нет государства. Собственно, власть и есть государство. Прошлую он обливал помоями, теперь нашу. Но как постоянно талдычит, нынешние времена, это несравнимо. Пещерный век во времена компьютеров. Надо суметь так-то нарулить. Оказалось, качал головой друган, тогда мы жили в раю, только не знали об этом. То была и власть, и государство. А Вам дензнаки интересны, больше ничего, какой там народ, какое развитие страны. Человека для вас не существует в принципе. Всё для человека, всё во имя человека – лозунг прошлой власти. Ваш – оптимизация, хотя я уверен, что вы толком не осмысливает, что это такое.Хочешь, объясню. Ваша оптимизация - это закрыть, это уволить, ликвидировать, сократить. Никакого отношения к подлинной оптимизации не имеющая. Поскольку, всё, что вы сокращаете направляется не в промышленность, а в ваши бездонные карманы. И ведь прав, зараза. Во всём прав. Он знает точно. Однажды ненароком подслушал разговор двух иностранцев, с чем –то они приезжали. Парламентарии. Резануло: говорили на своём, но он слегка шарит в языках. Один другому потрясённо: боже мой, боже мой, как существует эта страна, этих людей интересуют только деньги. Абсолютно верно. Деньги и ещё похоть. Вот он и думает, если в самом низу, и на верху люди отдают отчёт в происходящем, если всё очевидно, получается, что мы действительно никудышная власть. Летим к чёрту, благодаря нам, такая казуистика. Вокруг маргиналы, один чище другого. Канули в лету спортсмены, учёные, общественные деятели, мыслители и писатели. Интеллектуальная элита, заполнявшая кабинеты до них. Каждый - личность. Теперь здесь мы. Со слов друга – говны, с ударением на первом слоге. Тогда разрешено было всё, что не запрещено. Кто помнит, кипятился друг? А совсем недавно было, двадцать лет назад. Э-эх, коротка память-то. Страна бурлила, теперь тухнет. Приказы сверху, (хотя номинально, это вы верховная власть), исполняете безоговорочно, как уличные шавки, которые за обглоданную кость, готовы на всё, потому штампуете законы, идущие вразрез со здравым смыслом… Действительно, дружок прав: если подумать крепко, и чёрное назвать чёрным, а белое белым, то станет понятно, что всё, что мы выдаём в свет со скоростью пулемёта «максим» - извращения. В чьих головах они рождаются? Какова истинная причина появления законодательного бреда на свет? Кто руководит нашими помощниками, ведь не мы сами выдумываем, мы озвучка бумаг, появляющихся на наших столах каждое утро. Себя лично он воспринимает здравомыслящим, не много гандоном, конечно, но не тупорылым, хотя подавляющее большинство нас они и есть. Надо видеть с какой радостью самые тупые обмазываются калом, что приносят помощники. Добровольно вылизывать зады, особая форма извращения. Хотя, добровольно ли? Возможно, притворство. Но вряд ли, больно от души гремят с трибуны. Похоже, испытывают кайф, проецируя свои фобии и пороки в массы. Ни стыда, ни совести, моральный онанизм на публике. Как опять же говорит дружбан, вам писай в глаза, всё божья роса. В воду глядел, когда качал головой, и говорил, сгинешь, братан, взвоешь от будущего богатства, но поздно будет. У вас, как на зоне, вход рупь, выход два. Что касается лично тебя, ни хрена не получится, ты пусть на чутка, немножко, но другой. Кой-чего соображаешь. И богатство твоё обернётся удавкой, на которой захочется повеситься. Ну, вешаться он не собирается, но жизнь, действительно, тоска. А дружок закадычный бегает счастливый в своей бедности. Завидно. Поначалу-то снисходительно, как барин, с ним обращался. Как же, достиг успеха. Предлагал помощь, он восстанавливал дачу, заброшенную тестем лет десять назад, а я свою начинал строить. Так ни в какую. Я говорит сам строю, на свои копеечки, а тебе гастарбайтеры на наши народные деньг, которые ты и подобные прибрали себе. Надо ведь нарисовать себе такие оклады? Зато у меня будет своё, каждая щепочка родная, а ты въедешь в чужое. Дизайнерский проект, конечно? Кто сомневался. Даже смотреть не поеду, можешь не звать. Умный корешь мой. За один сезон я дачу отгрохал, а смотреть, действительно, не на что. А работяги он с женой, поискать. За шесть сезонов, то есть летние выходные они выстроили… как бы поточнее сказать? Сказку, вот. В дом к ним заходишь, и словно попадаешь внутрь фильмов канувшей эпохи, когда рождались гениальные сказки. Мебель своими руками сделали, ни в каком магазине не купить. Супруга один раз приехала посмотреть, и всё, теперь не общается. И дуется, когда я один езжу. Ненароком, конечно, но унизили её. Наша – то дача стандартная, дизайнерская. Разницы между городскими апартаментами никакой. Друг ещё в начале строительства говорил, на фига тебе две квартиры одинаковые, в городе, и на природе. Это природа, твори. Фантазии нет предела. Да… такие дела. Супругу жалко. Она душу вложила в дачу, носилась с этими девочками – дизайнерами, с подрядчиками. И для чего, чтобы в один прекрасный день обломиться? Полное фиаско. С дачи друга уезжать не хочется. Вот ведь как можно. Денег нет, так они что выдумали. Например, умывальня. Обыкновенные стволы, оставшиеся от спиленных старых деревьев, вкопал, кору и ту не снимал, дерево дольше сохраняется, набил обрешётку из толстых ветвей, обернул всё плёнкой, хотя покупал специально тент, но тот не оправдал себя, красиво, а дождь пропускает. Сбил помост, установил большую раковину – поддон, везде накрутил шурупов: вешай чего надо. Примитивная скамейка, большой чурбан. Три ведра и одна большая ёмкость строительная, пластмассовая чёрная бадья. Вся умывальня. А чувствуешь себя в ней абсолютно свободно. Места на пять человека с прицепом. Детей мыть одно удовольствие. У него на даче до двенадцати человек, бывает, собираются, половина – дети. Визг, писк, хохот. А у нас? Душевая кабина и тоска. Пустыня. Предбанник просторный, и мы вдвоём в нём с женой. Даже сын игнорирует. И душно из-за стеклопакетов. На хрена они нужны на даче? Кафель на полу, чтоб легче вытирать. У них само сохнет. Словно на речке моешься горячей водой. Совсем иные ощущения. И главное, не душно. И так у него всюду. Всё, что ни есть, сделано на контрасте с городскими условиями. Туалет просторный. Полтора метра на полтора. Танцевать можно. Телевизора нет. Собственно в городе тоже, потому как практически не включает. Не могу смотреть, как вы врёте, говорит. У него с дачи приезжаешь, действительно, побывав на природе, а у нас, словно и не выезжал с городского дома. Двор и тот закатан в плитку. Ну. У него ногу сломать пара пустяков, а у меня босиком ходи. Ездить к себе на дачу в последнее время совсем не хочется, тоска смертная, всегда не хотелось, если быть честным с самим собой. А у друга и его супруги лица светятся. Они с понедельника начинают готовиться к поездке. Эскизы, макеты, пропитки, краски. Обсуждения. В общем, рассорили дачи наших жён. Моя высказалась в том плане, что, мол, не наш уровень, другой социальный срез. Не надо бы с ними дружбу водить. Что – вскинулся он тогда? Жена фыркнула, и больше ни ногой к ним. Он собственно, тоже не часто ездит, во-первых, чтобы не расстраивать супругу, но главное, чувствует себя больным, когда возвращается к себе. Навязанный стандарт гнетёт. Обои в двенадцать тысяч рулон, серенькие в рубчик. Их и не видно. Не понятно, зачем они вообще нужны на даче? Друган тоже поклеил, но как. Кусок на кухне, и словно ковёр. Обои дорогие, но не покупал, на халтуре отдали полрулона. У нас кухня с дизайнерским фартуком – сто пятьдесят тысяч, а у него пропильная резьба на фанере, и фартук из битой плитки керамической. И тускнеет наша сто пятидесяти тысячная красавица на фоне его двухтысячной по полной. Господи, ну, как тоскливо-то всё. С сыном нелады творятся, попивает, ещё хуже, есть подозрение, не наркотики ли у него? И ничего не поделать, мать всё суёт на карманные расходы. Аппетиты, конечно, зверские, по красненькой каждый день. Живи – не хочу, уважай родителей. А он, паршивец, в ответ перестал разговаривать даже с матерью. Огрызается, когда она пытается наладить контакт. Я и вовсе отпад для него. Зря парня от армии отмазал, ой, зря… Учиться он , как же, от компьютера не отлипает…
Он встал, сунул руки в карманы брюк, подошёл к окну. Тоска заливала сердце. Величественный вид огромного города не радовал глаз. С высоты девятнадцатого этажа всюду виделись машины-букашки плотным тромбом закупорившие магистрали, что означало, домой он приедет не скоро, часа через три после окончания рабочего дня. И так каждый день. Обидно то, что вот он его дом, виднеется. Пешком часа три ходьбы, как и на машине. Пробки. Всюду. Ну, а дома что ждёт? Немножечко выжившая из ума любимая жена? Возможно, опять, буквально с порога начнёт красоваться перед ним в новом платье за тринадцать тысяч, или тыкать в лицо ушко с бриллиантовым серёжками за пятьдесят шесть? Идёт мне? И счастливая, глаза любимые сияют, ждёт похвалы. А его уже бесит. Сколько можно покупать? За год три раза на море съездили. И везде шопинг, шопинг, шопинг. Что богатство, относительное, с человеком сделало: я ведь не миллиардер, даже не миллионщик? Жена утром, жаркая, прижимаясь к нему, тихо жаловалась  : живём, как во сне, страшно становится, как подумаешь, вдруг закончится всё? Скоро опять выборы, что, если не изберут? Останемся без всего. И что делать? Сыну доучиваться, я не работаю, сам упросил бросить. И тебе, и мне работу найти будет трудно. Он ласкал гладкие плечи, успокаивал, мол, тропинка протоптана, ещё ни один не уходил в никуда, плацдармы готовы для всех; из этого кресла переберётся в не худшее, он теперь в обойме, а сам прекрасно понимал, в любой момент, стоит только перейти кому-то дорогу, или просто рыпнуться не по теме. Тошно от этого. Сам до ужаса боится свалиться со своего девятнадцатого этажа к букашкам-таракашкам. Супруга права. Снова безденежье, вернутся старые беды и проблемы. И работы чёрта с два найдёшь с нормальной оплатой. Хотя бы в десятую часть той, что получает. А возраст такой, что выбора абсолютно нет. В охрану только разве. По прошлой специальности не возьмут нигде. Как вообще люди живут на гроши? Он не сможет, отвык. Жене, конечно, не говорит, но и его не покидает тревожное ощущение близкой беды. Тот незнакомый приятель, что круто изменил их жизнь, пропал, звонил пару раз, спрашивал, всё ли в порядке. И всё. Чисто для проформы, сложилось у него впечатление. Но так не бывает, за всё приходится платить. Значит, всё ещё впереди? Охо-хо вздыхал он, брал лист из тонкой стопки листов, принесённых секретаршей, и пытался читать. Однако через какое-то время ловил себя на мысли, что смысл текста не укладывается в голове. Он с досадой бросал лист на стол, и отъезжал к окну. Глядя в серое осеннее небо, пытаясь собраться и продолжить читать, не замечал, как проваливается в очередное самобичевание. Вот они плоды нашей деятельности, нарождалась первая подлая мыслишка. Ни хрена не делаю, а деньжища капают. А там, внизу, работы живой, настоящей всё меньше, зарплаты, как шагреневая кожа уменьшаются. Не у всех, естественно, у своего чиновника – брата, напротив, растёт. Официальная статистика, вон на листе этом грёбаном, выдувающая фанфары - полное дерьмо. Читать тошно, а приходится. Те, кто поумнее, помалкивают, не пихают в себя говно, а тупорылые уплетают за обе щёки, и добавки желают. Щёки дуют, друг перед другом выёживаются: наглядные успехи, результат труда страны, и в значительной мере, их самих, а я думаю, кто из шизиков честно тупой, а кто в маске? Это надо уметь, развал, разруху преподносить, как достижения. Да мы самые настоящие стоики. Или действительно, мозги вывернуты набекрень? Похоже, нас, точно фильтруют. Чтоб попасть сюда достаточно быть средне умным, а чтоб задержаться - необходимо превратиться в недоумка. Или хорошо играть роль. Но в последнее время много настоящих развелось. Такое несут. Причём в отношении тех, за чей счёт кормимся... А это табу. Тупицы. Думают, они здесь по праву рождения, навсегда. Ага, улетают, только вьёт. В один день. Удивительно на них смотреть, когда выгоняют, реально не понимают за что. Подумаешь, сказал, сказала правду. Идиоты. Какая правда? Обязаны говорить то, что прописано в шаблоне. Но мозгов не хватает. А дружок молодец. Считаю, что это он не даёт мне пасть окончательно. Давно бы оскотинился, превратился в дармоеда, которому всё пофиг. Живём в двух параллельных плоскостях. Мы, по-честному, если, жируем, а страна медленно, уверенно загибается. Дружок закадычный рычит: выстроили для себя ослепительный мир и рассказываете, как вам хорошо. Превратились в тех обезьян, что ничего не видят и не слышат, а главное - молчат. Квакаете хором, в какое прекрасное время живёте, какие мы свободные да бруталы, а на деле все сидим в настоящей тюряге. В наше с тобой время свободы было в разы больше. Мы вообще были свободными людьми. Курили, где хотели, пиво пили на ходу. Надо же придумать, нельзя курить в поездах дальнего следования. Почему вы издеваетесь над народом? За что ненавидите? Не потому ли, что сами из грязи в князи? Наступили на чемодан с деньгами и крышу по сносило? Когда это в наше время сажали ни за что? Но, как же, против строя выступать нельзя было, пытался он спорить. А теперь можно, противоборствовал друг. Иди, выступи. Огребёшь от молодцев в сером камуфляже, а нынче ещё и в чёрном. Этим вообще по фигу, кто перед ними. Хоть беременная, хоть ребёнок. Каков командир, такие и подчинённые. А потом, извольте проследовать на нары. За бугор нельзя было съездить, говоришь? Во- первых, можно, не лукавь, а во-вторых, если денег нет, то и сейчас никак. А денег нет. Сами объявили. Так какая мне разница от этой заграницы. Такая, горячился он, что сейчас есть возможность… Тебе, перебивал друг, говорю же, устроили рай на земле себе любимым…. Задумаешься. И он не просто кипятится, выпускает пар, но задаёт вопросы, на которые трудно возразить. При чём, казалось бы по мелочам. Но из них жизнь состоит. Противостояние Голиафа с Давидом. Мы глобально, за всю страну и мир, а он, как из пращи стреляет. Вот что противопоставить против такого, кажется, частного аргумента, который он приводил. На самом деле, доказательство плакатное. Вы говорит, рассорились со здравым смыслом, он сгинул, убежал из страны за ненадобностью. Объясни, пожалуйста, мне, дебилу, для чего делается следующее? На его работе административное девятиэтажное здание. Не большое, метров тридцать в длину, но на каждом этаже по два огнетушителя висит, а то и по три. Пусть. К ним прилагается комплект. Очки, вырезанные из списанных противогазов. И марлевые повязки с завязками. Хотя, ты можешь представить, что начинается пожар, и кто-то одевает резиновые!!!!! очки, (для чего?), и завязывает лямки маски марлевой!!!!, (попробуй в панике), надевает холщовые рукавицы, (зачем?), но есть в комплекте! и за тем только хватает огнетушитель, висящий в ста сорока сантиметрах от пола. Кстати, у себя в конторе попробуй достать его с этой высоты, если у вас вывешен по такой же инструкции. Обсерёшься. Ладно, пожар дело серьёзное. Пусть будет комплект. И очки, и марля могут пригодиться, чтобы сдриснуть, например. Одному. Это я допускаю, один да спасётся. Но объясни мне тупому, для чего ставится ещё огнетушитель в каморки, где хранят инвентарь уборщицы. И на нём нет индивидуального комплекта. Помещеньеца настоль узкие, что войти внутрь можно единственно боком. Так вот, я в них затаскиваю огнетушители, при этом ставлю в клетки, из-за которых бедным женщинам, а они все пенсионерки, чтобы достать свой уборочный инвентарь приходится вытаскивать неподъёмные железные конструкции наружу каждое утро, затем заносить обратно, для того чтобы вечером повторить операцию. Объяснение, что днище огнетушителя ржавеет при соприкосновении с полом, не катит, разницы никакой, что он на линолиуме стоит, что на железной пластинке. А ведь это официальное объяснение причины появления клетки. Потрачен материал, рабочее время, энергия. Для чего? Но не это главный абсурд. Дело в том, что огнетушители находятся под замком. При чём, каморки расположены рядом с лифтом, а сверху на стенке красуется надпись: во время пожара им не пользоваться. Ключи у каждой уборщицы, а запасные на стенде на первом этаже у дежурных. Теперь представь, действительно, загорелось. И с девятого этажа кто-то, поскольку уборщицы могут быть в это время где угодно, фронт работ у них гигантский, бежит, (или ковыляет?), на первый, за ключами, поднимается обратно на девятый, чтобы вытащить клетку и достать огнетушитель. Есть здравый смысл? Психбольница, верно? Ещё пример не желаешь? Ты народный избранник? Тогда поехали, тут не далеко. Обязан отзываться на запросы избирателя… Поехали. Я спрашиваю, хоть намекни, зачем едем? Нет, сначала посмотришь. Друган, чел энергичный, и умеет аргументировать. Моя профессиональная обязанность – откликаться на обращения. Подъехали. Теперь смотри, говорит. На что? Как люди ходят, на что ещё тут можно смотреть? Сначала не понял. Тонкий ручеек из прохожих очень осторожно, балансируя и размахивая руками, медленно двигается навстречу друг другу через мостик. Гололедица. Бац, тихо вскрикивает дружок, есть. Бабушка. Я увидел, как очень пожилая женщина, взмахнув руками, падает на спину, к ней устремляются молодые люди, оказавшиеся рядом. При чём, один из них сам поскальзывается. Опа-на, а там ещё один – чуть не с радостью в голосе человека, убедившегося в своей правоте, говорит дружок. Поворачиваю голову. На крутом подъёме сидит на попе девушка. Смартфон отлетел в сторону. Его поднимает парень. Всё поехали, говорит друг. Нечего время терять. Это ещё не зима. Начало, тут столько переломов будет со смещением, что мама, не горюй. Приехали в другое место. Смотри. А здесь на что, тут и людей нет? А что видишь? Смотрю. Асфальтовая дорожка. Народу никого. По одному боку дороги тянулся ряд столбов с матового стекла круглыми фонарями. Рядом железная дорога. Но забор, новый, из железа, почему-то с другой стороны. И что это значит? Друг объясняет. Этой дорогой тридцать пять лет пользовались работяги и местные жители. Когда во власть пришли вы, дорогу закрыли. Официальное объяснение, ради безопасности самих рабочих. На деле, две конторы, владельцы земель, не смогли договориться между собой, кто будет убирать? Потому как выстроили автовокзал, и в духе новых времён не учли, что наши люди, мягко говоря, не аккуратный пипл. Мусор бросают, где придётся, к тому же урн нет нигде, как ты видишь. Убрали в целях борьбы с терроризмом. Тоже ваше ноу-хау. Именно здесь на пустыре каждый террорист мечтает заложить бомбу, чтобы взорвать двух случайных прохожих. Когда мусора скопилось много, дорогу попросту закрыли, построили забор, (заметь, на наши же деньги), и навешали замков, ровно так, как вы это делаете сейчас во времена всеобщего запрета. Работяг заставили расписаться в том, что им обеспечен безопасный новый маршрут, который мы только что наблюдали. Вот такая безопасность. Чуешь, что вы творите? Почему это мы-то, заскулил я. Мы что ли, усмехается он в ответ? Мы себе не враги, ходили тут тридцать лет подряд, ни один не упал. Дорогу в снегопад убирали и посыпали песочком. Бывало, что, если снега много, то, пусть не первого января, но второго, уборщики уже выходили на расчистку. Всё для рабочего человека. Вообще в наше время всё вертелось вокруг гегемона, если помнишь. Почувствуй разницу. Как Вы рулите, и как наши отцы. Досталось мне от него. Откуда он только информацию черпает? Ты знаешь, говорит, что сейчас больниц в стране меньше, чем не просто при прошлом режиме,(цифирь здесь попросту не сравнима), а поза прошлом. Пошли запрос, убедись, если мне не веришь. (Я так и сделал. Оказалось, правда. Меньше, на самом деле, и на много. Неожиданно). А друг продолжает пытать. В магазин обычный, когда в последний раз ходил? Зайди, не поленись. Много интересного узнаешь, может, пригодится в работе. Слушай, что делается. Лежит колбаса, срок годности заканчивается через две недели. Естественно, цена сброшена. И это хорошо, и правильно. Сырокопчёная, по сто рублей за двести граммов. Народ, нехотя, всё- таки срок близок, берёт, дёшево потому что. Захожу через неделю. Уп-с. Она стоит сто пятьдесят. Как же так? Срок меньше, цена больше. Но если думаешь, что это конец бреда, то ошибаешься. Ещё через три дня рядом появляется этот же сорт, но на сто граммов больше, триста, а стоит на десять рублей меньше, сто сорок. Ну, как вы это любите, если быть точным, сто тридцать девять девяносто. Свежий продукт дешевле просроченного. Не бред? Ещё не всё, слушай дальше. Я покупаю пиво, пять бутылочек, самого простецкого. На кассе выставляю одну, тётенька пробивает, щёлкает кнопочку, готово, все пять сосчитаны. Время потрачено секунда. Так было. Теперь надо каждую пробить. Зачем? Кассирша плакалась, ей пришлось один, правда, раз пробивать сорок чупа-чупсинов. У кого-то в классе праздник. Нормально? А сам я видел, как пробивали с десяток маленьких коробочек с соком. Зачем Вы это делаете? Скажи, где тут здравый смысл?... Разобраться, вопрос по делу. И при каждой встрече, словно оплеухи отвешивает. Издевается гад, но прав. Мы издаём законы, ущербность которых видна невооружённым глазом любому мыслящему человеку. И ещё враждебность к человеку: как при таких условиях не цвести произволу на всех уровнях власти, это в первую очередь, и естественно, в обществе тоже. Не так, чтобы быть точнее, не обществе, а тем, во что оно превратилось нашими стараниями. Похоже, Армагеддон близок. Я и без дружка прекрасно понимаю. Мёртвая инструкция, как корень существования державы: воровство, мздоимство всех и всюду - способ выживания. Прошлого не существует, настоящее – лицемерие, вымирание в будущем, теперь это ясно самому тупорылому. Корень зла - мы. Конкретно я и мои сотоварищи по богатству в развале державы не виноваты. Собственно, он лично пришёл на это место, когда страну успели сделать ущербной. Плыть против течения не получится. Мгновенно окажешься на улице, а то и на нары переберёшься, если не хуже что случится. Во всём друган прав. Взвыл он, да как взвыл-то. Но в петлю не полезет, а лучше выбросится с девятнадцатого этажа, вот что... Сердце заколотилось с бешенной веселой скоростью, его затрясло. «Что я творю, Господи, останови и спаси, я действительно сейчас это сделаю, слово какое ёмкое»? Он оперировал смысловыми категориями – вылечу, взлечу, воспарю, вознесусь, вырвусь - а руки, вопреки воплям сознания, погребённого под острым, как лезвие бритвы, давлением вторгшегося в мозг нестерпимого желания сигануть в окошко, ухватились за ручку. Дикий восторг, смешанный с ужасом, корёжил его, он обмочился, не заметив. Окно распахнулось, фоновый ровный шум большого города ворвался в кабинет. Порывом обдал свежий холодный воздух поздней осени, не выстудив, однако жара, полыхавшего в голове. За спиной со стула слетели чистые листы бумаги, формата А- 4, приготовленные под очередной доклад, и отложенные со стола на время свидания. Подтянув брючину, сознание отметило движение, он взобрался на подоконник, выпрямился в полный рост, и, не задерживаясь ни на йоту, шагнул в пропасть. И только когда летел, ускоряясь, вниз головой, пришло понимание того, что натворил. Он беззвучно завизжал…

-- Довольны результатом?
Похороны получились неказистыми. Вернее, кремация. За исключением не многочисленных родственников и друга с женой проводить в последний путь самоубийцу не пришёл никто. Ни один из коллег не решился засветиться. В углах коридоров шептались: самоубийство – вещь не понятная, грех, а в их среде вовсе не мыслимая. Нашлись такие, что винили самого ушедшего: какое позорное пятно он бросил на них. Всех. Подставил. Эгоист. А о семье думал, как теперь жить родным? Хорошо, если пенсия вдове достанется. Чего мешало человеку, чего надо было? А какая должность, ни за что не отвечал. Сиди в кабинете, деньги лопатой греби, да трахай потихоньку шлюху и секретаршу. Не понятно – качали головами. Тревожно примеряли его смерть к себе, не дай бог такое же нахлынет. Выставленный с утра в фойе большой портрет в чёрной рамке убрали по настоянию батюшки. Нельзя самоубийцам – то. Прокляты они. Присутствовали на прощании два никому не знакомых человека. Они выразили соболезнования вдове, обменялись рукопожатиями с сыном, представились знакомыми по работе. На поминки не остались…

-- Принимайте поздравления. Идея чистой воды Ваша.
-- Идея да, а препарат Вашей лаборатории. Вообще, как напоминание, хлебаем из одного котла. Поздравляю, сработано чисто. Сколько потребовалось, если не секрет, доз?
-- Точно число не имею права сказать, без разрешения непосредственного начальства, Вы понимаете, но феноменально мало.
-- Применимо ко всем?
-- Не знаем пока, но вряд ли, нужны эксперименты. Ещё и ещё. Чем разнообразнее экспериментальный контингент, тем выше вариантность получения средства общего применения…
-- Так со мной, пожалуйста, не разговаривайте. Знали бы сколько трудов потрачено, чтобы предоставить этого, и ваш экспериментальный контингент это живые люди таки. Мы не вурдалаки, в конце концов. Значит, вскрытие не выявило ничего?
-- Абсолютно. Нашей задачей было создать препарат не просто подавляющий сознание, здесь добра с лихвой, а не оставляющий после применения никаких следов. И мы сделали его. В этом особенность и успех.
-- Ну, да, по крайней мере, на данном промежутке времени. Очень жаль, что не получилось с ходу, за один раз, так сказать, это я об экспериментальном контингенте, имею в виду. Нужны ещё кандидаты? Ага. Что поделать, раз нужны, значит нужны. Завтра начнём подыскивать объект, а Вы, пожалуйста, пришлите список необходимых типажей, и к каждому обязательно прикрепите перечень характеристик, обуславливающий сам типаж. Я ясно объясняюсь?
-- Так точно.
-- И ещё одно. Вы постарайтесь всё же не входить в раж, задействованы люди.
-- Конечно, мы понимаем…
-- Вот и ладно, вот и хорошо.
Мужчина бросил взгляд на циферблат ручного «Ролекса»:
--Вдову жаль, аппетитная…

Похороны состоялись в пятницу, а секретарша подала заявление на увольнение в понедельник утром…

Конец.