Пленник арматуры

Глава 18
Съёмки исторической военной драмы затянулись на несколько месяцев. После успеха первой части режиссёр решил снимать продолжение, и Кристиан снова облачился в тяжёлый чёрно-красный камзол с золотыми пуговицами, пристегнул саблю и наклеил бакенбарды. Теперь съёмки проходили не только в горах, но и в павильонах столицы, где выстроили декорации старинного особняка.

В один из съёмочных дней, когда Кристиан сидел в углу павильона, просматривая сценарий и попивая остывший кофе, к нему подошла женщина. Она была не из съёмочной группы — во всяком случае, он видел её впервые. Темноволосая, с длинными чёрными волосами ниже плеч, в строгом деловом костюме, с планшетом в руках.

— Сеньор Эскивель? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Извините, что беспокою. Я Габриэлла, готовлю презентационные материалы для продюсеров. Не могли бы вы уделить мне пять минут для небольшого интервью?

Кристиан поднял глаза и замер.

Эти волосы... Эти глаза... Эти ямочки на щеках, которые проступили, когда она улыбнулась... Сердце пропустило удар. Она была похожа на Марию. Не просто похожа — словно сестра, словно отражение из прошлого. Те же черты, тот же разрез глаз, та же манера чуть склонять голову набок.

— Да, конечно, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Присаживайтесь.

Габриэлла села напротив, включила диктофон на телефоне и начала задавать вопросы — о роли, о съёмках, об ощущениях в костюме. Кристиан отвечал автоматически, а сам всё вглядывался в её лицо, ловя знакомые черты.

Когда интервью закончилось, она поблагодарила и уже собралась уходить, но Кристиан вдруг спросил:

— Вы давно здесь работаете? Что-то я вас раньше не видел.

— Я внештатный сотрудник, — ответила Габриэлла. — Приезжаю на проекты время от времени. А так живу в Лиме, воспитываю сына.

— Сына? — переспросил он, чувствуя, как внутри что-то откликается.

— Да, — она улыбнулась, и ямочки снова стали видны. — Ему пять лет. От первого брака. Неудачного, как это часто бывает. Теперь вот одна, кручусь как могу.

Кристиан смотрел на неё и думал: «Одна. Сын. Пять лет. Как у меня». И вдруг его осенило — а почему бы и нет? Она похожа на Марию, но это не Мария. У неё своя жизнь, своя боль, своя история. И он, Кристиан, тоже один. Кроме Зины, конечно, но Зина — это другое. Зина — это его скала, его пристанище. А Габриэлла...

— Знаете, Габриэлла, — сказал он, — если вам когда-нибудь понадобится помощь с сыном или просто захочется поговорить — обращайтесь. Я знаю, каково это — быть родителем-одиночкой.

Она посмотрела на него с удивлением и благодарностью.

— Спасибо, сеньор Эскивель. Это очень мило с вашей стороны.

— Просто Кристиан, — поправил он.

Вечером того же дня он вернулся домой, но мысли его были далеко. Зина, как всегда, ждала с ужином, но сразу заметила, что он не в себе.

— Что с тобой, артист? — спросила она, ставя тарелку с супом. — Вид у тебя какой-то... мечтательный. Или случилось что?

Кристиан помолчал, потом сказал осторожно:

— Зина, я сегодня познакомился с одной женщиной. На съёмках. Она... она очень похожа на Марию.

Зина замерла с половником в руке. Глаза её на мгновение потемнели, но она быстро взяла себя в руки.

— Ну и что? — спросила она ровно. — Похожа — и похожа. Мало ли на свете похожих людей.

— У неё сын. Пять лет. Тоже одна.

Зина поставила половник и села напротив.

— Кристиан, — сказала она серьёзно, — ты чего хочешь? Чтобы я тебе совет дала? Или благословение?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Я просто думаю... Может, судьба даёт второй шанс?

Зина смотрела на него долго, очень долго. Потом вздохнула и положила свою сухую ладонь на его руку.

— Слушай, артист, — сказала она тихо. — Я тебя никому не отдам. Ты мой. Но если тебе нужна эта женщина... если ты чувствуешь, что без неё не сможешь... я не буду мешать. Я всегда рядом. Я никуда не денусь. А ты живи, как сердце велит.

Кристиан сжал её руку.

— Ты у меня одна, Зина. Самая главная.

— Знаю, — усмехнулась она. — Но сердцу не прикажешь. Иди, думай. А суп остынет.

Он не пошёл. Остался с ней, на кухне, пить чай и слушать её ворчание. Но в голове всё равно крутилась мысль о Габриэлле. Об её ямочках на щеках. Об её сыне. О том, что, возможно, жизнь даёт ему ещё один шанс быть не только отцом наездами, но и мужчиной в доме, где есть женщина и ребёнок.

Он не знал, что из этого выйдет. Но знал одно: Зина будет рядом. Всегда. А это значило, что он не пропадёт.