Кто ты

КТО ТЫ?



У подножия горы в молодом редком ельнике снег, отутюженный солнцем, еще не потревоженный никем, послушно проваливался под ногами. Солнца было столько, что оно проникало в самые укромные места в виде бликов, зайчиков, отсветов. Оно заигрывало с черными корягами на дне ручья, покрытого тонкой ледяной хрустящей коркой. Невысокие темно-зеленые ели, притрушенные снегом, отражались в торопливом потоке ручейка, у которого Женька остановилась перевести дух. Она только что спустилась с высоты, страшно подумать, более трех тысяч метров, откуда мир показался ей потрясающе бесконечным, но враждебным. И красота тоже показалась враждебной, потому что, если посмотреть вниз, то почувствуешь себя песчинкой, чужой и ничего не значащей. Женька испытала нечто похожее на звериное одиночество. Рядом были люди, они смеялись, беспечно болтали. Но ей от этого становилось еще тягостнее. Она ощутила себя букашкой на ладони великана… Было обидно и жутковато от того, что она, Женька, так беззащитна перед могуществом и равнодушием природы, которая, как крошки со стола, в любую минуту может смести, и ее, и всех этих радующихся жизни козявок, возомнивших себя хозяевами мира. Совсем не этого ожидала Женька от встречи с Домбаем. Ее представление о горах было песенным, романтичным, и она ждала восторженных чувств и неведомого счастья. А вместо этого… Вон, другим весело было. Все у нее не как у людей! Женька рассердилась на себя, на Домбай, на всех. И тут же внутренне улыбнулась: ничего себе - получила удовольствие…
Она тряхнула головой, отгоняя от себя неприятные раздумья, и опять увидела ручей. Он был пронизан солнцем и упрямо бился в ледяной неволе, бормоча что-то свое, возможно важное для него одного. Женька вдруг почувствовала нежность и уважение к этому непокорному красавцу, не желающему замерзать и не замутившему своих вод – светящемуся, прозрачному, живому… Она присела, прислушиваясь к мягкому говорку, и замерла, заворожено наблюдая жизнь, бурлящую под ледяной пленкой. Надо же… Каждый камешек видно! Счастливец – чист и свободен и плевать ему на все препятствия и неудобства. А красив – глаз не оторвать! Вот как нужно жить – без оглядки и страха, чтобы не замутиться. Принимать жизнь такой, какая она есть, и оставаться собой. Женька подняла голову. Огромная, устремленная к солнцу гора, нависала белоснежной громадой, но теперь она не угнетала и не грозила, а была величественна и спокойна. Просто жила сама по себе…
На следующее утро при первых лучах солнца компания из четырех человек отправилась в небольшое путешествие. Дорогу на Алибек охраняли со стороны крутого обрыва корабельные сосны. Невозможно было понять, откуда они растут – так бесконечно долго тянулись их стволы из глубины обрыва, а кроны были разбросаны высоко над головами идущих. Идти было весело, дурачась и упражняясь в остроумии. Неугомонный Вовчик с криком: «Махмуды! Махмуды!» - бросался к каждой замеченной им белке. Что означало это странное «махмуды», не знал никто, но все смеялись. «Оставь в покое животных! Они уже поняли, что ты неадекватен и побежали предупреждать остальных, что появился псих – маньяк, охочий до белочек», - Ромка запустил в него снежком. « У него у самого уже «белочка» от избытка кислорода», - хмыкнула Лелька. Но длинный Вовчик, сам похожий на корабельную сосну, с лохматой, кудрявой шевелюрой, хохмил не переставая. Он умудрился задеть всех и получить сдачи. В конце концов, он наказал себя сам. По краю дороги были навалены высокие сугробы. Они казались воздушными, и Вовчику пришла гениальная мысль – нырнуть в снег. Взяв разбег, все с тем же загадочным воплем: «Махмуды!», он ласточкой полетел в сугроб. Но, сделав головой небольшую вмятину в толстом и, как оказалось, твердом ледяном насте, незадачливый ныряльщик медленно сполз с пологой горки на дорогу. Он с минуту неподвижно сидел, раскинув длинные ноги и выпучив глаза… Все замерли… Но, убедившись, что этот обормот жив и здоров, попадали от смеха и облегчения рядом с ним. Женька нахлобучила ему на глаза вязаную шапочку: «Вот барбос! Повезло тебе – травмировать нечего». «Молчи, женщина!» - Вовчик шмыгнул носом. Ромка встал первым и помог всем подняться. Шли еще минут десять, любуясь игрой света и синих теней, пьянея от голубого неба. Вдалеке в облаках все явственнее проступали очертания горы, удивительно похожей на лежащую лицом к солнцу женщину, – профиль, грудь… «Впечатляет…Похожа на меня?» - Лелька забежала вперед, подставляя для обозрения свой профиль. «Одно лицо», - Ромка, смеясь, щелкнул фотоаппаратом. «Еще бы! Все вы, Евы, похожи», - заключил Вовчик. «Но-но! Философ! Это на тебя так сугроб подействовал?» - огрызнулась Женька. «Мать, у тебя растет хобот, хобот, хобот…» - Вовчик, кривляясь, запрыгал перед ней. Она поневоле представила, как вместо носа у нее до земли свисает хобот и рассмеялась. «Смотрите!» - Лелька вытянула вперед руку. Идти дальше было невозможно – дорога была завалена глыбами снега. «Лавина сошла…» - Лелька подошла к перекошенному деревянному щиту с выцветшей надписью: «Нет алых роз и траурных лент, и не похож на монумент тот камень, что покой тебе подарил…» Это были строчки Высоцкого из знаменитой песни.
«Это же кладбище альпинистов…» - Женька посмотрела на ребят – лица серьезны. Что они чувствуют? А она? Все четверо стали протаптывать тропинки к наполовину заваленным снегом серым плитам. Лавина сползла вперемежку с вырванными деревьями, плотно укрыв большую часть могил. Кое-где торчали из-под снега кресты, альпенштоки.
Женька расчистила ладошкой надпись на треснувшей плите: «Погиб, спасая друга». Она не могла понять, что чувствует – восхищение или горечь, страх или зависть… Ромка стал рядом: «Ты что?» « Жил человек, мечтал, мыслил, смеялся, любил, его любили… И все это оказалось не так важно, как жизнь другого человека. Представляешь, отказался от всего этого ради друга. Как будто для этого он и родился. Сам сделал выбор, не случайно умер, не убили… Хотел жить, но принял решение, и все кончилось. Сколько ему было? - Женька посмотрела на даты, - Молодой совсем…» «Здесь все молодые,- Ромка подошел к другой плите, - Девчонка… Восемнадцать лет». «Что ей было нужно? А матери каково теперь? Не понимаю – адреналина им не хватает! Ну, иди летчиком, пожарным… Мало ли? Погибни за кого-то… Зачем рисковать просто так? Спас друга – понятно! Но, не полезь они в горы, и спасать никого не нужно было бы. И как теперь себя чувствует этот друг? Живет с чувством вины или все забыл?» «Что с тобой?» - Ромка взял ее за плечи.
«Не знаю… Хочется понять, - Женька почти прошептала, - себя…» «Таким образом – вряд ли. Каждый баран висит за свою ногу. Придет время, и проверишь себя и поймешь, кто ты. Хотя, некоторым и целой жизни не хватает… Так лучше, чем от водки и от простуд!» «Я в детстве мечтала о геройской смерти за родину, - Женька усмехнулась, - Теперь это желание прошло как-то само собой. Это я повзрослела или?...» «Это ты научилась думать и ценить жизнь.»
Подошел притихший Вовчик: «Давайте возвращаться уже. Холодно…» Обратно шли почти молча. Небо как-то быстро затянулось серой пеленой. Солнце даже не пробивалось сквозь нее. Мелкий медленный снежок лениво покрывал все, что еще не было побелено до него…
Вечером Женька с друзьями вышла прогуляться. Она захлебнулась чистым морозным воздухом – даже закружилась голова. Чтобы прийти в себя, остановилась, привыкая к легкому дыханию, запрокинула голову и оцепенела… На расстоянии вытянутой руки, как показалось ей в первую минуту, висело сине-черное небо, усыпанное таким количеством звезд разной величины, что все это казалось нарисованным, ненастоящим, неправдоподобным. Это чудо дрожало, пульсировало и переливалось драгоценной голубоватой россыпью. Реальность остановилась, исчезли голоса, время отступило, замерло… Было только небо, забрызганное светящимися живыми каплями. Женька не чувствовала своего тела, потому что ее душа была там – высоко, растворяясь в искрящейся глубине. Земное притяжение уступило небесному, и долго еще длился этот полет, пока кто-то из друзей не заглянул в обалдевшие Женькины глаза и не потряс ее за плечи. Но теперь ничто так не трогало ее: ни нагромождение синих гор вдалеке, ни желтеющие огоньки маленьких домов в низине, ни полоска леса с белой опушкой снега на черных ветвях… Приворотным зельем вошло в женькину душу Домбайское небо. Там, среди горящих светильников, бродила ее душа, ища чего-то вечного, тайного, недостижимого…
…Уже за полночь, сидя в натопленном номере турбазы, Женька перебирала в голове все виденное, прочувствованное. Мурлыкал что-то Ромка, проходясь тихонько по струнам гитары. Остальные переговаривались негромко. Женька подсела к Нине Сергеевне, которая привезла их в Домбай, соблазнив красотами и романтикой. Это была женщина очень маленького роста, с молодыми смеющимися глазами. Она все время возилась с «великовозрастной детворой»: кого-то опекала, за кого-то боролась, упрямо не желая мириться с издержками воспитания, недостатками общества и всем, что мешало быть, с ее точки зрения, человеку человеком. Студенческая братия про себя именовала ее любовно «Ниночкой». Женька потянулась к «Ниночке» не сразу, проявив свое природное упрямство и независимый характер. Их конфликт мог перерасти в затяжную неприязнь, если бы Нина Сергеевна не была бы Ниной Сергеевной. Она раскрутила Женьку ловко и без особого нажима – просто проявив к ней неподдельный интерес.
- Я все думаю… это кладбище… альпинисты… Что им нужно было от жизни? – Женька задала вопрос, сомневаясь, что на него есть конкретный ответ. Собственно, и не это она хотела понять… Просто, смутно надеялась, что сможет разобраться, не спрашивая прямо, в том, что ее мучило. И еще она не могла толком прояснить себе, почему здесь, в Домбае, проявились мысли, которые раньше были только тревогой, щемящей тоской по истине, а теперь вышли на первый план… Нина Сергеевна хитро посмотрела на Женьку:
- Каждому, видишь ли, свое… В горы идут по многим причинам. Но, настоящие альпинисты не могут без гор. Я думаю – жажда преодоления себя… И еще красота…
- Значит, чтобы проверить человека, нужен экстрим?
- Не проверить, а преодолеть себя.
- Но, преодоление – это и есть проверка… Только думаю, можно всю жизнь ходить в горы, а так и не узнать, способен ли ты на… жертву, на поступок… Кто ты…
- А… Вот что… Это наивно – думать, что один серьезный, даже смелый поступок характеризует человека. Что такое – подвиг? Да – что угодно: может потребность души, а может и сам человек от себя не ожидает. И не готов был, а, поди ж ты, герой… А бывает, что кто-то совершает незаурядный поступок просто по глупости, не думая о последствиях, а потом ругает себя и уже другой раз так не сделает.
- Тогда – как же?
- Да, никак! Разве вся жизнь – это не преодоление себя? Каждый день, каждую минуту… Если хочешь оставаться человеком, нужно бороться постоянно со зверем в себе. Это посложнее, чем в экстремальной ситуации решиться на что-то отчаянное.
- Я поняла… - Женька благодарно улыбнулась, - Я поняла…
- Ну, и прекрасно! Давайте спать – завтра еще понадобятся силы, - Нина Сергеевна озорно посмотрела на Женьку, - Утро вечера мудренее…
…Следующим утром вся компания вознамерилась покататься на лыжах. Женька отказалась категорически:
- Не хочу! Мне не интересно. Занимайтесь физкультурой без меня.
- Ты что? Это же здорово – с горы на лыжах…, - Ромка растерялся.
- Ну, и катайтесь на здоровье! Я – то вам зачем?
- Ладно. Идите. Я тоже останусь. В моем возрасте нагрузки могут быть вредны, - засмеялась Нина Сергеевна, выпроваживая всех за дверь, - Хочешь, сходим к моему знакомому художнику?
- Хочу…
Маленький белый домик на пригорке почти сливался со снегом, только тонкий дымок над крышей делал его живым. На порог вышел немолодой невысокого роста человек в вязаном сером шарфе и улыбнулся просто, словно знал заранее об их визите. Они прошли полумрак сеней и оказались в большой светлой комнате. Внутри дом казался просторным, но захламленным. Нина Сергеевна и хозяин обменивались обычными в таких случаях фразами, а Женька стала оглядываться вокруг. Вся комната, с мольбертом у окна, была увешана и заставлена картинами. Они красовались везде, кроме потолка. Но не это поразило Женьку, а то, что на всех на них были нарисованы горы, только горы… После недолгой беседы хозяин извинился и вышел.
- Он занят, но мы и без него можем все посмотреть.
- Он что, только горы рисует? Всю жизнь?
- Да. Горы.
- Странно…
- Ты знаешь, он москвич, закончил с отличием художественную Академию. Потом приехал в Домбай и остался здесь навсегда. Интересный мужик… Мы познакомились лет десять назад. Он продавал свои картины – разговорились… Ты обратила внимание, что нет ни одной похожей, даже в цветовом решении?
Женька все больше погружалась в атмосферу неповторимых горных нагромождений, глянцевого отсвета ледников, белоснежных вершин в разноцветных облаках…
Можно было найти картину с изображением любого времени года и суток. Но не было, действительно, ни одной, похожей на другую. На некоторых полотнах проступало что-то фантастическое, неземное… Краски то горели, наполняя радостным светом пейзажи, то были мертвыми, холодными. Иногда одна и та же гора изменялась до неузнаваемости игрой цвета и тем настроением, которое намеренно придавал ей художник.
- Нравится?
- Да… Но, всю жизнь – только горы…
- Запомни, Женька, ты сегодня видела по-настоящему счастливого человека.
- В чем же его счастье?
- В гармонии с самим собой и тем, что его окружает. А, главное, он живет тем, что любит и делает то, что ему нравится. Это очень редко кому удается. Он независим настолько, насколько это вообще возможно…
- Как ручей…
- Что?
-Ничего… Вспомнилось… А от чего он, собственно, свободен?
- От условностей, пустых амбиций, надуманных ценностей и вытекающих из этого последствий.
- Вы вчера сказали, что нужно бороться со зверем в себе… Значит, он уже поборол своего зверя?
- Человек не может полностью избавиться от своей звериной сути. Слишком она многолика. Это вечная борьба… Только святым под силу вырваться из когтей. Но, ты еще не готова к этому разговору. Всем нам ежесекундно по мере сил приходится решать задачки разной сложности… Мы можем даже не осознавать, что делаем это. Но, лучше, если человек видит, что стоит за его поступками, чувствами. Тогда-то и придет ответ на вопрос: кто ты. А, поняв это, можно уже решить, с чем бороться. Зверя ведь надо еще выследить… Вот задачка!
…Наступил последний день Домбайской вольницы. Впереди ждали будни. Женьке захотелось на прощание побывать еще раз в молодом ельнике. Падал снег. Крупные хлопья мягко щекотали лицо. Ромка шел рядом, искоса поглядывая на задумчивый Женькин профиль:
- О чем думаешь?
- Видишь этот ручеек? Правда, красивый?
- И что?
- А знаешь, почему?
- Ну?
- Он прозрачный и свободный. Дно усыпано камнями, наверху ледяная западня, а он пропускает солнечные лучи сквозь себя…
- И что?
- Я тоже хочу так…
- Что мешает?
- Зверинец! – Женька рассмеялась, - Помнишь, Ниночка говорила? Интересно, сколько во мне живет этих мутных зверушек? Гордыня, эгоизм, жестокость, злость, трусость, ненависть, высокомерие, не говоря уже о целом полчище мелких гадов…
- Ты странная… Мне такие мысли не приходят в голову… Хочешь быть святее папы римского?
- Дурак ты, Ромка! Хочу дышать легко… Я задыхаюсь среди людей…
- У-у-у… Как все запущено… В красивой женской головке завелись тараканы. И ты думаешь, что изменив себя, изменишь отношение ко всем, кто мешает тебе легко дышать? И вот тогда–то вздохнешь полной грудью?
- Я прочла в одной интересной книжке, что самое высшее наслаждение в жизни, которого может достигнуть человек, это – любовь к людям. Ко всем, понимаешь?
- Нет… По-моему, это все … Да… Это что же получается – встречается тебе на пути мерзавец, а ты его любишь просто так, потому что он человек?
- Говорят, даже в последнем негодяе можно найти что-то хорошее.
- Ты сама-то в это веришь?
- Хочу верить… Хороших людей все равно больше…
- Оптимистка, - Ромка усмехнулся, - Ох, и намучаешься ты еще со своей философией…
- Поживем – увидим… Жизнь большая…
- А может, не нужно так долго ждать? Начни с меня… Я ведь тоже человек, которого нужно любить…