16+
Лайт-версия сайта

Прыгуны. Глава 16. Кент

Литература / Романы / Прыгуны. Глава 16. Кент
Просмотр работы:
10 мая ’2020   14:55
Просмотров: 208


Тула. Привокзальный район. Офис Валерия. 30 августа 1997 год.

– Ну что на сей раз придумаешь, искариот? Лошара, ты, зачуханный?! Что на сей раз сочинишь, Кент? Я не исключаю, да, поди, у тебя вообще на очковтирательство в небесной канцелярии абонемент в подгоне … ажно на десять лет вперёд.

Босс легальной риэлтерской фирмы «Прометей» сидел в кресле своего офиса, изредка бросая на собеседника едкий недоумевающий взор и казалось, с отвращением разглядывал собственные пальцы, сложенных воедино перед собой ладоней (как смыкают обычно при молитве). Многое чего, как мне кажется, тут не соответствует норме. К примеру, подчинённый почему-то называет строгого и вечно недовольного начальника несколько уж дюже ласкательно – Валериком. Да-да! Именно так простенько, чисто по-мальчишески, без всякого отчества и прозывал его заместитель и единственный компаньон, которого тотчас тот отсчитывает. Кстати, сама процедура эта у руководителя всегда отличалась своеобразием. Она всегда раздавалась на эмоциях и с множеством метафор, эпитетов и сравнений. Да вот послушайте:

– Баран, ты, кошерный! – хоть вовсе и не горлопанил он, но нотки были явно издевательскими, между тем начальствующий язвительно продолжал. – Рекомендую, как можно старательней улавливать соль моей искромётной мыслишки. И она тебе сейчас – ох как ясна станет. Ушлёпок! Слышал о таком? «Сила действия соответствует силе противодействия». – При сих словах враждебный Валерик, наконец, разлучил ладони и теперь, назидательно потрясая указательным пальцем над головой, стал поучать покорно внимавшего его словесные втирания сопричастника:

– Бактероид неизведанный! Железно заруби себе на своём рубильнике, что надлежит кровь из носу ответствовать за шкурные махинации. А уж если балакать начистоту так тут крысятничеством за три версты прёт, сердечный … – надуто и неторопко ехидничал он, – надеюсь, ты въезжаешь, чем всё это для тебя попахивает? – строго и с полным отсутствием доверия закруглился Валера, устремив немигающий и ожидаемый взор на отчитываемый субъект.

– Изволь, Валерик, я тотчас объяснюсь. – Примирительным тоном начал подчинённый. – Ты пошевели извилинами, дружище! Какого рожна мне тут эпопеи измышлять? – в растерянности взялся своеобычно отражать нападки Альберт, которого босс по привычке с детства именовал Кентом. Но это оставшееся с отроческих лет прозвище, да и сама эта неумышленная наклонность дружка порядком импонировали Альберту, изрядно услащая его плебейскую натуру, а в довершение всего, миленько забавляло его себялюбие. Короче говоря, ему нравилась эта кликуха.

Отец Кента умер ещё в его младенчестве, даже не отразившись в памяти Альбертика (как величала любименького сыночка до конца дней своих покойная матушка) и ребёнок, а впоследствии и взрослый умница-сын лишь соблаговолял видеть папашу только на фотках. Мамочка же, в одиночку воспитывая сына, благонамеренно с пелёнок внушала дитятку, что он самый умный. Впрочем, маманьки-то, они все от любви своей полагают, что именно их кровиночки и должны быть самыми высокоодарёнными, так что ничего зазорного, надо полагать, в этом не наблюдалось. Да и мы не станем вдаваться в тонкости методик воспитания, выработанных не одним поколением, тем более дотошно разглядывать процесс чуть ли не через лупу предвзятости и практикуемых особенностей на этом поприще тех или иных племён. Я полагаю, будет не очень хорошо, если мы начнём осквернять циничными обобщениями или, например, высмеивать чей-то образ действий, когда кем-то что-нибудь деется с благим намерением или от чистой бескорыстной любви.

Пропуская толщу времени, вновь окунёмся в сегодняшний день и вникнем во всё так сказать готовенькое. Для строгости экспонирования, тут потребно добавить в общий калейдоскоп его характеристики, что Кент, выискивая свою выгоду, ничуть не гнушался малозначительными бяками, порой доходившими до открытого абсурда. Точнее сказать, выстраивая свои планы на мелких недочётах и оплошностях напарника, он не прочь был попользоваться дешёвым «замыливанием глаз», вплоть до неказистого блефа, и всё это ради какой-никакой разживы; даже, если на весах лежат благополучие (вроде как) друга детства или же доброе партнёрское имя его самого – родненького! По завёрнутости своего жизнепонимания, он никоим образом не переживал о нередко выдававшихся неясностях в положении дел, нет-нет да происходивших нестыковочках, постепенно приводящих к глубокому разуверению «кормушки». В данном случае всё того же бизнес-партнёра, которого Альберт воспринимал аккурат в этой ипостаси. Кент мастачил свой бизнес по странному или, говоря категорически, с данным партнёром, как бы тому не хотелось, не вёл его во всей полноте. При общих делах, фактически являясь правой рукой шефа, а на самом деле «чемоданом с двойным дном», он исподтиха манипулировал клиентами, жульничая, утаивал сведения, присваивая их … ну или говоря в двух словах, мало-помалу обставлял товарища.

Тут следует пояснить некомпетентному читателю, у которого вполне может возникнуть справедливый вопрос – с чего бы это вдруг им учиняются такие безобразия? Отгадка проста как просовый веник. Да потому как тишком, он в душе давно не считал Валеру ни другом, ни компаньоном, ни уж тем более начальником над собой, ибо саму значимость таких званий как «партнёр» и «приятель», применяя их непосредственно к Валере, он заключал всенепременно в кавычки. Да и работать под его началом ему просто-напросто претило! Сам же он безоглядно верил, что его личный успех, то есть звезда Альберта Марковича Левина его ждёт впереди, но для этого необходимо собрать достаточную сумму денежных средств.

И вот теперь каждодневно Альбертик неукоснительно и педантично, (кстати, параллельно доказывая правоту своей родительницы о непревзойдённости его интеллекта) с жаром, присущим практичному и не лишённому честолюбия человеку, всесторонне к этому стремится. Он каждый день, каждый час, имея мелкий выигрыш на выскрёбывании дохода в свою кубышку из незначительных недочётов компаньона, зачастую прикидываясь дурачком, теряя свой престиж и добрую репутацию, вёл свою «гениальную» партию. И, между прочим, чудиком откупаясь неким прошлым заслуженным показателем, каким-то немыслимым чудом всё равно оставался на плаву, несмотря на своё, казалось бы, хоть и скрытное, но недружелюбие или где-то, если расценивать его усердия через призму результата, открытое разгильдяйство. Владея мало-мальски артистизмом, горемыка при явных скверных завершениях какого-либо дела (им же «заваленного» в свою пользу) по обыкновению приходил с виноватым личиком. Притом, как завелось, усаживался на стульчик напротив (если был стульчик, а не было такового, садился на корточки) и, поглядывая беспременно снизу-вверх безгреховными, чуть ли не младенческими глазками, говорил всем своим видом, поведением и выражением: «Верь мне! я отличный компаньон и верный товарищ, и тебе ужасно повезло, что такой гешефтмахер снизошёл до тебя. Просто что-то сейчас пошло не в масть. Но заверяю! все наши победы нас ждут впереди». Иные дни – это, звучало даже вслух.

И можете не сомневаться, ему многое сходит с рук. И вряд ли только потому, что он эквивалентно (где-то пятьдесят на пятьдесят), но всё-таки справно доводит порученные ему дела до разумного конца, добиваясь как-никак обоюдного успеха. И трудно сказать, почему его держался Валера, и было бы сомнительным себе представить, будто бы лишь из-за детской привязанности. В пособничестве с Валерой (а их взаимоотношения иначе и назвать нельзя) он прямо-таки тенденциозно уповал на поблажки и, кстати, возможно ни столько по каким-то там собственным меркантильным или эгоцентричным качествам, сколько полагаясь, как на прецедент стародавних, былых, давно уже завершившихся споров, когда-то, ещё по малолетству случавшихся. Тогда ведь и впрямь частенько получалось, что после выматывающих нервотрёпок и препираний (а временами дебаты доходили до драк!) уже изрядно побитый Альбертик вдруг обнаруживался правым. Спустя время должно быть это и послужило толчком для создания таковой модели его теперешних «преимуществ». Кстати, позже, когда однажды его мамочка оказалась невольным свидетелем их очередной потасовки, когда негодный Валерик (сидя на беспомощно лежащем ребёнке, колошматил её дитятко по лицу) по её же настоянию, он был вынужден записаться в секцию бокса и несколько лет усердно посещал спортшколу. После того случая, мамочка вчастую подзуживала сыночка, понукая: «не дружи с этим мальчишкой, этот дикарь тебе неровня», раззадоривая их рознь. И вот прошло много лет, и мамочки нет, и некому поучать, некому давать наставления, но сегодня, будучи спортсменом-разрядником (пусть и в прошлом) он уж наверняка себя не даст в обиду. И это многократно проверено.

С той поры, то ли привыкнув, то ли войдя во вкус, под стать когда-то выясненным в его пользу ссорам, теперь он просто дуриком шаблонно гнул свою линию (типа: проскочит!), и, может быть, мстя за прошлое и за это же презирая. Однако вовсе не мыслю, что он, строит себе какие-то там вислоухие иллюзии по поводу бывшего дружка, такая байка точнёхонько не про него, якобы он даже нечаянно, отнюдь не утруждаясь раздумьями, вовсе не предполагает до какой степени люди меняются после двух отсидок. Я даже уверен, что Кент не живёт (где-то там) бесполезной надеждой всё на ту же юношескую беспечность, простофильство или всепрощение со стороны когда-то закадычного приятеля. Нет, он понимает, что тот лихо изменился. Он – это чётко различает.

Так или иначе, но Кент абсолютно не боялся Валеры и возможно сойдись он с другим человеком на деловом поприще, которого, хоть капельку бы ценил или сущую малость опасался, он, быть может, и в самом деле оказался бы не плохим партнёром. А тут всё очень просто: тупо обнаглел. «Великий комбинатор», каковым себя считал Кент, ничуть не боялся потерять этого полезного «баклана», до поры до времени неакадемически используя его как предмет или «обыкновенный фрукт для выжимания из него сока». Кратче изъясняясь, он не ставил его ни во что. Даже бывало откровенно начудив или, говоря прямо, очередной раз, проколовшись, чуть ли не в открытую беззастенчиво продолжал твердолобо самооправдываться. Причём понимая всю несуразность своих выгораживаний, но по старой памяти опять и опять лепетал в своё обоснование тарабарщину. (Но ведь и выкручивался – и не впервой!) А посему он и сейчас обычным порядком «закинул удочку» на дурачка:

– Вот ты сам прикинь, Валерик, к чему мне выламываться на фантазии, да блажь мутную. Нормальненько так, давай, без подковырок заново всё с тобой прокрутим, обмусолим от начала до конца. – Толково и с расстановкой начал он. – Припоминай, мы подкатили в тот самый захолустный район в полушаге от Комсомольского парка. (Грязища всюду непролазная!) Там же, прямиком напротив стадиона, как раз и торчали эти старомодные дома-бараки. – Тут он достал из нагрудного кармашка упаковку жевательной резинки «Дирол» и ловко выщелкнув парочку подушечек прямо в рот, разминая челюсти, взялся делово развивать мысль:

– В общем, поднялись, позвонили в ту самую зашарпанную калитку под номером семь, про которую надысь нажужжал нам участковый Борисыч. Дверку распахнул анемичный призрак (помнишь?), он ещё мордуленцией был такой синюшный. Мы (по обыкновенному) представились службой поддержки населения из благотворительного общества «Прометей». Так? Вот … далее, по приглашению протопали за анорексиком в кухню …

Мерно расхаживаясь взад-вперёд, перед внимающим его Валерой, подельник решил припомнить и перечислить всё, что на прошлой неделе в тот день с ними произошло:

– Тут дедуля сразу начал и стенать, и хныкать, и клянчить. Дескать, вовремя припожаловали, дескать, услышал его молитву боженька, ангелков спасителей прислал. Дескать, ещё чуть-чуть и окочурился б … ну и всякую другую дребедень. Ты ему сунул в ладошку подгон. Сотенную что ль? (Неважно.)

Вероятно, говорящему надоело метаться туда-сюда и Кент, не останавливая словоизвержений, обогнув стол, уселся на стул напротив, продолжая всё в том же духе:

– Осчастливленный … этот хренов алконавт сразу заторопился, засобирался в магазин за поллитром. (Портки свои всё никак не мог долго отыскать!) Всё шарился в труселях, покуда не нашёл. Помнишь?! Он ещё как Владимир Ильич нам с портрета – эдак рученькой знатненько продемонстрировал…

И Кент, известным для всех совдеповских поколений жестом вождя пролетариата, кратенько и приветственно помахав ладошкой, спародировал действия старика, а затем самодовольно захихикал:

– А сам-то … помнишь? Хи-хи. Стоит босой. Шлёпанцы свои так и не отыскал! Кстати, так и двинул босяком. Придурок! Вякнул только перед дорожкой нам, дескать, в «Военный» сейчас мигом метнётся и тотчас воротится.

Рассказчик встал (он явно не находил себе места, словно томился от малой нужды), аффектированно беспечно прошёлся по комнате разминая конечности, подёргивая и потрясывая руками и ногами, пряча свою нервозность, явно просившуюся наружу. Но, не пройдя и полного круга, вернулся и снова уселся на прежнее место.

– Ну! И дальше что? – насмешливо поглядывая будто бы зная наперед, что тот скажет, поторопил его Валера.

– Мы остались одни в его халупе. – Невозмутимо, даже с некоторым одушевлением заговорил Кент, словно сделал сенсационное научное открытие. – Так? Так. Прошвырнулись шустренько по тараканьим шкафчикам, всяким полочкам. Нашли паспорт этого отшельника и ты сунул его в свой боковой карман. Так? Так … а теперь, ты, за каким-таким лешим мне претензии предъявляешь?

Кент, выговаривая заключительное предложение, резко подпрыгнул и, спешно обойдя стол, аккуратненько пристроился рядышком с Валерой на подлокотнике кресла, при этом выражая недопонимание или всё-таки уязвление:

– В натуре, я в туманностях Андромеды. На тот день столько поездок, столько визитов вышло. – Старался говорить он смехом, бойко и с лёгкостью. – Одних мордоплясий сколько промелькнуло! С дуба рухнуть! А пьянчужку у подвала, помнишь, ворочали? Вот паспортишко авось-либо и выпал где. Ты не обижайся, я тебя сколько раз просил – прям-таки заклинал! – не брать на дела свою излюбленную пляшечку с «кониной». Вечно ты с ним перебарщиваешь!

– Ты это на что намекаешь, Кентяра? – внезапно вскипел поначалу относительно спокойно слушавший Валерик. Дальше он просто орал, брызгаясь слюной. – Закрой охальник, живоглот, а то кишки простудишь! Ты не обкурился ли? А то ступай, иди, в уголке у стеночки поплачь, потрясись … глядишь и рассосётся. И вообще, сделай одолжение, не мастери тут из меня своими выходками ярого антисемита. Знаешь, безо всяких – угроблю ща! Всё никак утробу не набьёшь? Глазёнки не накормишь?

Валера как психопат как ошпаренный! вымахнул из кресла, не контролируя ни эмоций, ни действий. При столь резком выпрыгивании он с маху животом пихнул стол, который со скрежетом подался вперёд. Этой непредсказуемой выходкой, спонтанностью скачка, он нехило озадачил или всё-таки насторожил огорошенного партнёра. Валера стоял явно взбешённый, взнервленно потрясая плечами и по-бычьи поводя головой. От возмущения раскрасневшись, с широко расставленными ногами и крепко сжатыми кулаками, он размашисто тыкал себя одним из них в грудь и с отвращением в голосе шипел:

– Может табе в носопырку жахнуть? Я что, по-твоему – «тухлая вена» и порожняк втираю? Ты ребячливо полагаешь, что я не вкурился про все твои выкрутасы? Запомни, заблудивший последователь Торы – в одну лапу всего не сгребёшь. Так что конкретно черпай, так сказать, сведения из уст кормящего. Имей ввиду, я абориген в подобных ситуациях. И – это! – я тебе так вещаю, как говорится, про запас, дабы в курсах ты был, и лишний раз … едят тебя мухи, рылом в дрянцо не въезжал.

Заведующий конторы взмученно плюхнулся в кресло и, скорчив кислую мину, в явном озлоблении, выставляя напоказ оскорблённость, заговорил уничтожающе глядя на Кента, меняя тембр и ритмику охрипшего голоса:

– Децил! Ты кого побрить норовишь? – всё больше и больше расходился Валера. – Предупреждаю, не пытайся со мной в щекотные игры играть; я в них шустрил, когда ты ещё по-маленькому и большому в пелёнки отхаживал. – Он явно переусердствовал в этот раз и, несомненно – в запальчивости! потому как они были ровесниками, но для уточнений у него не было ни времени, ни эмоциональных сил. Он трезвонил, так-таки трещал безумолку:

– А потому не намекаю, а напрямую изъясняюсь: и хитрая птица через клюв в силок попадает. Лучше, что было дальше вспомяни, да покумекай! а я тебе не балабол и уж тем более не клоун какой-то, что бы от ста пятидесяти грамм армянского коньячка нормоконтроль терять. – Тут он умолк, но буквально с секунду поразмыслив, добавил. – Чудило! Впредь мне даже не намекай на это!

– Друг, не ругайся, не ругайся, друг … – мямлил Кент, немного стушевавшись, однако, невозмутимо по-прежнему продолжая сидеть, где и сидел, сконструировав мину, что на этот раз зверски испугался.

Оно и впрямь, совсем как-то нежданно-негаданно для себя Валерик вдруг взвинтился и никак не мог теперь остановиться. Руки у него тряслись от злобы как при Паркинсоне, дыхание спёрло и выглядело, что он вот-вот тотчас подскочит и кинется в драку или, во всяком случае, тычком локтя отпихнёт восседающего рядышком прохиндея. Но он между тем помнил, что однажды получил довольно-таки весомый отпор от этого худого и жилистого корешка, а снова ходить с фингалом ему уже не охотилось. Вспыльчивый, но и быстро отходчивый Валера уже старался сам себя осадить … дичился своей этой слабины, наконец, глубоко вздохнув, он продолжил куда как сдержанней:

– В общем, слухай сюда, бамбино. Потом, этот, придя с пузырём (ты вспоминай, вспоминай! попусту репу-то не чеши) ободяжился, целый стакан в себя (жучила) всосал. Расселись, и я осторожненько тему завёл: о том о сём, о житье-бытье, о трудностях пенсионеров, брошенных государством на произвол. Побалакали с ним: о пенсиях, о возможной помощи в виде дотаций понаплёл. В общем, мельком социалки коснулся … и прочей всякой шелухи. А главное, выудил сведения о потенциальных, так сказать, возможностях старикана. Лёгонькой разведочкой прошарил. Он уже после первого стакана разнежился. Помнишь? Как он запел, мол, «по случаю счастливого события, в виду нашего славного знакомства», понесло его – сам же и бахвалиться начал.

Валера уже говорил, беззаботно потрясывая гривой и вовсю улыбаясь, словно забыл, что только что вожделел разорвать собеседника в клочья.

– Обожаю алкашню! – заливисто пел он. – За минутный праздник не только душу, но и всю подноготную выложат.

На глазах успокаиваясь и теперь даже пребывая в заметном расслаблении, с какой-то излишней причудливой развесёлостью лепеча, партнёр развивал дальнейшие свои мыслишки:

– Промежду прочим, на мою проставочку прям-таки «эротическое» загляденье нарисовалось. Башку поправив, седенький расхорохорился, расхвастался! Помнишь? Потихоньку обозначалось: старый хрыч, богатеньким Буратино оказался, собственничком нехилым обнаружился. Фазенда двухэтажная клёвая в пригороде (в Хомяково), во всяком случае, как он её размалёвывал. Тут же трёхкомнатная фатера – сталинка маманьки, помершей намедни (кстати, как раз та самая, где и заседали), да ещё и брежневка высвечивалась. Правда, по словам Михалыча, там его вредоносная жёнушка с двумя лярвами, то бишь дочурками, обитают.

Говорящий чванно встал и, подчёркнуто задравши нос, продлил свой речитатив:

– Ну, ты хоть помнишь, что дальше-то было? Как сдружились с дедулей. Как доходяга всё беспрестанно (как пидор!) обжиматься да слюнявиться лез. Тьфу ты! Срамота.

Казалось, негодования, обиды и след простыл. Валерий теперь радостно как мальчишка, получивший долгожданный подарок, восклицал:

– … Меня всё восхвалял, как спасителя расписывал. Опосля, когда ещё возили этого хмыря к нотариусу, «для ознакомления», там же паспорт его нужен был, я достал. Этот пентюх не высветил ни малейшего внятия, будто бы так по задумке планировалось. Окосел уже! Так что если разобраться, мы, хоть и ни шиша конкретного не провернули, зато разведку боем шикарнейшую провели. Есть чем поживиться! Наживочку дед заглотил, нас уважает. (Чуть ли не боготворит.) Так что полюбасу старикана раскрутим.

Босс звучно хлопнул в ладоши, смачно потирая ими, он выразил на физиономии удовольствие и удовлетворённо залепетал:

– Но да ладно! Довольно парить на воздусях, теперича я вернусь к главному. Этот нотариус, Никита Соломонович, (падла! кстати, твой же знакомый) паспорт, я уверен нарочно, этому кучерявому Михалычу вернул. В натуре: такой же не въезжающий! – опять чуть было не вспыхнул Валера, но остепенившись, замурлыкал далее. – Потом втроём в мою лайбу припёрлись. (Старикашку совсем развезло.) А паспортишко, перетерев за сотенку, мы на шаляй-валяй снова забрали. Я ж за баранкой фигурировал, так ты его себе в карман и сунул. Забыл, что ли?

– Вот оно как! Ну да ладушки … – совершенно без каких-либо наружных экивоков, к тому же будет вполне существенно подметить, даже можно сказать абсолютным чистяком, безо всяких околичностей поразился Альберт. – Статненько! Надо же, я так чухаю, у меня склерозик прогрессирует! Надобно буде глянуть … слушай, коли на то пошло, а в каком прикиде я рассекал тогда, не припоминаешь, невзначай?

– Да как же не помнить, родненький ты мой одуванчик. (Знамо дельце!) Памятую. Ты в своей новообретённой, снежно-белой фирменной ветровочке «Marlboro» весь день рассекал. Выпендривался, бляха-муха … Вона как, брат! То-то я и гляжу, зараз выясняется, кто из нас ещё пьяненьким всамделишно тады был. Али раскумарился бедолага, что ль? Хи-хи-хи.

Кент встал и двинулся на выход:

– Ну что ж, ништяк! Теперь, несомненно, при таком-то пробивоне всё образуется. Внимай, дружбан, я тотчас незамедлительно отчаливаю в своё тёпленькое гнёздышко … – забубнил Альберт, не обращая ни малейшего внимания на охолонувшегося и даже оживившегося кореша, как-то резвенько засуетившись и в задумчивости пряча глаза, выставляясь из комнаты, кинул вдогонку. – Ща пошарю по кармашкам и тебе ветром тут как тут на сотовый звякну.

Причём тараторил он с несомненным якобы облегчением, будто бы у него всамделишно свалилась гора с плеч. Да! артистичности ему не занимать. Меж тем в недрах корыстолюбивого сознания досадовал он, жутко негодуя о сорвавшейся, а ведь спервоначала грезившейся такой невероятно феноменальной, задумке.

Продолжение следует ...




Голосование:

Суммарный балл: 0
Проголосовало пользователей: 0

Балл суточного голосования: 0
Проголосовало пользователей: 0

Голосовать могут только зарегистрированные пользователи

Вас также могут заинтересовать работы:



Отзывы:



Нет отзывов

Оставлять отзывы могут только зарегистрированные пользователи
Логин
Пароль

Регистрация
Забыли пароль?


Трибуна сайта

Изо Льдов - Останешься если

Присоединяйтесь 




Наш рупор

 
Оставьте своё объявление, воспользовавшись услугой "Наш рупор"

Присоединяйтесь 







© 2009 - 2019 www.neizvestniy-geniy.ru         Карта сайта

Яндекс.Метрика
Реклама на нашем сайте

Мы в соц. сетях —  FaceBook ВКонтакте Twitter Одноклассники Инстаграм Livejournal

Разработка web-сайта — Веб-студия BondSoft