16+
Лайт-версия сайта

Мать химика

Литература / Романы / Мать химика
Просмотр работы:
30 ноября ’2023   09:43
Просмотров: 765

XIX глава
Говорят, что там, где одна смерть, за ней следует другая. Вот и теперь: не успела Мария Дмитриевна свыкнуться с мыслью, что Ивана Павловича более нет рядом и некому протянуть ей руку помощи, когда она так нуждалась в поддержке, как грянул новый удар - ещё сильнее предыдущего, окончательно лишивший Менделееву сил - телесных и душевных. Ровно через три месяца после смерти отца от продолжительной-затяжной чахотки скончалась Апполинария. И до того исхудавшая и бледная, девушка в последние дни превратилась в скелет, обтянутый землянисто-сероватой кожей, и так умерла на руках обессиленной от горя матери, что днями и ночами просиживала у её изголовья, позабыв об отдыхе и сне. В последние минуты свои Поленька оставалась в беспамятстве, а Мария Дмитриевна держала её тонкую руку в своих ладонях, орошала её слезами и поцелуями, боясь хоть на миг взглянуть в незнакомое ныне лицо.
На похоронах Менделеева держалась из последних сил, поддерживаемая с двух сторон старшими сыновьями. Слёзы туманом застилали её глаза и она словно во сне бреда туда, куда ей велели, делала то, что говорили. Осторожно она наклонилась над телом дочери во гробе, дабы коснуться губами её лба, покрытого венцом, а потом вслед за остальными бросила горсть землицы в холодную могилу и звук ударяющегося кома земли о крышку гроба отпечатался в её душе кровоточащим шрамом. И только спустя четверть часа, когда над землей, убелённой снегом, возвысился могильный холмик, Мария Дмитриевна вдруг пришла в себя, будто какая неведомая сила заставила её осознать происходящее вокруг, понять, наконец, каждый предопределённый Господом шаг, что свершается по воле ли, вопреки ли желаниям человека и вот снова увидеть жизнь такой, какой она была. Вокруг стояли люди: близкие и родные, друзья и знакомые - и все они оказались рядом - она не была одинока. К ней подошли Наталья Дмитриевна Озвенцовская и Пелагея Андреевна - обе дородные, в чёрных траурных накидках; голову Пелагеи Андреевны покрывал чёрный тёплый платок, на голове же княгини была шляпа с тонкой сеткой вуали, скрывающей верхнюю часть лица. Обе женщины, со скорбными заплаканными глазами, приблизились к Менделеевой, выразили ей от всего сердца глубочайшее сочувствие, ибо и сами не раз переживали подобное.
- Сердце моё растерзано, а я даже не смею больше плакать, - ответила им Мария Дмитриевна, когда они неспешным шагом шли обратной дорогой средь серых надгробий и чёрных деревянных крестов, - а ныне страшусь за Лизоньку, ибо не желаю даже думать, что могу потерять и её. Боже мой! Дай мне силы и крепость страдать и терпеть!
Она запрокинула голову к высоким небесам, там, в бескрайней тишине, медленно проплывали облака. Холодеющей рукой она осенила себя крестным знаменем и сердце её, пережившее так много в последнее время, немного успокоилось.
За воротами погоста к Менделеевой приблизилась незнакомка, одетая в чёрную шубу и французскую шляпу, лицо её, сокрытое сеткой вуали, показалось знакомым, и Мария Дмитриевна только теперь поняла, что мельком видела эту женщину у могилы дочери среди других, и что именно она возложила после самый пышный венок, приковав тем самым невольно внимание собравшихся.
- Мария Дмитриевна, вы не узнаёте меня? - поинтересовалась незнакомка, беря ту под руку как если бы была её лучшей подругой.
- Простите мою забывчивость, сударыня, связанную с обрушившимся на мой дом горем, но я, право, не припомню вашего имени, вы уж простите меня.
- Вам не за что извиняться, Мария Дмитриевна, - незнакомка в богатом одеянии откинула вуаль и только тогда Менделеева вспомнила её имя, произнеся его со слезами на глазах:
- Маргарита Александровна! Неужто это и правда вы?
- Да, это я.
- Но.., вы приехали из Москвы сюда.., в этот отдалённый уголок Империи только лишь затем, чтобы заручить меня поддержкой?
- Я многое бы отдала, чтобы видеть вас вновь счастливой, но, увы. Василий Дмитриевич поведал о вашем горе и я как только могла быстрее приехала сюда, в Тобольск. Мне очень жаль, что в такое-то время вы потеряли разом и мужа и дочь. Мои соболезнования.
- Ах, Маргарита Александровна, вы необыкновенная женщина, вашими устами говорят ангелы, но я буду молиться, чтобы Господь дал мне силы претерпеть все испытания и жить дальше.
- Все мы не без греха и не стоит считать меня святой.
Последние слова княгиня Павликовская произнесла каким-то чужим, не своим голосом и от этого стало Марии Дмитриевне не по себе, но она, слишком уставшая, слишком несчастная, выкинула сие из головы и, не привыкшая видеть дурное в человеке, списала всё на собственное недомогание.
Минуло немного времени после смерти Апполинарии. Мария Дмитриевна, свыкнувшись с новой потерей, постепенно пришла в себя, с головой ушла в фабричное дело, приносившее всё меньше и меньше дохода, а за пределами фабрики всё своё внимание, всю любовь и привязанность, коими с рождения обладала сполна, дарила детям: Лизоньке, Пашеньке да Митеньке. Матерью она являлась ответственной, а после преждевременного ухода Поленьки, опасаясь, что сможет потерять и младших детей, превратилась в наседку, не отходившую от милых чад ни на шаг. Сыновья, в особенности младший, радовали её своими успехами в школьных делах, а Митя не раз удостоился наград за отличную учёбу по точным наукам, что в свою очередь, привело к отставанию по языкам, истории и литературе. Мария Дмитриевна где уговорами, где строгим голосом заставляла сына садиться за гуманитарные предметы и он, пождав в недовольстве губы, садился за письменность, ибо мать являлась для него непререкаемым авторитетом, кою он боялся обидеть или расстроить.
В новом витке жизни Менделеевых появилось - яркое пятно, которое вопреки всему сгладило-усмирило печаль, поселившуюся в душе Марии Дмитриевны по смерти супруга. Это была княгиня Павликовская, так долго не бывавшая в Тобольске, а ныне решившая поселиться здесь навсегда. Княгиня купила старинную усадьбу на краю города и хотя поместье, ранее принадлежавшее графу Вениаминову, пришло в упадок и ныне представляло собой жалкое зрелище, но Маргарита Александровна наняла людей и вскоре имение вместе с огромным кирпичным домом приобрело благообразный, достойный вид. Покуда делался ремонт, княгиня на срок сняла небольшой дом - неподалёку от Менделеевых, что позволило ей часто бывать у них в гостях. И как так получилось, что Мария Дмитриевна, страдая от тоски и одиночества, сблизилась с княгиней, стала для неё подругой. Вместе они коротали дни напролёт, просто общались, читали вслух книги из старинной библиотеки Корнильевых, вечерами приглашали знатных и уважаемых дам Тобольска, а незамужняя Лизонька играла для них на фортепиано.
С наступлением тёплых погожих деньков в середине мая - это время буйства красок и поросшей молодой травы, что стелилась под ногами мягким ковром, женщины уходили гулять в сад, садились на старую скамейку с облупившейся краской под густой черёмухой и долго так вели беседы, а Мария Дмитриевна вновь углублялась в недавние воспоминания и сердце её сжималось в тоске по думам о родных, столь рано покинувших сей бренный мир. Княгиня Павликовская ласковым словом утешала несчастную подругу, сама делилась собственными переживаниями, когда вот тоже также осталась вдовой с малым ребёнком на руках.
- У вас есть сын? - удивилась Мария Дмитриевна.
- Да, и он уже взрослый - почти ровесник Лизоньки.
Менделеева пристальнее взглянула в лицо княгини, окинула взором её стройную фигуру, удивляясь и восхищаясь одновременно её величественной красотой. Годы, казалось, обошли Маргариту Александровну стороной, только тонкая, едва заметная нить седены тронула её густые каштановые волосы, длинными прядями уложенные в косы вокруг головы, но лицо по-прежнему оставалось молодым: ни морщин, ни тени пережитого горя - ничего, и казалось, что княгиня стала только краше, изысканнее, грациознее, нежели прежде. С этим чувством Мария Дмитриевна прониклась к ней всем сердцем, полюбив её как сестру, как лучшую подругу детства и начинала подчас злиться в душе от воспоминаний, когда слышала ненароком от дам, что, дескать, княгиня Павликовская держится несколько отстранённо, к себе никого не допускает, ведя затворническую, какую-то тайную жизнь. И что княгиня чересчур горделива и высокомерна, одета всегда по последней моде, при встречи лишь кивает головой, но не вступает в дискуссии. Скорее всего, поговаривали дамы, Маргарита Александровна просто не имела дара очаровывать, а потому, став богатейшей вдовой, и вовсе закрылась от света. Все эти слова слышала Мария Дмитриевна, а теперь она не желала верить им - что могли сказать старые сплетницы и тайные завистницы, коль княгиня превосходила их по знатности, богатству, красоте? разве могла простить женская натура столь явное превосходство над собой? И вот она, Менделеева, единственная, кто приняла Маргариту Александровну в своём доме и только тогда она перестала страшиться одиночества и мрачной тишины.
За их спинами поползли слухи, разнесённые в сплетни. Чем чаще гостила Маргарита Александровна в доме Менделеевой, тем злее, колюче звучали речи княгиня Озвенцовской, купчихи Пелагеи Андреевны и помещицы Ольги Васильевны Явлинской.
- Подумать только, - шептала дамам за прогулкой в тарантасе Наталья Дмитриевна, - ещё до недавнего времени Мария Дмитриевна каждую субботу приглашала нас на чаепитие, а ныне у неё появились другие друзья, которые стали вхожи в её дом. Кто такая княгиня Павликовская? Где она была всё то время? Для чего приехала в наш отдалённый Тобольск из стольной Москвы?
- Помнится, в первые дни княгиня не очень-то желала знакомству с Менделеевыми, да и с нами она держалась весьма напыщенно, высокомерно, хотя ваш род, Наталья Дмитриевна, не уступает в величии её роду, - произнесла Пелагея Андреевна, сдерживая себя, дабы казаться спокойнее, нежели была на самом деле.
- Зато после смерти Апполинарии Маргарита Александровна вдруг ни с того ни с сего прониклась самыми нежными чувствами к горю Марии Дмитриевны. Опасаюсь я, что перед нашими глазами разыгрывается некая грустная комедия, если можно так выразиться.
- Не верю я в искренность княгини Павликовской. Недаром её нигде не любят и никуда не приглашают. Люди не слепы и не глухи.
- То ли ещё будет, помяните моё слово. Змея слишком хитра и коварна, - сказала сидящая до этого молча мелкопоместная дворянка Курлыхина Екатерина Михайловна, чья сестра, старше неё на восемь лет и некогда удачно вышедшая замуж за московского отставного генерала, видела не раз Маргариту Александровну и слышала разные о ней толки, которые между делом ходили из уст в уста за приятным чаепитием.
Три дамы - эти представительницы старой партии высшего света, которые с тоской и завистливой тревогой наблюдали за новым, более молодым и прекрасным поколением, что как распустившийся бутон вот-вот свергнет их с пьедестала, подъехали к воротам дома Менделеевых; уже сгущались сумерки - когда в лучших традициях благородного общества можно было посетить уважаемое семейство для приятного времяпровождения. Их распирало любопытство - ещё до прибытия к месту назначения, но у ворот стоял экипаж: значит, кто-то обогнал их. Наталья Дмитриевна чуть прищуренным взором окинула экипаж, поняла, что принадлежал он княгини Павликовской. Не удостоив Менделееву своим прибытием, дамы поехали дальше, оставляя глубоко в душе чувство обиды за попранную давнишнюю дружбу.






Голосование:

Суммарный балл: 0
Проголосовало пользователей: 0

Балл суточного голосования: 0
Проголосовало пользователей: 0

Голосовать могут только зарегистрированные пользователи

Вас также могут заинтересовать работы:



Отзывы:



Нет отзывов

Оставлять отзывы могут только зарегистрированные пользователи
Логин
Пароль

Регистрация
Забыли пароль?


Трибуна сайта

КОГДА ПОЁТ ДУША! АВТОРСКАЯ МЕЛОДЕКЛАМАЦИЯ.

Присоединяйтесь 




Наш рупор

 
Оставьте своё объявление, воспользовавшись услугой "Наш рупор"

Присоединяйтесь 







© 2009 - 2024 www.neizvestniy-geniy.ru         Карта сайта

Яндекс.Метрика
Реклама на нашем сайте

Мы в соц. сетях —  ВКонтакте Одноклассники Livejournal

Разработка web-сайта — Веб-студия BondSoft