Новая земля

46 ГЛАВА
Вечер опустился на виллу тихо и незаметно. Океан за окнами спальни Чейза шумел приглушённо, словно тоже устал за день и готовился ко сну. В комнате горел только один светильник у кровати, отбрасывая мягкий золотистый свет на тёмные деревянные панели, тяжёлый балдахин и лицо Чейза, склонённого над книгой. Он читал. За все эти годы он пристрастился к книгам из хозяйской библиотеки – исторические романы, приключения, иногда философские трактаты. Очки, найденные в одной из вилл, сидела на его крупном лице удивительно гармонично, делая его похожим не на воина, а учёного или мыслителя.
Скрипнула дверь. Чейз поднял глаза и замер: на пороге стояла Алина. На ней был лёгкий халат, светлые волосы рассыпаны по плечам, глаза блестели в полумраке. Беременность ещё не была явной, но Чейз, знавший её тело до каждой родинки, сразу приметил живот.
- Алина? – в его голосе прозвучало удивление. – Что-то стряслось?
Она вошла, мягко прикрыв за собой дверь, приблизилась к кровати, села на край, и Чейз машинально отложил книгу, снял очки, положив их на тумбочку.
- Я не могу больше молчать. Я должна сказать тебе, - проговорила она тихим голосом.
Он ждал, глядя на неё спокойно, но внутри уже всё сжалось в тугой узел.
- Я люблю тебя, Чейз, - её голос дрогнул, но она продолжила, - не той пламенной любовью, от которой выпрыгивает сердце, не той, что сжигает дотла, а настоящей, глубокой – той, что не проходит. Я осознала это сегодня, когда мы сидели на террасе.
Чейз хранил молчание. Его лицо оставалось непроницаемым, только в глубине тёмных глаз мелькнуло что-то – боль ли, радость ли, сожаление?
- Я знаю, что ты любишь меня, - добавила Алина, - все прошедшие годы я чувствовала это, и я хочу быть с тобой: не на одну ночь, не на месяц, а навсегда. На всю жизнь.
Она протянула руку и погладила его по руке – ласково, тепло, как гладят самого родного человека
- Чейз…
Он глядел на её руку, лежащую на его руке, на эти тонкие пальцы, что когда-то нежно касались его лица, на эту женщину, которую любит больше жизни.
- Алина, - произнёс он наконец, голос его был ровным, как поверхность океана в штиль, - я счастлив слышать это.
Она замерла, ожидая продолжения.
- Правда счастлив, - добавил он, - ты даже не представляешь, сколько раз я мечтал услышать сие слова, сколько ночей лежал и представлял, как ты приходишь ко мне и говоришь, что любишь.
- Так я здесь, я это говорю, - прошептала она.
Чейз покачал головой – медленно, будто бы через силу.
- Ты должна идти к Итану.
- Что? – Алина не поверила своим ушам.
- Итан ждёт тебя, - сказал он, - он твой муж, отец твоего будущего ребёнка, и он любит тебя: по-своему, может, не так ярко, как ранее, но любит. Ты же сама говорила – он заботится о тебе, нежен, всегда рядом.
- Но я люблю тебя! – вырвалось у неё.
- Я знаю, - кивнул Чейз, - и этого достаточно.
Он осторожно высвободил свою руку из-под её ладони.
- Иди, Алина, не заставляй его долго ждать тебя.
Алина глядела на него с болью и непониманием. Она не ожидала такого ответа, думая, что он обрадуется, что наконец они будут вместе, что все эти годы страданий закончатся. Но Чейз оставался непреклонным: спокойный, отстранённый, он смотрел на неё с той же любовью, что и прежде, но в этой любви не осталось места для надежды.
- Ты уверен? – спросила она, и голос её дрожал.
- Да, - твёрдо ответил он, - иди.
Она поднялась с кровати, чувствуя, как тяжесть ложится на сердце. Пошла к двери, у самого порога обернулась.
- Я всё равно буду любить тебя, - молвила она, - всегда.
Чейз не ответил, только кивнул. Дверь закрылась. Алина ушла.
Чейз долго сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно надел очки, взял книгу, попытался было читать, но буквы расплывались перед глазами. Он отложил книгу, снял очки и закрыл лицо руками.
- Идиот, - прошептал он в тишину, - какой же ты идиот.
Он мечтал об этом моменте годами, мечтал, что она придёт и скажет эти самые слова. Что они останутся вместе и он сможет обнимать её каждую ночь, просыпаться рядом, растить детей. А когда мечта оказалась в его руках – он отодвинул её: сам, добровольно.
- Почему? – спросил он у темноты. – Почему ты так поступил?
Ответом ему была тишина, только океан шумел за окном, равнодушный к человеческим страданиям.
За минувшие годы Чейз научился побеждать ревность, научился гасить обиды от неразделённой любви. Он стал сухим, отстранённым, научился не показывать чувств. Всю свою нежность, всю любовь, всё тепло он отдавал только одному человеку – своей дочери. Маргарита явилась его спасением и его проклятием. В ней он замечал Алину и одновременно что-то своё родное, кровное. Он любил её так сильно, что подчас сам пугался этой любви.
- Ради неё, - шептал он, - я всё делаю ради неё. Если сейчас я приму любовь Алины, что станется с Маргаритой? Как она воспримет, что мама ушла от Итана к нему? Как это скажется на её будущем с Ткачикже?
Он не находил ответа, но знал одно – он не имеет права разрушать то будущее, что они все строили вместе.
Чейз так и не лёг спать. Он сидел у окна, глядя на океан, и думал. Думал о том, что любовь бывает разной. Иногда она требует отпустить, иногда – отказаться, и иной раз – принести себя в жертву.
- Я справлюсь, - шептал он сам себе, - я всегда справлялся.
Где-то в другом крыле виллы Алина лежала в объятиях Итана и сердце её разрывалось между двумя мужчинами. А Чейз сидел один и смотрел на луну, что серебрила дорожку на воде, и тихо, боясь чего-то непонятного, шептал в темноту:
- Я люблю тебя, Алина, и всегда буду любить. Но так надо. Прости меня.