Новая земля

65 ГЛАВА
Первой пробудилась Маргарита. Дабы никого не разбудить, она тихими шагами спустилась на кухню ради того, чтобы приготовить завтрак для своего супруга. Солнце заливало жаркими, яркими лучами большую кухню, она стояла у плиты, лёгкое летнее платье колыхалось в такт её движений, длинный конский хвост, ниспадавший почти до колен, покачивался при каждом её шаге, она тихо напевала песню, которую выучила ещё в детстве от матери. Маргарита была высокая, почти ростом с Ткачикже, стройная, сильная – вся в отца. Она любила этот дом, эту кухню, этот новый день, когда, наконец, проснулась замужней женщиной любимого человека.
Маргарита, увлечённая делами, не слышала шагов позади, не заметила, как в дверях появился Итан. Он двигался бесшумно, как охотник, как тот, кто долгое время выслеживает добычу и наконец решился на бросок. Глаза его были мутными, словно он не спал всю ночь, а, может быть, много выпил вина уже в одиночестве, после торжества? В голове у него шумело, и все запреты, что он выстраивал годами, рухнули в одночасье. Он подкрался сзади, схватил её за талию, прижав к себе.
- Куколка моя. Какая же ты у меня красавица, - прошептал он хриплым голосом, от него всё ещё пахло алкоголем.
Маргарита вздрогнула, обернулась, увидела его глаза – и сердце её упало.
- Дядя Итан? Что же вы… отпустите!
Она попыталась было вырваться, но он оказался много сильнее. Его руки сомкнулись вокруг неё железным кольцом.
- Не надо, - зашептал он, прижимаясь лицом к её волосам, - не стоит кричать. Ты же понимаешь, как я люблю тебя, сколько лет смотрел на тебя…
- Отпустите меня немедленно! – она рванулась, ударила его по рукам, но это его только раззадорило, и он сжал её ещё крепче.
- Тише, тише. А будешь кричать или попытаешься вырваться – задушу, - его голос стал злым, хриплым, чужим.
Маргарита замерла, чувствуя, как его рука скользит по её телу, как другая тянется к поясу штанов. Слёзы ужаса хлынули из её глаз, она не могла пошевелиться, не могла вздохнуть. В голове стучала одна и та же мысль: только бы не закричать, только бы он не сделал то, что задумал. И вдруг распахнулась дверь…
На пороге стояли Ткачикже и Чейз. Ткачикже, только что пробудившийся, спустившись следом за женой, замер, не веря своим глазам. Чейз, шедший следом, увидел всё за одно мгновение – и время остановилось.
- Отец… - выдохнул молодой мужчина, его голос был страшен и неузнаваем.
Чейз рванул вперёд быстрее молнии. Его огромная рука схватила Итана за шиворот, отшвырнула от Маргариты, и прежде чем Итан поднялся, тяжёлый кулак обрушился на его лицо.
- Подлец! – закричал Чейз, в это крике была вся боль, всё отчаяние, нестерпимая ярость, копившаяся годами. – Что же ты творишь?!
Итан упал, разбив губу в кровь. Он лежал на полу, глядя в потолок, в его глазах начало проясняться – медленно, мучительно – то, что он только сотворил. Маргарита закричала – наконец её первоначальный страх оцепенения отпустил, крик этот разнёсся по всему дому. Ткачикже бросился к ней, крепко обнял, прижав к себе, закрыв собой.
- Всё теперь хорошо, - шептал он, целуя её в макушку, - всё хорошо, не бойся, я здесь, я рядом с тобой.
Она дрожала, уткнувшись лицом ему в грудь, и плакала – от перенесённого ужаса, от облегчения, стыда, который не должен был её коснуться.
Кухня постепенно наполнялась людьми. Первым прибежал Пако, за ним Хавьер, Луис, Диего, затем остальные. Алина, заслышав крик, выскочила из спальни, и когда увидела Итана, лежащего на полу с разбитым лицом, Маргариту, рыдающую в объятиях Ткачикже, она всё ясно осознала без слов.
- Итан, - только и прошептала она, в её голосе не было ни гнева, ни жалости – только боль.
Итан поднялся, опираясь о стену. Он глядел на Алину, на сына, на невестку, Чейза, стоящего позади них, тяжело дыша, и сжимал кулаки.
- Я… - начал было он, но голос сорвался.
- Замолчи, - проговорил хрипло Чейз, - сейчас лучше помолчи.
Алина подошла к Маргарите, обняла её, слегка отстранила Ткачикже, чтобы взглянуть дочери в лицо.
- Доченька, он тронул тебя?
Маргарита покачала головой, всхлипывая.
- Не успел… папа пришёл…
Алина прижала её к себе, и они стояли так – две женщины – мать и дочь – и плакали вместе. Итан глядел на них всех и чувствовал, как рушится всё, что он строил: доверие, любовь, семью; он самолично разрушил плоды своих трудов за несколько минут безумия.
- Уходи, - проговорил Ткачикже, не глядя на отца, - уходи, пока я не сделал того, о чём пожалею.
Итан перевёл взгляд на сына – на того, кого растил, кого учил охоте и чести. В глазах Ткачикже не было ненависти, было лишь одно – разочарование, что хуже любой ненависти. Но гордыня – это низменное чувство – взяло вверх, и Итан, обведя всех помутнённым взором, тихо, хрипло прошептал:
- Нет… нет, я не уйду.
Всё вокруг стало расплываться словно в тумане, все звуки слились воедино – приглушённые, отдалённые, и он не заметил, как на миг провалился во тьму.