Новая земля

68 ГЛАВА
Они стояли на берегу, там, где океан встречался с землёй. Прибой шумел, волны накатывали и отступали, оставляя на песке тёмные мокрые следы, что тут же исчезали. Лёгкий бриз играл в волосах, но непонятная тишина давила тяжелее любого шторма. Даже чайки умолкли, словно бы предчувствуя близость неминуемого.
Мужчины развели костёр – высокий, яркий, каким они всегда встречали важные события. Но теперь в его свете не было радости: он бросал длинные, дрожащие тени на лица собравшихся, делая их суровыми и чужими. Итан стоял перед ними, руки его опущены, однако он всё ещё держался прямо – как всегда, даже в самые трудные моменты. Больше он не глядел в сторону костра, не смотрел и на океан – перед его взором мелькали лишь фигуры тех, кто был ему братьями, те, кого он предал.
Никто не произносил ни слова; тишина длилась долго – может быть, слишком долго. Наконец, голос подал Танка. Он вышел вперёд, лицо его приняло грозное выражение – такое, каким оно становилось в минуты великий решений. Голос его звучал твёрдо как скала, и каждое слово падало на песок, словно камень.
- Итан, мы решили оставить тебя среди нас. Но тебе предстоит отныне жить в отдельном доме для гостей, что стоит у дальней скалы. Там тихо, и никто не побеспокоит тебя. Алина и Ткачикже будут приходить к тебе, если на то будет твоя воля. Однако, общаться с остальными – запрещено. Смотреть в сторону девушек – запрещено. Ты останешься один – то наше последнее слово.
Танка замолчал. Костёр трещал, искры взлетали в тёмное небо, гасли, не долетев до звёзд. Итан молча выслушал приговор с завидным спокойствием. Он посмотрел в глаза Танку, затем на Пако, Хавьера, Карлоса – на всех, с кем смеялся и делил трапезу, с кем шутил у костра и ходил на охоту; в его душе осталась гнетущая пустота, даже плакать не хотелось.
- Благодарю вас за проявленную доброту ко мне, - чуть помедлив, сказал он, - но я понимаю, что не достоит вашего прощения, ибо вы даёте мне много больше, нежели того, что я заслуживаю, - он остановился, волна набежала, лизнула его ноги и откатилась, - но быть изгоем в собственной семье, видеть, как живёте вы, слышать ваши голоса и не иметь права подойти… Это выше моих сил и хуже смерти.
Он поднял голову, посмотрел на Чейза прямо глаза, и тот не смог отворотить взгляда – слишком больно сталось на душе.
- Я прошу вас лишить меня жизни.
Над берегом повисла гнетущая тишина – такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать рукой. Чейз, стоявший у костра, побледнел, в его глазах сверкнула страшная тревога.
- Итан, зачем? – не своим голосом спросил он.
- Потому что я предал вас всех, - ответил тот, в его голосе послышалась та самая свойственная ему уверенность, которой он обладал сполна, - я предал всё, что мы с таким усердием строили на протяжении многих лет. Я взирал на дочь брата своего названного как на добычу, я хотел тогда… - он запнулся, сделал глубокий вдох, продолжил, - я хотел обесчестить её. А теперь, понимая свои деяния, я не смогу жить спокойно как раньше, ибо этот груз будет до конца давить на мою грудь. Я прошу вас: вынесите мне смертный приговор.
Мужчины переглянулись. Пако опустил голову, Хавьер отвернулся к океану, Луис сжал кулаки, Танка и Кай заговорили вполголоса, но их слов не было слышно за шумом прибоя. Совет длился ещё какое-то время, Чейз сидел на песке, закрыв лицо руками. Ткачикже, стоявший до сей поры в стороны, молча глядел на отца: в его глазах больше не было ненависти – только одна лишь боль.
Наконец, Чейз поднялся, вместе с Ткачикже они приблизились к Итану. Ветер трепал его седые волосы, и в свете костра он казался старым, очень старым.
- Мы исполним твою волю, ибо ты наш брат, - тихо, едва сдерживая слёзы, проговорил Чейз, - и всегда был им. Ты навсегда останешься в наших сердцах и мы будем помнить о тебе лишь хорошее.
Он протянул руку, Итан коснулся её своей ладонью. Они стояли так несколько секунд, затем Чейз отступил.
- Прощай, брат, - сказал он, его голос оставался твёрдым, однако, сердце разрывалось на части.
Вперёд выступил Ткачикже, встав напротив отца. Он был с ним почти одного роста, такой же широкоплечий, сильный, только глаза были другими – в них не осталось той древней грусти, что всегда жила во взгляде Итана, в них теплилась надежда.
- Отец, - произнёс молодой человек, - мне тяжело простить тебя, но сейчас, в эту минуту, я испытываю к тебе любовь и хочу поблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня. Ты научил меня быть настоящим мужчиной, учил меня чести и справедливости, мы вместе ходили на охоту и ты всегда был рядом.
Он обнял Итана – крепко, по-мужски, как обнимают в последний раз. Итан чувствовал тепло сына, его запах, его силу и сердце его разрывалось от любви, которую он не сумел сберечь.
- Береги Маргариту, - наконец, молвил он, - и не забудь о матери, о всех своих родных. И будь… будь лучше меня.
- Я исполню твою волю, отец, - ответил Ткачикже.
Он отступил, ещё раз взглянул отцу в глаза, потом развернулся и вместе с Чейзом пошли в сторону виллы, постепенно растворившись в темноте. Вскоре их шаги стихли где-то вдалеке, Итан остался один напротив тёмных фигур. Огонь ровно горел, вздымаясь высоко, отбрасывая блики на воду. Волны набегали на берег, и в этом шуме ему слышалась музыка – та самая, что играла много лет назад, когда Алина исполняло свой танец для него.
Оставшиеся мужчины – Танка, Кай, Нико, Пако, Хавьер, Луис, Диего, Карлос, Мигель – встали со своих мест, в их руках поблескивали лезвия ножей – они не прятали их, не делали тайны. Встали полукругом, глядя на Итана. Он не отводил глаз: смотрел каждому в лицо – с ними он делил хлеб и кров, с ними он охотился и сидел у костра, с ними растил детей и строил новый мир. В их лицах не было больше злобы, одна лишь скорбь предстоящей утраты.
Итан закрыл глаза: до его слуха донёсся треск костра да шум волн под ногами. Он сделал глубокий вдох, как бы готовясь к неизбежному, и они, тяжело ступая по песку, направились к нему…