Ей шептали домыслы расхожие
будто сердце скажет о своём…
Вот Они – омыты и уложены…
и вошла в молчаньи настороженном
в пересыльный, странствующий дом
И сомкнулись пологи усталости,
обещаний, поисков, обид…
Дай ей боже этой горькой малости,
Дай ей боже этой малой малости,
Дай ей боже этой светлой малости —
подскажи, где сын ее лежит!
И которой горсточке покаяться
за напрасно прожитые дни,
если руки каждого касаются,
если тенью женщина качается
и неслышно шепчет: «…извини…»
Выступали взору отстранённому
и огонь, и метины свинца,
и кричали мумии вагонные,
даже если не было лица:
- Что же ты не чувствуешь! родная…
а она присела у двери
и сказала тихо: - я не знаю…
это все, наверное, мои.