Застывшие секунды

В квартале Часовщиков, где воздух пах шестерёнками и сушёной лавандой, стояла лавка господина Огюста. На её дубовых полках не было хронометров. Там ровными рядами выстраивались хрустальные флаконы, внутри которых лениво переливался густой, искрящийся сироп. Огюст был коллекционером времени.

Он умел ловить секунды. Не все подряд... Обычные, серые будни вытекали сквозь пальцы, как дешёвая вода. Он охотился за редкими экземплярами.

Вот в узком флаконе цвета индиго застыли три секунды предрассветного сна пятилетнего ребёнка. Они пахли тёплым молоком и безмятежностью. Рядом, в граненой ампуле, искрилась янтарная минута триумфа уличного художника, который только что закончил свой шедевр. Чуть дальше, в тяжёлом флаконе из тёмного стекла, дышало густое, обжигающее мгновение первого поцелуя на перроне под проливным дождём.

Покупатели приходили к Огюсту тайком. Чаще других - отчаявшийся поэт. Он покупал капли чужого вдохновения, капал их на язык и до утра писал гениальные стихи...

Одинокий старик отдавал целое состояние за флакон с детским смехом, чтобы сделать глоток и на мгновение согреть остывшую комнату.

- Время нельзя копить, Огюст, - предупреждал его старый сосед . - Оно должно течь. Озеро, которое заперли в стенах, становится болотом.

Огюст лишь отмахивался. Он был одержим. Более того, лучшие мгновения своей собственной жизни он не проживал, а тут же прятал под пробку. Он законсервировал день своей свадьбы, рождение дочери, триумф на всемирной выставке. Его стеллажи ломились от его собственного счастья.

Как-то Огюст посмотрел в зеркало и ужаснулся. Его лицо превратилось в сухую, безжизненную маску, а в глазах застыла пустота. В его настоящем не осталось ничего, кроме пыльных полок. Он запер всё своё тепло в стекло, оставив себе лишь холодную оболочку.

Однажды попытался открыть флакон со своей юностью, чтобы вернуть её, но стоило вынуть пробку, как застоявшееся время мгновенно испарилось, превратившись в горький, удушливый дым. Прошлое не принадлежало ему - оно умерло в неволе.

Тогда Огюст схватил тяжёлую трость и принялся крушить полки. Хрусталь взрывался звонким эхом. Сотни чужих и своих мгновений: радостных, нежных, безумных - вырвались на свободу. Они закружились по лавке весенним вихрем, обнимая старика за плечи, возвращая краску его щекам и заставляя сердце биться в такт настоящему моменту.

Лавка опустела, но Огюст впервые за много лет улыбнулся, глядя на то, как за окном медленно и необратимо уходит обычный вечерний закат...



Фоновая музыка Александра Сухова ("Арфа над строками")

Изображение сгенерировано Siberian при помощи "Шедеврум"