Новости

Прошло уже больше 30 лет со дня смерти Иосифа Бродского, поэта, писателя, преподавателя университета, у которого даже не было аттестата о среднем образовании. Он жил, как чувствовал, ошибался, любил и страдал, а вместо «до свидания» мяукал в телефонную трубку. И писал невозможно пронзительные стихи, которые касаются самых глубин души, и только они могут рассказать об авторе то, чего невозможно сегодня прочесть в воспоминаниях его близких, поэта, или в его официальной биографии, потому что она засекречена до 2071 года.

«Это от Бога»

Биография Иосифа Бродского, подробная, личная, составленная из его личных записей и воспоминаний, увидит свет лишь в 2071 году. А вот друзья и близкие (если они останутся к тому времени в живых) смогут поделиться воспоминаниями о поэте лишь в 2046 году, потому что Бродский лично просил их об этом. Вся информация, которая есть в открытых источниках, составлялась на основе информации и обрывочных сведений из открытых источников, а ещё на основе воспоминаний людей, которые в тот или иной период времени «проходили по краешку судьбы» гениального поэта.

Он родился в 1940-м и вряд ли помнил все те ужасы, которые пришлись на первые годы его жизни. Война, блокада Ленинграда, эвакуация с матерью в Череповец и счастливое воссоединение семьи в 1944 году. Мама, всю жизнь работавшая в разных учреждениях то бухгалтером, то секретарём, в 4 года научила сына читать, а он сам, совершенно бессознательно, перенял от неё множество характерных жестов и привычек, в том числе и пагубных. Она почти не выпускала сигарету из рук и, как известно, Иосиф Бродский тоже курил всю свою сознательную жизнь.

В 1947 году он поступил в первый класс, и до момента, когда в 1955 году он отказался от учёбы, Бродский успел сменить несколько школ. В пятом классе классный руководитель характеризовал будущего поэта как упрямого, настойчивого и ленивого парня, который мог бы быть отличником, но совершенно не хочет стараться. Кто-то из приятелей Бродского много лет спустя утверждал, будто школу он искренне ненавидел и ему там было до отчаяния скучно, вот и менял он учебные заведения вплоть до 8 класса, когда посредине урока он встал и вышел. И больше в школу не вернулся.

Если бы Бродскому удалась его затея с поступлением в морское училище, возможно, его стихи были бы пропитаны романтикой солёных ветров, но его не приняли, и поэт устроился на завод, а потом перепробовал множество профессий, от кочегара до матроса, даже был помощником прозектора, в какой-то момент решив, будто его призвание — медицина. Но всё это было не то, ведь больше всего на свете он любил слагать слова в рифмы и сам же понимал, что получается у него весьма недурно.

Он писал стихи постоянно, а общественное мнение считало его тунеядцем. Как только заканчивался его очередной трудовой договор, по которому Бродский работал, он рисковал тут же попасть в поле зрения правоохранительных органов как человек, который живёт непонятно на какие доходы. А уж если период временного отдыха затягивался, то вполне можно было угодить и под статью за тунеядство.

А в начале 1960-х над Бродским сгустились тучи. Он выступал на поэтическом турнире, чем и привлёк самое пристальное внимание уже даже не милиции, а КГБ. Силовики сочли стихи молодого поэта слишком мрачными и «индивидуалистичными», то есть ценности не представляющими, напротив, писать, читать и слушать такое категорически не рекомендовалось. И вскоре в одной из ленинградских газет вышел фельетон, в котором Бродского называли окололитературным трутнем, всячески клеймили и фактически призывали правоохранительные органы разобраться с тунеядцем и лентяем.

Вскоре Бродский был отправлен на принудительное лечение в психиатрическую клинику, а после, по решению суда, — в ссылку в Архангельскую область. Когда на суде у него спросили, где он учился быть поэтом, Бродский ответил: «Я думаю, это... от Бога...». Несмотря на то что система его не принимала, диссидентом он не был и даже в связях с ними замечен не был. Его стихи и переводы печатались в самиздате, любители поэзии переписывали их от руки, читали, восторгались, рекомендовали шёпотом друзьям.

Эмиграция

Пока Бродский находился в ссылке, в его защиту развернулась целая защитная кампания, принимала в ней участие и Анна Ахматова, которая была знакома с поэтом лично, называла его «наш рыжий», а он считал её своим наставником, а письмо в его защиту было подписано Дмитрием Шостаковичем, Корнеем Чуковским, Константином Паустовским и другими самыми видными деятелями культуры того времени. В то же время стихи Бродского стали печатать за границей, и прокуратура наконец сдалась. Вместо пяти лет он пробыл в ссылке 18 месяцев.

Осенью 1965 года он вернулся в родной Ленинград и устроился работать переводчиком в местном отделении Союза писателей, и теперь ему можно было не бояться обвинений в тунеядстве и писать стихи. Их почти не печатали на родине, за исключением переводов и стихов для детей. И это в то время, когда за рубежом постоянно выпускали его произведения. Иосиф Бродский вовсе не собирался уезжать из Советского Союза, но через 7 лет после освобождения ему настоятельно рекомендовали покинуть страну, а в противном случае его ждал новый виток преследований. И в июне 1972 года он сел в самолёт, направлявшийся в Вену.

В итоге он поселился в США, сначала был «приглашённым поэтом» в Мичиганском университете, позже занимал профессорские должности. В 1987 году он получил Нобелевскую премию по литературе и своей речью очень удивил присутствовавших на церемонии, да и просто поклонников, следивших за его творчеством. Несомненно, от него ждали громкого политического заявления, Бродский же говорил вовсе не о политике, а о литературе, о природе поэзии и о месте в ней поэта.

Конечно, он мог бы говорить о политике, и ему было за что обижаться на свою бывшую родину. После своего отъезда он не видел родителей, их не выпустили из страны даже тогда, когда он перенёс операцию на сердце. А когда умерла в 1983 году мать, а через год с небольшим отец, ему тоже не позволили с ними проститься. Но он об этом предпочёл не говорить публично, а о его вечной боли говорили лишь его стихи и эссе «Полторы комнаты».

Не видел после отъезда из страны он и свою большую любовь, художницу Марианну Басманову. Впрочем, даже в хорошие времена их отношения не были простыми. Марианна то приближала, то отдаляла поэта, родила ему сына Андрея, но категорически отказалась покидать страну вместе с Бродским. А он ещё 17 лет после отъезда из страны продолжал посвящать ей стихи.

Жил, любил, мяукал

Иосиф Бродский долгие годы был одинок, точнее, компанию ему неизменно составляли коты, которых он страстно любил. Он, кажется, и себя представлял отчасти котом и, разговаривая по телефону, вместо «до свидания» говорил просто «мяу». Кошек он искренне считал венцом творения, восхищался их грацией и пластикой, а во время личной беседы, если собеседнику удавалось добиться расположения Бродского, последний мог чисто кошачьим жестом поцарапать его за полу пиджака. На самом деле это пошло ещё из детства, когда в семье они с отцом называли друг друга котами, большим и маленьким, а маму — кисой, правда, это ей совершенно не нравилось.

Иосиф Бродский был уверен, что ему суждено доживать свой век в обществе кота Миссисипи, но однажды в его доме поселилась женщина, которая нежно звала: «Коты, идите обедать!». И тут же у стола появлялись Бродский и тот самый Миссисипи. Последней любовью поэта стала Мария Соццани, итальянка с русскими корнями, бывшая студентка Бродского. Они несколько месяцев переписывались, после стали встречаться и в первый день осени 1990 года расписались в Стокгольме. Через три года Мария родила мужу дочь Анну.

Малышке было всего 3 года, когда её отца не стало, он покинул этот мир в январе 1996 года. Но ещё задолго до этого он взял слово со своих друзей и самых близких людей о том, что они на протяжении полувека после его смерти не будут рассказывать в своих интервью о нём и уж тем более не станут все эти годы публиковать мемуары, в которых он бы мог фигурировать. На такой же срок он велел засекретить и свою биографию, и публикацию своих архивов.

Но родные Иосифа Бродского приняли решение выпустить биографию поэта не раньше 2071 года. Поэт опасался, что биографы своей неумелой трактовкой событий из его жизни зачислят его в диссиденты, а неискушённые читатели поверят «официальным источникам» и перестанут читать его стихи, чем сделают себя самих гораздо беднее. «Мне не себя, мне его (читателя) жалко», — пояснял Бродский.

После ухода Бродского кипели страсти и споры по поводу того, где должно покоиться его тело. Целых полтора года понадобилось для того, чтобы найти место для последнего упокоения поэта.

Источник: https://kulturologia.ru/blogs/070626/68882/