Новости

Готовились в страхе, тренировались до обморока

Волна блистательных вечеров с танцами очень быстро заполонила весь Петербург. Петровские дворяне, по воле царя робко вступив на паркет, довольно быстро прочувствовали прелесть нового ритма. Светский мир закружился в вихре так лихо, будто спешил наверстать десятилетия степенной тишины.

Однако, каждая такая встреча рождалась задолго до первого такта. Ее начинали с шороха шёлка под иглой, с шуршанья щеток на паркете, с утомительных репетиций в полутёмных залах. Всякая ассамблея или роскошный бал, были не просто развлечением. Они являлись масштабной постановкой, в которой роли распределялись ещё до того, как распахивались двери парадного входа.

Для ответственного за вечер, собственный дом превращался в поле битвы за безупречность. Вначале паркет натирали воском так, чтобы он сиял, но не скользил. Затем наступала очередь света. Сотни свечей требовали правильного расчёта. Зеркала расставляли так, чтобы они создавали иллюзию бесконечного пространства.

Даже расположение мебели становилось стратегическим решением. Лишнюю выносили или отодвигали к стенам, освобождая место для танца. По всему помещению организовывали уютные уголки для отдыха и буфета. Параллельно шла работа с музыкой и программой. Оркестр заранее получал список танцев, и он был почти ритуалом.

Полонез открывал вечер, задавая торжественный тон и демонстрируя иерархию. Каждый танцор должен был знать кто с кем идёт, кто впереди, и кто следующий. Дальше исполнялись кадриль и мазурка. Ближе к финалу — обороты набирал волнующий вальс. Танцы, беседы и игры должны были сложиться в ритм вечера так, чтобы никто не скучал, никто не чувствовал себя лишним.

Кульминация должна была случиться именно в тот момент, когда публика была максимально вовлечена. Гости готовились не менее тщательно. Для дамы бальное платье было не нарядом, а целым посланием. Его кроили и шили с учётом моды на танцы. Юбки должны были красиво развеваться, но не мешать делать фигуры, рукава не должны были сковывать руки, а корсет — позволять дышать.

Ведь вечер с танцами продлился не час и не два. К платью отдельно подбирали перчатки. Они были обязательно безупречно чистыми, белого цвета. А еще, даме нужен был веер. Он был не только аксессуаром, но инструментом невербального языка. Иногда на один наряд уходило столько же времени и денег, сколько на целый праздник в семейном кругу. Мужчины приобретали камзолы и фраки, следили за свежестью перчаток, и чистотой обуви.

Все спешили в совершенстве овладеть танцевальными движениями, учили последовательность танцев и правила этикета. За любую оплошность танцора могли поднять на смех, и сделать изгоем. Умение танцевать оказалось настоящим экзаменом на принадлежность к свету. И, только на следующий день, а то и вовсе, через неделю можно было узнать, насколько успешно прошло мероприятие.

Скользили, кланялись, кружили и соблюдали этикет

Танцевальная часть всегда открывалась церемонно: поклонами и реверансами. Музыка и танцоры создавали на балу целую палитру настроений: от общности до торжественной солидности. За сдержанным полонезом исполнялся не менее четкий менуэт. Затем накал нарастал: в ход шел демократичный, как диалог – контрданс.

Его сменял живой, наполненный пружинистыми шагами англез. Следующим звучал альман: под него танцоры плавно шествовали по залу. Завершался вечер гросфатертанцем, немного театральным и шуточным. В нем хозяин, вооружившись метлой, прыжками и поворотами символически «выметал» гостей из дома, давая понять, что пора и честь знать.

Гостей, которые не желали, или не могли двигаться в танце как надо, штрафовали кубком Большого орла. Выпивая его, нерадивый танцор мог запросто умереть на месте. Потому, уже после первой ассамблеи, дворяне бросились выписывать танцмейстеров из-за границы. Они всей семьей стали срочно учиться невиданным до этого движениям.

Все званные вечера проходили по единым правилам. Всякий, кто явился на мероприятие, был обязан веселиться, танцевать, тщательно соблюдать строгую иерархию. Семья контролировала своих дам, распорядители вечера также следили за соблюдением статуса. Забавно, что среди танцоров существовал свой негласный язык.

В зависимости от прозвучавшей фразы становилось понятно, насколько кавалер знаком с дамой. Впрочем, ее решение не всегда от этого не зависело. Она могла отказаться, выяснять истинную причину - никто не имел права. Отойти немного от правил можно было только на маскараде. Во время танца кавалер всегда находился с левой стороны.

Он не должен был снимать перчатки. Пары, выходя на паркет, всегда вставали позади уже стоящих, и держали дистанцию около метра. В фигурных танцах все следовали за предыдущими парами, в вольных — двигались по линии танца во внешнем кругу. В тех местах зала, где было тесно — кавалер выступал вперед, и вел за собой даму.

За случайные соприкосновения с другими участниками вечера извинялся мужчина. Его задача была не только самому двигаться правильно, но и танцевать так, чтобы прикрыть любые неловкости дамы. Кавалер старался держаться прямо, он не всегда имел возможность глядеть под ноги.

Дама не должна была фокусировать на партнере свой взгляд, и тоже, лишь изредка бросала взгляд на пол. Остается только удивляться, как им вообще удавалось избегать частых столкновений. Беседовать можно было только в перерывах. Во время музыкального номера танцоры могли лишь перекинуться незначительными фразами, и обменяться взглядами. По окончании кавалер кланялся, провожал даму на место и благодарил за честь.

Хороший танцор не получал отказов, его везде встречали охотно. Однако, многие присутствующие являлись на вечера не только ради веселья. Здесь заключали союзы, строили карьеру и даже рушили чужие жизни.Собственно, именно этого и добивался Пётр Первый. Через танцы и неофициальные беседы царь стремительно перекроил нравы дворянства, вывел элиту на новый уровень, держал руку на пульсе служилого сословия.

Пригласили народ на танец, и сами же испугались

Ассамблеи Петра Первого со временем сменились торжественными балами. После безвременной кончины царя, все последующие монархи, с удовольствием продолжили танцевальные традиции. Блистательные рауты надолго стали эталоном светского этикета. Однажды, Елизавета Петровна внесла в них еще и частичку интриги.

Она разрешила простому народу принимать участие в рождественских маскарадах. Раз в год, волею императрицы, в соседних комнатах, почти рядом с вельможами, в танце кружились мещане и ремесленники. Естественно, они не исполняли витиеватые фигуры. Манера бальных танцев так и осталась для дворян.

Но, благодаря маскам, в этот волшебный вечер, любой купец мог оказаться в одном помещении с представителями высшего сословия, и тихо понаблюдать за балом. По просьбе императрицы танцмейстеры постарались немного «облагородить» русские пляски. Специально для этих вечеров из трепака и казачка сделали почти салонные танцы.

Но они так и не стали популярными в дворцовых залах. Границы между сословиями не исчезали, но иллюзия близости будоражила весь свет. Толпа разносила слухи о царском размахе, и щедрости императрицы по всему городу. Маскарад оказался прекрасной пиар-акцией. Народ славил монархов, а они – проживали свою роскошную жизнь.

Так продолжалось почти тридцать лет. Европейская волна народных бунтов и революций заставила Николая Первого резко оборвать эту традицию. Царь посчитал, что такие собрания несут потенциальную угрозу. Своей императорской властью он запретил народные балы.

Источник: https://kulturologia.ru/blogs/240926/70000/