16+
Лайт-версия сайта

Блог пользователя michaelgofman10

Блоги / Блог пользователя michaelgofman10


23 июня ’2022   23:48
“Единственное, чему научила меня моя долгая жизнь: что вся наша наука перед лицом реальности выглядит примитивно и по-детски наивно”. Альберт Эйнштейн

Знание сегодня имеет такой огромный авторитет не потому, что наука открыла многие законы мироздания, а потому что знание дало возможность создать огромные материальные богатства. Поэтому всё, что преподносится наукой, становится такой же сакральной истиной, как когда-то религиозные постулаты.
Наука объявила, что она способна объяснить все явления жизни, способна открывать объективные истины, изменять физическую природу и природу человека. Но, наука, логически осмысляя мир, его упрощает, так как видит только те проявления жизни, которые поддаются наблюдению и классификации.
Наука видит и рассматривает только физический материальный мир, мир же метафизичен. Наука воспринимает мир, как загадку, которую можно расшифровать в то время, как мир для человека, как был, так и остался неразгаданной тайной.
В середине 18-го века, Иммануил Кант заявил, что объективных истин не существует, что человеческий разум не способен понять мир, и сформулировал идею абсолютного субъективизма. Кант отрицал какую-либо взаимосвязь между тем, как мы воспринимаем мир, и тем, каков он на самом деле.
Человек воспринимает окружающее через созданные им категории, не существующие в природе, используя анализ, а анализ рассматривает явления через систему количественных измерений. Пространство измеряется сантиметрами, метрами, километрами, время секундами, минутами, часами.
Реальный же мир существует вне количественных категорий, он характеризуется качествами. Логика, основной инструмент анализа, и, как средство познания мира, она конечна, природа же недоступна логике, она непрерывна, бесконечна. Мир многомерен, объёмен, логика же одномерна и линейна.
Интеллект обладает способностью понимать и анализировать только застывшие формы, низшие формы жизни в то время, как главным качеством всех жизненных явлений является их непрекращающееся изменение.
Интеллект берёт любое явление в его статике, выделяет его из потока жизни, затем его расчленяет, анализирует каждую отдельную часть, и затем включает найденную информацию в уже существующие структуры знаний, а жизнь материи и нематериальных явлений происходит как изменение в процессе многочисленных взаимосвязей всех частей.
Аналитический метод – это что-то вроде скальпеля хирурга, он может дать нам представление о механизме тела, но не дает целостного знания о здоровье человека на операционном столе. Логический анализ, отделяя одно явление от другого, разрывает взаимосвязи, снимает противоречия, заложенные во всех жизненных процессах, и создает принципиально нечто иное – искусственный мир.
Способен ли человек разумом понять мир, задает вопрос сегодняшняя наука, потерявшая веру в свое всесилие. На это вопрос отвечает Библия. Адам был изгнан из Рая за то, что вкусил от яблока Познания. В Раю он наслаждался безмятежным существованием, приобретя знание, он был обречен на вечное страдание, потому что знание приносит страдание. Он утратил свою невинность, т.е. невежество, которое позволяло ему быть счастливым
Разум человеку был дан не богом, а дьяволом, предложившим человеку яблоко греха, яблоко Познания. Человек, вкусив от Яблока, возомнил себя равным Богу, но Высшим Разумом обладает только Создатель. А тот разум, который получил Человек, дал ему возможность открывать лишь низшие истины физического мира, высшие же, метафизические истины, ему недоступны.
Библия, в определенном смысле, концептуальная философская система, в гигантском обобщении она показывает основные принципы, на которых стоит мир, и наиболее близка к Истине. В образах, созданных Библией, физический и духовный мир слиты в единое целое, а знание, наука видит только физическую сторону мира, а общество и человека, как его часть. Наука, поэтому, не в состоянии создать единую картину мира, вместо неё она предлагает множество догадок, концепций, каждый может выбрать ту, которая ему наиболее близка, и считать её правильной, отвергая остальные, неправильные.
Разум – это не ключ к двери, открыв которую, человек может увидеть мир во всем его объеме, разум лишь заглядывает в замочную скважину, и видит плоскую картинку. Человек может лишь догадываться о том, что существует вне ее. Наука – это сумма догадок, не сведенных в единую систему.
Наука претендует на понимание мира, хотя и не в состоянии соединить все существующие концепции в единое органическое целое, а религия говорит, что мир разумом непознаваем, и предлагает просто верить.
Если человек не может понять законы природы, созданной богом, то он может, хотя бы, понять законы общества, которое он создал сам. Наука об обществе базируется на фактах, факты же могут интерпретироваться по-разному, и каждая концепция общественного устройства использует те же факты по-своему. Сотни концепций были созданы, но стало ли более понятно по каким законам живет и развивается общество? Все открытые законы общественного развития, также, как законы природы, основывались на догадках, будь то догадки Карла Маркса или Зигмунда Фрейда. Как говорил экономист Джон Мейнард Кейнс: «Современная цивилизация создала искусственную картину мира, и мы, как водяные пауки, скользим по поверхности, не понимая, что происходит под тонкой плёнкой в глубине вод.» Олдос Хаксли: «Научная абстракция живет в сознании масс, как абсолютная истина, хотя в ней нет ни истинного знания реального мира, ни понимания происходящих событий».
До середины 19-го века философия пыталась ответить на фундаментальные вопросы бытия и, в определенной степени, она на эти вопросы отвечала, так как рассматривала мир в его органическом единстве. С началом индустриальной революции философия утратила свои позиции, уступив свое место теоретической и практической науке, в которых началось отделение одних видов знания от других. Как и в индустрии, в науке стало цениться лишь знание специализированное.
По определению русского философа Соловьева (1834 -1881), «... (цивилизация) обособив отдельные элементы, довела их до крайней степени развития, какая только возможна в их отдельности, но, без внутреннего органического единства, они лишены живого духа, и всё это богатство является мёртвым капиталом.»
Другой русский философ, Н. Федотов, «Разделение на два разума. теоретический и практический, привело к двум невежествам, ибо неучёные и сами признают себя людьми тёмными, а учёные сами же не признают свое знание объективным.... Таким образом, разница между учёными и неучеными заключаются в том, что неученые верят в возможность для человека знания, а учёные пришли к полному убеждению, что знание для человека невозможно.».
Престиж философии, отвечающей на вопрос о смысле бытия, резко упал, зато высоко поднялся престиж прикладной науки, отвечающей на вопросы устройства быта. Новому времени, времени Прогресса, требовались не философы, объясняющие мир, а люди, изменяющие мир, узкие специалисты, знающие только свою, отдельную от других сферу.
Испанский философ Ортега-и-Гассет: «Его (специалиста) нельзя назвать образованным, так как он полный невежда во всем, что не касается его специальности. В то же время, в глазах общества, он не невежда, так как он «человек науки», и знает в совершенстве свой крохотный участок знаний. Его нужно называть учёным невеждой, и это означает, что, во всех вопросах ему неизвестных (а их подавляющее большинство), он поведет себя как знаток. ...эти люди символизируют власть науки и осуществляют реальную власть, формируя общественное мнение. Их варварство непосредственная причина деградации знаний и самого общества.» Или Бернард Шоу: «Специалист – это человек натренированный не понимать ничего выходящего за пределы его специальности.»
Специализация науки привела к огромным достижениям в практической сфере, но, разделённая на множество замкнутых отраслей знания, привела к тому, что никто не в состоянии увидеть мир в его целостности, в его объёме. Единственное, что объединяет специализированные виды науки, количественный подход ко всем проблемам, математика. Кант говорил, что всякое знание настолько наука, насколько в ней математики.
Предвосхищал эту веру в числа Пифагор, который создал не только «пифагоровы штаны», но целую философскую школу, последователи которой видели в цифрах единственный достоверный факт. Пифагор видел в числах сущность природы, и считал, что, зная законы цифр, можно найти ключи к природе.
Вера в силу цифр приобрела особое значение в индустриальную эпоху, на числах стоял весь технический прогресс, создающий огромные материальные ценности. Качественный, чувственный опыт слишком расплывчат и, хотя он дает широкое представление о мире, но он не продуктивен как инструмент создания материальных ценностей. Научный подход, математика, т.е. нахождение количественной оценки всех вещей и явлений, предлагает конструктивные методы решения конкретных проблем и в, тоже время, создает мир символов, подменяя объём жизни гораздо более понятным миром в одном измерении.
Язык цифр, как и язык слов, это символы вещей и явлений, а символы не являются вещами и явлениями, которые они символизируют. Вера в цифры, как абсолютную истину, открывающую все загадки природы, выражается общепринятой формулой «слова могут врать, но цифры врать не могут». Но цифры способны врать, так же как и слова. Цифры в век Разума превратились в язык новой религии, науки и, сегодня, результаты, которые выдает машина, работающая с цифрами, компьютер, вызывает такой же священный трепет, как когда-то бормотание шамана.
Числа в индустриальный век приобрели небывалый престиж, стали частью культуры, и обладают мистической властью над людьми, которые видят мир через цифры, и оценивают свою жизнь в цифрах. Если человек способен видеть мир только через систему символов, а не таким как он реально существует, то почему его интуитивное виденье, вне системы символов, совпадает с интуицией других людей?
Гегель объяснял этот феномен существованием Высшего Разума, который формирует каждое индивидуальное сознание по одним и тем же законам. Там, где индивидуальная интуиция совпадает с принятой обществом системой символов, там и лежит объективная истина. Следовательно, объективное мнение есть не что иное, как мнение, принятое в данной культуре.
Объективным мнение становится тогда, когда оно выражается в принятых обществом стереотипах, и это особенно ярко проявляется при сопоставлении виденья мира различными культурами. Мы видим мир не столько в его физической конкретности, сколько в формах стереотипов, воспитанных с детского возраста в каждой определенной культуре.
Когда-то люди верили в то, что земля плоская и, в то время, это была объективная истина. Сегодня мы верим, что мы одни во вселенной, и это тоже объективная истина, потому что она принята всеми.
Наука когда-то служила аристократии, аристократия искала ответы на глобальные вопросы мироздания, у неё было достаточно времени на размышления. И наука, выполнявшая желания заказчика, искала ответы на вопросы о смысле бытия, смысле человеческой жизни. В эпоху Просвещения появился новый заказчик, буржуазия, и наука начала искать ответы на главный вопрос для нового класса: как увеличить свое материальное богатство. Знание, приложимое в практике жизни, стало важнейшим капиталом в процессе рождения нового, созидающего класса. Кажется, что «истины», формы виденья мира, в каждой национальной культуре складываются стихийно, но как правило, они направляются идеологией религиозной, политической, экономической, а идеология создается власть имущими.
Русский философ Шестов: «Истина признается таковой, когда она даёт не постижение мирового порядка, а реальную власть над людьми, когда она социально организует массу».
«Knowledge is power», Знание – это власть, говорил Фрэнсис Бэкон, и добавлял, что реальной властью над умами обладают не те, кто открывает объективные истины, а те, кто их создает.
Истина не открывается она творится, творится силой. Государство создавало и контролировало новые истины, те истины, которые были ей выгодны. Сила и есть истина. Наиболее наглядно эту систему воплотили тоталитарные режимы ХХ века, они создавали новые истины, которые использовались для «социальной организации масс».
Когда образование, воспитывающее абстрактное мышление, стало всеобщим, стало возможным внедрять абстракции новых истин в массы. Все идеологии ХХ века коммунизм, фашизм, демократия находились в конфликте друг с другом, но общим для них были абстрактные идеи, оторванные от реальности. В одном случае «мировое братство», в другом «зов крови», в третьем «свобода индивида».
Наиболее жизнеспособной оказалась демократия, так как её идеологией был прагматизм и, прежде всего, американский тип демократии, который использовал все виды науки, все те её формы, которые имели прикладное, практическое применение для создания новых истин.
Американская демократия построена на идее равенства, и не только социального, но и равенства в знании, таким образом идея о высшем и низшем знании была отвергнута. Переводя этот принцип в идеологию, истина одного человека не хуже и не лучше, чем истина другого. Если все равны, каждый может думать, что и как он хочет. С другой стороны, если все равны, никто не должен считать свое мнение лучше, чем мнение других. Подвергать сомнению идеи и вкусы других значит считать себя лучше других, а это уже принцип неравенства.
Равенство мнений выражается формулой «Everybody has a right to his opinion». Мнение любого человека, вне зависимости от его общественного статуса, интеллектуальных способностей и знаний, воспринимается как равное всем другим мнениям. Равенство ценности всех мнений делает представления, которые разделяются всеми, объективной истиной. И индивид, чьё мнение отличается от общепринятого, перестает доверять своему личному опыту, и верит только тому, что исходит от большинства.
Американская экономическая цивилизация, сделавшая труд эпицентром жизни, сумела построить безупречно работающую систему, в которой инакомыслие, подрывающее основы общепринятого мировоззрения, нейтрализовано всем строем жизни общества равных.
Просветитель Жан-Жак Руссо: «... в правильно функционирующем обществе люди должны быть всегда чем-то заняты. У них не должно быть времени на размышления. Размышления приводят к желанию узнать больше, понять больше, чем другие, а это приведет к неравенству.»
В глазах занятых делом людей размышления бессмысленное, бесплодное занятие, отвлекающее от главной цели, и незнание людьми системы делает её власть над людьми абсолютной.
«Знать что-то об обществе и понимать его далеко не одно и тоже ... понимание общества не дается автоматически, опытом жизни в этом обществе. Виртуозы по умению жить в обществе обычно являются полными кретинами в понимании его, а те, кто понимает своё общество (что встречается чрезвычайно редко), как правило, бывают плохо приспособленными к практической жизни в нём.» Александр Зиновьев.

Современный человек нуждается не в знании, а в информации, которую можно применить в практике жизни. В цивилизации бизнеса человек делающий, человек полноценный, человек думающий неполноценен, он ничего не создает, а своими размышлениями может внести сомнение в целях жизни в умы людей полноценных. Европа пестовала свой класс интеллектуалов, рассматривая его, как высший слой общества. Америка видела в интеллектуальной деятельности лишь форму паразитирования.
Лидер первой протестантской колонии, основанной в болотах Виржинии в начале 17-го века, капитан Смит, провозгласил основной принцип выживания на новом континенте: «Кто не работает, тот не ест», в евангелической традиции эта формула приписывается апостолу Петру, – выживание в нечеловеческих условиях дикой природы требовало отказа от интеллектуальной деятельности, не ведущей к конкретным результатам.
Эта позиция изменялась во времени, но общество, ставящее только материальные цели, продолжало игнорировать высшие вопросы бытия. Интеллектуальный поиск не отвечает на вопросы повседневной жизни, а они есть главные в условиях экономической демократии. Работа интеллекта оценивается лишь тогда, когда она воплощается в конкретном и продаваемом продукте, всё остальное обычно называют интеллектуальным вздором (Intellectual rubbish).
Стремление понять процессы, происходящие в обществе, всегда было угрозой для статус-кво управляющего класса. Понимание принципов, на которых построена система власти, может привести к конфронтации, к попыткам изменить систему.
Американская демократия никогда открыто не преследовала свою интеллигенцию, но, так же как и Советская Россия нейтрализовала интеллектуальный класс, предложив им стать высокооплачиваемыми «спецами», профессионалами, знающими только свое дело, а для «мыслителей» создала академическую, университетскую резервацию. Сами условия экономического общества выталкивают «мыслителей» на обочину, система нуждается в исполнителях конкретных задач, а не в ренессансных гениях с широким кругозором.
Системе нужны специалисты, не знающие ничего, что лежит за пределами профессиональных знаний, служащих режима, любого режима, будь то советская власть или американский бизнес.
Гении нерентабельны в условиях производства, они также непродуктивны и в стандартизированной индустрии культуры и пропаганды. Они мешают упорядоченному функционированию системы, и часто противопоставляют себя существующим властям.
Сама структура технологической цивилизации, вне зависимости от решений управляющей элиты, воспитывает у людей нежелание понимать. Никто не задумывается как работают телевизор, холодильник, автомашина, телефон.
Миллионы людей сегодня работают с компьютером, но кто знает, как он работает. Компьютеризация всей экономики создала огромные богатства и, в то же время, сделала жизнь менее понятной. Желание любопытствующих понять принципы работы окружающей нас со всех сторон техники, не имея специальных технических знаний, может привести к поломке. Единственно возможный подход – пользуйся и не думай.
Общественные отношения также достигли такого же уровня сложности, как и окружающая нас техника. Не нужно понимать фундаментальные принципы, на которых они построены, нужно уметь ими пользоваться не задумываясь. Система жизни вырабатывает недоверие к собственным мыслям, собственным решениям, и вместо инструментов понимания предоставляет набор инструментов адаптации к существующим условиям.
Да и сам индивидуальный, непосредственный опыт в высоко специализированном обществе не дает ключей к небывалому по широте набору декораций, штампов, клише и эвфемизмов скрывающих истинный механизм социальных процессов. Поэтому попытки понять процессы окружающей жизни выглядят как жалкие претензии осмыслить не поддающийся пониманию мир.

Вся система в целом формирует жизнь, где каждый отдельный человек живет внутри своего социального кокона, он «атом» социального универсума. И этим атомом, не желающим знать того, что лежит за пределами его социальной ниши, таким человеком легко можно манипулировать. Манипулировать атомами, каждый из которых, по отдельности, не в состоянии противостоять внешним силам, можно не применяя прямого насилия, а лишь манипулируя сознанием.
В тоталитарном обществе «1984», Оруэлла, насилие применялось лишь в крайних случаях. Все было построено на убеждении. Чтобы выжить в искусственном мире, созданном Партией, необходимо искренне поверить и принять все её постулаты.
Герой, Уинстон Смит, как и все граждане, должен поверить и принять истины, провозглашенные Партией, дважды два пять, лёд тяжелее воды, хотя это противоречит здравому смыслу и ежедневному опыту. Поверить же самому себе, своим чувствам, интуиции, собственному опыту, означает стать бунтарем, противопоставить себя не только системе, но и самому обществу, даже близким людям.
Партия учит, что индивидуальное восприятие мира не имеет никакого отношения к реальности, оно субъективно, а значит неверно. Если завтра Партия будет говорить противоположное тому, что она говорила вчера, тогда сегодняшняя истина становится правдивей истины вчерашней. Основная задача Партии дать людям то знание, то виденье мира, которое соответствует её интересам в данный момент.
Мир, созданный Оруэллом, социальная фантазия. В реальном обществе не Партия, а все общественные институты заняты воспитанием сознания и восприятия мира, соответствующих общепринятым стандартам. Начальная подготовка массового сознания к принятию нужных истин проводится системой массового образования, которое вырабатывает способность не видеть противоречий между общепризнанными истинами и личным, непосредственным опытом. И тогда искусственный мир, где дважды два пять, а лед тяжелее воды, становится единственно существующей реальностью.

“История западной науки подтверждает афоризм о том, что величайшая угроза прогрессу — не невежество, а иллюзия знания» Бурстин
“Наука ничего не объясняет, чем больше мы знаем, тем фантастичнее становит-ся мир и тем глубже окружающий его мрак”. Олдос Хаксли
Просмотров: 13   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
22 апреля ’2022   01:58
«В будущем будет создана такая форма контроля над обществом, аналога которому не знает история.... бесчисленное множество людей, равных и одинаковых, будут жить в постоянной погоне за все новыми и новыми удовольствиями. Они полностью подчиняться той силе, которая эти удовольствия поставляет. И сила этой власти будет абсолютна и незыблема.» Олдос Хаксли.

О каких удовольствиях говорит Хаксли? Каким образом удовольствия могут стать средством контроля? И что это за сила которая эти удовольствия поставляет?
Когда в ХХ веке на авансцену истории вышли массы, весь цивилизованный мир, вне зависимости от политической системы каждой страны, встал перед вопросом, как контролировать эти миллионы, и направить их энергию в безопасное русло. Политические и экономические механизмы регулирования общественных процессов были недостаточны. Церковь, как идеология и основной институт воспитания общественного сознания, начала утрачивать свои позиции, и роль церкви, как воспитателя масс, должна была взять на себя культура, новая культура.

Новая культура поставила на конвейер огромный поток книг, журналов, кино, музыки, в количествах, во много раз превышающих все, что было создано когда-либо раньше. И, прежде всего, телевидение. По определению французского философа Ги Дебор, телевидение, став основным источником развлечений, превратило искусство в «бесконечный поток банальностей, представленных со страстью шекспировских трагедий.»

Традиционная культура, выросшая из религии, была в своей основе идеалистической, но в ХХ веке индустриальное общество ставило перед собой задачи сугубо материальные и новая культура должна была воспитать новое материалистическое мировоззрение. Образы искусства обладают большей силой воздействия нежели политические лозунги, прямая пропаганда и искусство превратилось в инструмент воспитания масс. Традиционная культура была предназначена для образованной элиты, отвечала ее интересам - познанию мира, его истории, человеческой психологии и требовала многолетнего воспитания. Она содержала высшие духовные ценности без которых невозможно истинное усовершенствование общества и человека, она была аристократична, обращалась к ценностям духовным, доступным только тем кто не тратил всю энергию на выживание, высшим классам. Литература, театр, опера, балет предназначались для узкого круга образованных людей, культура была предметом роскоши.

Новая культура, массовая, должна была стать предметом ежедневного потребления и только индустриальный метод ее создания мог обеспечить доступный по цене культурный продукт. Новая культура для масс должна была соответствовать запросам миллионов простых людей, живущих в сугубо материальном, физическом мире, в котором духовные ценности не более чем абстракция, ценность личности достаточно сомнительна, а ценность культуры в её способности развлекать.

Традиционные народные развлечения стали фундаментом на котором развивалась массовая культура, уличное зрелище, цирк, рыночный балаган, ярмарка. Они с их праздничностью, зрелищностью, жизненным оптимизмом удовлетворяли незатейливые вкусы городских низов которые стали основными потребителями новой демократической культуры рыночного общества.

Можно было бы предположить, что культура для масс впервые появилась в странах рыночной демократии, но это произошло впервые в Советской России 20-ых годов прошлого века, в которой она имела, правда, другое название, «пролетарская культура». Искусство стало принадлежать народу. В Советской России создавались массовые зрелища на огромных городских площадях, и советские идеологи этого времени, раньше чем идеологи Запада и точнее, откровеннее их, формулировали задачи массовой культуры. Искусство должно было «служить народу», т.е. тем идеологическим целям, которые определяла руководящая элита. Главной из всех целей пролетарской культуры был подъем экономики которая была важнее морали, эстетики и духовности идеалистического искусства прошлых веков.

Эпицентром интереса многовековой культуры был человек во всем многообразии его проявлений, сложности внутренней жизни человека, богатства материального и духовного мира. Но у массового общества другие задачи и цели. Не становление личности, а формирование нового человека. Как писал Горький: «Человек не цель культуры, а eё объект. Цель культуры создание нового человека». Новый человек это, прежде всего, человек труда, созидатель, строитель нового мира. Экономика в нем видишь лишь инструмент, ценный только тем что он создает. В процессе созидания действие человека важнее многообразия и сложности его внутреннего мира.

Осип Брик, один из наиболее влиятельных советских идеологов 20-ых годов: «Мы ценим человека не потому что он переживает, а по той роли, которую он играет в нашем деле. Поэтому интерес к делу, к действию, у нас основной, а интерес к человеку производный.» Арватов, один из лидеров «Пролеткульта», следующим образом определял задачи мастеров искусств: «....художник проникается идеей целесообразности, обрабатывая материал не в угоду субъективным вкусам, а согласно объективным задачам производства, Организуя общий продукт. Руководствуясь не личными побуждениями, а выполняя задания класса...»

Работники западной индустрии массовой культуры никогда не делали таких откровенных заявлений, но они также, как и как советские “инженеры человеческих душ”, выполняли задание управляющего класса, формирование нового сознания, необходимого системе восприятия мира, соответствующего интересам заказчиков. Целью воспитания нового массового сознания была  : «... дрессировка масс, чтобы они не были обеспокоены вопросами, угрожающими стабильности общественного порядка. ... бесполезно обращаться к разуму и интуиции людей, нужно обработать их сознание таким образом, чтобы сами вопросы не могли быть заданы. ... задача социальных инженеров, социологов и психологов, находящихся на службе у правящей элиты, создание оптического обмана колоссальных размеров, в сужении всего объема общественного сознания до тривиальных, бытовых форм.» Оруэлл.

Индустриальное производство нуждалось в средствах для восстановлении сил работника в свободное от работы время и культура должна была стать «культурой досуга», давая работнику возможность на время уйти от проблем каждодневной жизни и отвлекать от «ненужных вопросов», давая те ответы которые соответствуют целям руководящей элиты. До появления массовой культуры, низшие общественные классы не имевшие доступа к образованию, прививающее интерес к культуре, видели в плотских радостях жизни, еде, вине, сексе не только компенсацию за тяжелый труд, но и единственно доступные им формы отдыха и развлечений.

Но, на определенном витке развития экономики, когда индустриальная цивилизация превратилась в цивилизацию технологическую, потребовавшую полной вовлеченности работника в трудовой процесс, эти формы проведения свободного от работы времени стали восприниматься как отклонение от новых норм жизни.

Они отнимали энергию работника, который должен был все свои человеческие ресурсы использовать для эффективного труда в течении рабочей недели. «Культурный досуг» стал той формой проведения свободного времени, которая сохраняла жизненную энергию работника, экономила его силы для интенсивной работы и отвлекала от попыток понять или изменить свою жизнь. Культурный досуг, о котором так много говорила советская пропаганда, ограничивался несколькими газетами, несколькими сотнями книг, одним фильмом в неделю, говорившим, по преимуществу, только о трудовом энтузиазме, поэтому подавляющее большинство проводило свое свободное время с «бутылкой на троих». Как и вся советская экономика народного потребления, индустрия досуга создавала дефицит всех продуктов культуры. Тем не менее, хозяева жизни понимали значение которое играет культура в воспитании масс. Заказывая музыку исполнителям, они вооружали их необходимыми техническими средствами. Особое внимание было уделено кинематографу, как говорил Ленин, - «Самым важным из всех искусств для нас является кино, так как наше население по преимуществу безграмотно.»

Советские фильмы 20-ых годов, «Броненосец Потемкин», «Октябрь», «Конец Санкт-Петербурга», «Юность Максима», были не только шедеврами киноискусства, но и шедеврами манипуляции массовым сознанием, исторической фальсификацией, принятой массами как единственно возможная трактовка событий революции. Шедевром был фильм классика американского кино Гриффитса «The Birth of a Nation», Рождение Нации, (1915 год), с необычайной художественной силой провозглашавший идеологию Кук-клукс-клана, как двигателя цивилизации. Шедевром был также и фильм Лени Рифеншталь «Триумф Воли», пропагандирующий идеи фашизма.

Идеологический гламур возник не в ХХ веке, глянцевые картинки, декорирующие сложную реальность, создавались и раньше. «Пятнадцатилетний капитан» Жюль Верна показывал колонизацию африканского континента, превратившую свободные племена в почти бесплатную рабочую силу для европейских предпринимателей как триумф прогресса, несущим высокие гуманистические ценности «отсталым народам». Приключения трех мушкетеров Дюма проходили во времена трагической эпохи европейской Реформации, но в романе центральной была история алмазных подвесок королевы. Многие поколения читателей были воспитаны на подобных книгах, а их влияние на формирование массовых представлений было гораздо более значительным чем занудные работы профессиональных историков.

Популярное искусство имеет свою специфику, оно не ставит свой задачей показ реальной жизни, ее назначение развлекать, но развлекательная литература и искусство прошедших эпох существовали на периферии культурных интересов общества. Обращенная к образованному классу традиционная культура приобщала индивида к богатству чувств и мнений мировой цивилизации, она помогала индивиду в процессе поиска истины найти свой уникальный, индивидуальный путь, подталкивала все общество к осмысленному подходу к проблемам жизни. Культурой также определялась принадлежность к социальной иерархии, что придавало ей в глазах низших общественных классов престиж, ценность ее обладанием.

Массовая же культура ХХ века сменила приоритеты, рынок культуры определил иерархию ценностей в которой культура как развлечение получила доминирующую роль, а сложность и глубина традиционного искусства потеряли свой былой статус. Массовая культура использовала новые технические средства, кино, радио, а впоследствии телевидение, создала новую эстетику, небывало широкую по своей палитре. Новые представления, новые нормы поведения, нормы жизни благодаря технологии производства продуктов культуры, давшей в руки создателей огромный набор средств психологического воздействия, внедрялись в общественное сознание более эффективно нежели образы традиционной, лимитированной в средствах, не технизированной культуры.

Работник индустрии культуры не озабочен созданием шедевров он выполняет задачи которые перед ним ставит производство, работодатели, а их цель не расширение объема знаний и понимания происходящих общественных процессов, а создание такого продукта который бы отвечал на запросы рынка и проводил общие идеологические установки заказчика. Недаром Голливуд называли фабрикой общественных иллюзий, а советское производство фильмов «Кинофабрикой». На индустриальной основе создавалась новая мифология, мир фантазий, мир эскепизма, уводящий от повседневной реальности, от жизненных проблем. Ни советская пропаганда, ни пропаганда Голливуда не говорили о реальных проблемах с которыми сталкивался средний человек, а то, что не имеет своего образа в средствах массовой информации, выталкивается на периферию сознания.

Теоретики постмодернизма называют творения массовой культуры “симулякрами” в которых факты жизни не более, чем игровой материал. Из гигантского объема фактов, образов, идей формируется динамичный и эффектный калейдоскоп, его логика, логика игры, а назначение игры отвлечь от ненужных вопросов, отвлечь от попыток создать осознанное восприятие мира.

Олдос Хаксли: «Массовая культура делает все чтобы люди были полностью погружены в свои игры и не пытались понять, что происходит вокруг.»

Александр Зиновьев: «Массовая культура, компенсируя чувство беспомощности среднего человека создает образы суперменов, преодолевающих те препятствия, которые в практике непреодолимы, побеждающие там, где среднего человека неизбежно ждет поражение. Супермены не ходят на работу с девяти до пяти. Не дрожат перед начальством. Не боятся, что завтра их уволят без всякого объяснения причин. У них нет проблем, как выплачивать месячные счета. Супермены в одиночку решают все социальные проблемы, в очень простой и понятной форме - чаще всего физической силой. Эти сказки не уменьшают стрессов, но хотя бы на время, перед уходом в сон, приносят состояние сладкой дремы.»

Рынок, поставив культуру в один ряд с другими товарами потребления, уничтожил ее былой авторитет как источника знания, но, превратив культуру в одну из форм развлечений, построил эмоциональное убежище, кокон в котором можно укрыться, психологически выжить во все более усложняющемся и все менее понимаемом мире. Индустрия эскапизма поставила на конвейер огромный поток книг, журналов, кино, музыки, в количествах, во много раз превышающих все, что было создано когда-либо раньше. И, прежде всего, телевидение, все 24 часа в сутки, все 386 дней в году.

Предшественника телевидения, кинематограф, в Америке в начале двадцатого века назвали “motion pictures”, движущиеся картинки, название отражало отношение к нему публики, кинематограф не считался тогда искусством. Сегодня количество и качество зрительных и звуковых эффектов движущихся картинок несопоставимы с теми, что производились в рыночных кино-балаганах (Nickel Odeon) того времени, но темы те же, драки, стрельба, погони, ограбления, наводнения, пожары, автомобильные катастрофы. Перед зрителем мелькают тысячи картинок, наполненных действием, но без всякого содержания, содержание в них действие, действие само по себе, шоком неожиданных трюков вызывается подъем адреналина в крови.

Зрелища массовой культуры, определению Оруэлла, «сужают объем общественного сознания до тривиальных, плоских мыслей, идей и образов».

В массовой культуре отсутствует спонтанность, непосредственность чувств, в ней нет размышлений над жизнью, нет обобщений жизненного опыта. На первый план выступают действия персонажей, а не их переживания, мысли, их внутренний мир. Истинное искусство обращается к логике, к пониманию, ведет к эмоциональному подъему, катарсису, используя мир сложных образов, идей, эмоций. Зрелища масскульта обращаются к элементарному, к импульсам. Дается “kick”, удар, ударом встряхиваются эмоции.

Адольф Гитлер, мастер массовых зрелищ, говорил, что воздействие логики на массы минимально, манипуляция бессознательными импульсами, рефлексами, намного эффективнее.
Зрелища отвлекают от знания, знание опасно для власти, все тоталитарные режимы стремятся уничтожить сам интерес к нему. Фашисты сжигали книги на улицах и площадях, советская власть гноила книги в библиотечных архивах.

Рынок массовой культуры делает это более эффективно он прививает безразличие к знанию. Рэй Брэдбери боялся того, что государство запретит читать книги. Олдос Хаксли боялся другого, что будут созданы условия, в которых люди не захотят больше читать книги. Но они оба ошибались, сегодня читают намного больше, чем раньше. В США сегодня выпускается 1,500 ежедневных газет и 7,000 еженедельников. Каждый год выпускается 75,000 новых книг.
Это по преимуществу, развлекательная литература, и массовый спрос существует только на нее, на литературу типа “гамбургер”, на упрощенную до уровня массового вкуса информационную жвачку, “литературу для бедных”.

Истинные произведения искусства штучный товар, они глубоко индивидуальны, а конвейер индустрии культуры выпускает “standardized diversity”, стандартизированное разнообразие. При покупке музыкального диска в магазине вы видите разделы стандартный джаз, стандарткантри, стандарт-классика, стандарт-рэп, стандарт-поп. Выбор стандартов неограничен.
Выбор стандартов в кино еще более широк. Каждая группа населения, черные, латино, интеллектуалы, рабочий класс, бэби-бумерс, гомосексуалисты, подростки, пенсионеры, любители фильмов “action” и любители картин, описывающих жизнь старой британской аристократии 19-го века, все получают свою культурную жвачку. Существует стандарт фильма для традиционной семьи, стандарт для любителей острых ощущений, стандарт для любителей изысканной европейской эстетики. Сотни новых фильмов, выпускаемых за год, также, как и сотни телевизионных каналов, оставляют у потребителя ощущение, что отличие между ними настолько поверхностно, что они практически неразличимы.

«Большинство американских фильмов замороженный обед, как правило, никаких следов жизни.». Кинорежиссер Андрей Кончаловский, проработавший много лет в Голливуде.

Кабельное или сателлитное телевидение предоставляет сотни каналов, освещающие тысячи тем: передачи о работе полиции, опросы людей на улице, фильмы об истории страны и мира, биографические серии, но все они создают впечатление, что это сделано одним и тем же режиссером, на одном и том же конвейере. В тоже время у потребителя есть выбор это он держит в руках “remote control” и всегда может переключиться на другую программу. Но, и на другой программе он увидит только стандартное зрелище или стандартные новости то, что ему хотят показать те, кто владеет средствами массовой информации.

Культурный ширпотреб не ставит вопросы, не ставит под сомнение общепринятые взгляды, не ищет новые неосвоенные пути. Массовая культура воспитывает другие ценности, другое мировоззрение пассивное приятие мира. Критическое начало, двигатель истинного развития общества, в ней отсутствует. Критический подход к жизни общества, попытки понять происходящее, тем не менее, существует, в литературе, кино, телевидении, но он не доходит до массового читателя и зрителя. Спрос на него сужен, он интересен лишь узкому кругу интеллигенции. Рыночный подход к культуре загоняет высшие произведения культуры и искусства в изолированный кокон.

В тоже время, лучшие образцы критического, реалистического искусства входят в обязательные курсы гуманитарных факультетов университетов, Когда студенты выходят из «башен из слоновой кости» университетских кампусов в обычную жизнь, в процессе борьбы за жизненный успех они теряют всякий интерес к высокой культуре, она требует времени, размышлений, Гамбургер массовой культуры больше соответствует стилю жизни в процессе борьбы за успех.
Кроме того высокий уровень культуры и его следствие, собственная позиция, собственное мнение, воспринимается как вызов обществу. “Ты что, умнее других?”. Собственная позиция может привести не только к общественному остракизму, тут надо отвечать себе самому на вопрос, как жить, противостоя большинству. В повседневной жизни, мало кто решается на такой мужественный, отчаянный акт, как собственное мнение. Касаться не принятых тем, относиться критично к происходящему во все времена было опасно.

Алекс Токвиль писал 175 лет назад: «Свобода мнений, безусловно есть, но она не вызывает ничего кроме презрения. Ты свободен думать что хочешь, никто не посягнет ни на твою жизнь, ни на твое имущество, но ты превратишься в чужака, в парию, отверженного обществом. Ты сохранишь свои гражданские права, но они будут бесполезны. Близкие люди будут шарахаться от тебя на улице, и твое существование будет хуже чем смерть.»

Массовая культура это гигантский склад идей, образов, фактов, из которых можно черпать сведения о мире, но само их количество блокирует возможность связать их в какую-либо логическую цепочку, свести в систему. Ценность культуры в том, что формирует мировоззрение в котором факты осмысленны, сведены в какой-то порядок, а формула современности - «время-деньги», времени на осмысление фактов она не оставляет. В огромном, не структурированном, т.е. неосмысленном потоке фактов, образов, идей, потребитель превращается в щепку, не понимающую в каком направлении ее несет.

Произведения искусства, пытающиеся осмыслить глубины человеческой жизни никогда не имели и сегодня не имеют массового спроса. А массовый потребитель вполне удовлетворен средним качеством стандартных продуктов в супермаркете культуры, так как в течении десятилетий ему прививалось уважение к стандартизации во всех сферах жизни. Стандартный гамбургер и попкорн выполняют функцию еды, заполняют желудок, но стерилизованные продукты питания в процессе обработки теряют вкусовые качества исходных продуктов.

Французская кухня считается высшим достижением мировой кулинарии и воспитанием этой культуры еды французское общество занималось столетиями. От романа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» высмеивавшего обжор, поглощающих огромного количество еды без всякого разбора, к 19-му веку французская кухня превратилась в эталон высокого вкуса и эстетики.
Как говорил Виктор Гюго: «Мир может не знать нашей славной истории, нашей великой литературы, но мир признателен Франции за французскую кухню и французское вино.»

Но сложная гамма ощущений, которую предлагает меню не только французского, но и европейского, традиционного ресторана, сегодняшнего среднего потребителя часто просто пугает, он прошел процесс воспитания на стерилизованных продуктах. Культура, также как и продукты питания, пройдя через фильтры требований массового рынка также теряет широкую палитру и обьем оригинальных произведений. Культура “попкорна”, культура “snacks”, отбивает вкус к разнообразной, широкой культурной диете.

«Все бурление культуры, которое если начинать перечислять, здесь, в Америке, действительно есть, но оно не складывается в некую единую культурную жизнь, а состоит из отдельных событий, а массовая культура лишь декорация для прикрытия функций ежедневной жизни, а не часть самой жизни.» Русский иммигрант Шоссет.

Культура и искусство в американской истории никогда не были органической частью жизни общества как в Европе, они всегда воспринимались утилитарно, как форма отдыха от трудов насущных, как развлечение, как часть функционального комфорта. «Искусство для нас не первая необходимость, нашей стране нужны ремесла.», писал Джон Адамс, второй президент Соединенных Штатов.

Жизнь Европы строилась на культуре, вокруг культуры, материальное богатство, создаваемое цивилизацией, оценивалось не как цель, а как средство, ведущее к расцвету всех видов искусств. Для Нового Света, строившегося на континенте без каких-либо признаков цивилизации, интеллектуальное, эстетическое, эмоциональное наполнение жизни не было целью американского общества. Улучшение условий повседневного быта было важнее культуры и искусства, недаром европейцы называли американцев “новыми варварами”.

Америка создавала новое мышление, новую психологию, новые культурные ценности, ценность труда, материального богатства, роста экономики. Европейцы находили красоту, волнение, катарсис, в искусстве, американцы в строительстве бизнеса, в росте капитала. Культура и ценности все усложнявшегося производства и рынка становились культурой и ценностями повседневной психологии. Европейцы обогащали себя, приобщаясь к высшим формам искусства и гуманитарного знания. Американцы совершенствовали себя, впитывая сложные формы деловой жизни, вырабатывая в себе те черты, которые приводят к успеху и обогащали свою жизнь новыми формами физического комфорта и развлечений.

Классическая культура была не приложима к американским условиям, она не могла иметь такого авторитета, как в Европе, так как говорила о вечном, и не соответствовала специфике американской жизни, построенной на философии бизнеса, на постоянном изменении. Однако классическая культура не была полностью отброшена, она была использована массовой культурой как сырье, которое, после вторичной переработки, "cultural recycling”, становилось частью товаров широкого потребления, культурного ширпотреба. "Cultural recycling”. Индустрия культуры фильтрует богатства мировой культуры оставляя лишь те ее компоненты из которых можно составить эффектное зрелище. Ядро традиционной культуры, ее духовное содержание, осмысление жизни, идет в отходы.

«В отличии от классической культуры масс-культура не стремится отразить реальность, она эту реальность реконструирует, создавая одномерную декорацию из элементов старой культуры, что придает пустоте и вакууму, химерам новой жизни некоторую достоверность.» Журналист-иммигрант Александр Генис.

Чтобы эффективно выполнять свою функцию декорация должна быть яркой, зрелищной, зрелищность важнейшее качество массовой культуры, она гарантия массового интереса, она решает кассовые сборы, поэтому наиболее популярными становятся не те книги, фильмы, телевизионные программы, которые говорят не об основных вопросах жизни, а о событиях, экстремальных в своей зрелищности. Зрелища, преображая мир в красочные фантазии, развлекая, воспитывают. Если вам что-то не нравится в вашей жизни, рисуйте себе мечту, верьте в мечту, заменяйте мечтой реальность, живите в мечте.

Советские фильмы, «Цирк», «Свинарка и пастух», послевоенные «Кубанские казаки», в длинном ряду других, показывали страну такой какой она может быть только в мечте. Мечта примиряла людей с нечеловеческими условиями существования. Советская пропаганда говорила «Человек кузнец своего счастья», каждый может изменить мир.

Тем же приемом пользуется и американская массовая культура, провозглашая “One can make a difference», один человек способен изменить мир. Мир в массовой культуре изменяют Superman, Batman, Spyderman, в фантастическом мире они в одиночку борются с силами Зла и побеждают. В мире фантазий все возможно. В фильме “Rambo IV”, герой Сильвестра Сталлоне, железным кулаком, в одиночку, наводит порядок в Юго-Восточной Азии. Он побеждает там, где американская армия потерпела сокрушительное поражение. Хотя это противоречит историческим фактам, зритель верит впечатляющему зрелищу, а не историческим фактам, до которых ему нет никакого дела. Таково парадоксальное свойство сознания среднего человека конкретность опыта, который говорит, что один ничего не может изменить, и способность верить в иллюзию, созданную массовой пропагандой, что мир изменяют одиночки.

Мир изменяет вся система в целом, в которой отдельный человек лишь песчинка в огромном песчаном потоке. Массовая культура часть этого потока, и в него вливается все больше “песчинок” многих стран и континентов, массовая культура становится космополитической, интернациональной. Начинает происходить, естественная в этом процессе, унификация всех национальных культур, появляется единый мировой стандарт, образцом которого является стандарт американский.

Несмотря на анти-американские настроения в Европе, России, Азии и Латинской Америке, количество проданных на этих рынках американских музыкальных дисков и видео увеличивается каждый год. Этот странный феномен объясняется тем, что массовая культура рисует мир, часто не имеющий никакого отношения к конкретной американской жизни.
Потребитель тянется ко всему экстремальному, ко всему что выходит за пределы его монотонного, стерильного существования. К длинному перечню тем, всех видов и форм преступлений, катастроф, фантазий, в последнее десятилетие добавились порнография, гомосексуализм, садизм, мазохизм. Рынок начинает обслуживать группы «специальных интересов», эти интересы постепенно включаются в мэйнстрим, становятся частью популярной культуры.

«Американская культура прививает молодежи всего мира американский стиль жизни. Также, как физическое загрязнение атмосферы городов Запада приводит к ухудшению качества жизни, так и популярная культура, настоянная на помоях, отравляет культурную атмосферу агрессивно антигуманистической философией, что приводит к дегенерации всего общества, но, прежде всего, к дегенерации молодежи, будущего мира. Если атмосфера, которую создает американская массовая культура, распространится по всему миру неоткуда будет даже импортировать свежий воздух.» Венгерский композитор Сандор Баласси. Но эта проблема уже решается созданием такой человеческой породы, которая не только способна дышать “настоянным на помоях” воздухом, но воспитывает гурманов мусорного ящика, у которых от свежего воздуха наступает удушье.

Но появление «помоев» в массовой культуре, в определенном смысле, оправдано. Классическая культура не включала физиологию в круг своих интересов. Все что «ниже пояса» считалось недостойным рассмотрения и огромная часть жизни, находившейся под спудом запретов, выплеснулась с огромной силой на авансцену общественного внимания. Мировая литература говорила о любви, старательно обходя тот факт, что сексуальная, ее физиологическая составляющая, также органично присуща человеку, как и высокие эмоции. Христианство, в период средневековья, провело непереходимую границу между духовным и физическим. Духовное рождает добродетели, физическое пороки. Возрождение попыталось вернуться к представлениям древней Греции и Рима. Книга Бокаччио «Декамерон», была одной из многих попыток легализовать эту часть человеческой жизни.

Протестантизм, в период Реформации, повернул эту тенденцию вспять, проповедуя аскетизм во всех сферах жизни, объявляя все физические потребности человека греховными. Эротизм из отношений мужчины и женщины был исключен, отношения полов существуют лишь для продления рода. Викторианская эпоха создала жесткую регламентацию взаимоотношений между полами, которая просуществовала до 60-ых годов прошлого столетия.

Американская контркультура молодежной революции 60х годов была по своей сути революцией сексуальной. Сегодня она майнстрим массовой культуры. Это была естественная реакция на многовековой запрет на физиологическую сторону взаимоотношений. Популяризация секса имеет просветительскую функцию, но, также как и все виды индустрий, индустрия секса следует законам рынка. Она, предлагая потребителю широкий набор стандартной сексуальной техники, которую способно освоить большинство, нейтрализует интерес к глубине и богатству эмоций любовного чувства, ведь на него способны немногие, рынок сбыта слишком узок. Воспитание чувств процесс длительный, требующий огромных вложений, а рынок требует быстрого возвращения инвестиций.

Само слово любовь начало исчезать из ежедневного словаря, его, под влиянием пропаганды секса, сменило слово «fuck». Да и секс реальный, физический начинает сменять секс виртуальный, виртуальность специфическое качество всей массовой культуры, где все большее место занимает жанр «фантази».

Стандартизация жизни сводит сложное к простому, высокое к низкому, индивидуальное к всеобщему, объемное к одномерному, и из жизни, как и из стандартизированной культуры, начинают исчезать живительные соки. Исчезает и способность воспринимать полноценное искусство прошлого. Так, жанр трагедии когда-то считался высшим из всех видов искусств, так как в нем был огромный объем, трагедия раскрывала бездонные глубины человеческого существования. Но сегодня этот жанр умер. Начинает исчезать также и драма, так как сама жизнь, построенная на рациональной основе, на стандарте, снимает драматизм, т.е. столкновение жизненных противоречий. Вместо драмы массовая культура предлагает триллер, в котором конфликт мировоззрений и мироощущений героев подменяется рядом ситуаций, динамика действия в триллере важнее динамики внутренних и внешних противоречий персонажей, а сюжет и диалоги лишь связка между фейерверками акробатических номеров и технических эффектов.

Фейерверки привлекают всех, в независимости от национальности, возраста, образования и культуры, так как фейерверк не предполагает размышлений, не обращается к пониманию, не обогащает эмоции, его назначение ослеплять, ошеломлять своей яркостью, оставляя все остальное вокруг в полной
Просмотров: 24   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
31 марта ’2022   23:47
Знания Массам

«Наша цивилизация хвастается распространением образованности и знания, а распространяет невежество и беспомощность». Бернард Шоу

Существует огромная мифология связанная с образованием и приобщению к знаниям. Они расширяют кругозор, дают возможность выработки собственного мнения, формируют полноценного человека, приобщают его ко всему богатству культуры. Но, широко разветвленные системы массового образования ХХ века поставили на конвейер выпуск, по термину запущенному в употребление Солженицыным, «образованщины», специалистов, не знающих ничего, кроме своего дела.

Знание в условиях экономической демократии необходимо лишь для подготовки квалифицированной рабочей силы. Рыночное общество не нуждается в гуманитарном знании цель которого формирование понимания общественных процессов и обогащение интеллектуальной и эмоциональной жизни. Гуманитарное знание дает осознание мира и осознание себя в этом мире, а в рыночном обществе это знание опасно для системы.

Раньше считали, что раб подчиняется хозяину, пока он безграмотен, пока он не понимает природы общества, которое превратило его в раба, но, даже не понимая механизма общественной системы, он стремился стать свободным. Сегодня большинство работников в индустриальных странах понимают, что они не больше чем винтики индустриальной машины, что они свободны только как производители и потребители, но, в процессе борьбы за выживание они безропотно принимают свою роль рабов системы

Казалось бы, что образование может дать ключи к пониманию и, следовательно, к сопротивлению системе. Но, если это так, то почему многие поколения выпускников университетов не превращаются в критиков системы, а, приходя в нее в качестве работников забывают об уважении к истинному знанию и правде, которое им прививали в университете.

По-видимому, этические нормы и понимание механизмов системы которые получают студенты в университетских «замках из слоновой кости», не выдерживают пресса реальной жизни, а средства массовой информации обладают большей силой убеждения, чем университетские профессора. Блистающий эрудицией профессор имеет низкий социальный статус, потому что: «Тот, кто умеет, делает, кто не умеет, учит.» После окончания университета выпускники, входя в деловой мир, утрачивают всякий интерес к знаниям не приносящим доходы, также, как и все население в целом.

Литературный критик Освальд Вейнер, исследуя комиксы, рисованные картинки с рисунками, самый популярный вид чтения, отмечал, что наличие ума у героев этого жанра ставит персонаж в разряд отрицательных. Наличие интеллектуальных способностей выше нормы, то есть выше посредственности, в глазах читателя патология, претензия быть лучше других.

Сам образ жизни воспитывает неприязнь к широте восприятия мира, глубине знаний, пониманию сложности общественной жизни. Эти качества не имеют ценности в общественном мнении, зато практическая информация ценится высоко, она гарантия жизненного успеха.

В прошлом источником богатства была земля, сегодня источником богатства является информация. Количество информации увеличивается с каждым годом, увеличивается количество газет, книг, журналов, телевизионных каналов, с невероятной скоростью развивается Интернет. 40 лет назад американское телевидение предлагало 4 канала, сегодня более 500 каналов, 40 лет назад количество радиостанций было чуть больше 2,000, сегодня более 10,000. Это они формируют мировоззрение и образ жизни. Это они являются институтом образования, воспитателем масс.

Обращаясь к многомиллионной аудитории масс-медиа представляет лишь тот спектр тем и мнений, который соответствует их задачам как коммерческим организациям и взглядам заказчиков, рекламодателей.

Теле или радиоканал, газета, журнал никогда не поместит мнение, которое бы противоречило интересам рекламодателя, так как реклама составляет основной источник дохода всех средств масс-медиа. Общественному мнению, безусловно, есть место в средствах массовой информации, но только в том случае, если оно совпадает с мнением и интересами корпораций.

Масс-медиа пытается представить себя как общественный институт задача которого служить общественным интересам, представлять весь спектр мнений и взглядов. Но даже неискушённому наблюдателю видно, что несмотря на многочисленность и разнообразие тем, различной манеры подачи, у всех одна и та же унифицированная позиция, заданная теми кто контролирует каналы информации.

Мнения, противоречащие линии, принятой средствами передачи информации, не появляются ни на одном массовом канале. Разнообразие оценок существует, оно необходимо для создания у зрителя впечатления существующей острой дискуссии, но дискуссии, как правило, затрагивают лишь периферийные темы, это бури в стакане воды.

«Свобода мнений гарантирована лишь тем, кому принадлежат средства передачи мнений», гласит старая истина и это не мнения, взгляды массовой аудитории, а мнения и взгляды владельцев средств массовой информации. Но, даже когда представляютя темы волнующие все общество, они проходят многоступенчатый процесс обработки, стерилизации, в котором утрачивается глубина и объем обсуждаемых проблем.

В массовом сознании существуют две реальности, реальность фактов жизни и виртуальная реальность, создаваемая масс-медиа. Они существуют параллельно. Средний читатель или зритель может верить или не верить тому, что видит на экране компьютера, телевизора или читает в газете, это в конечном счете ничего не меняет, так как других источников у него нет. Он знает только то, что ему “положено знать”, поэтому он не в состоянии задавать “неправильные” вопросы.

Авторитарные общества могли примириться с тем, что люди говорят одно, а думают другое, достаточно того чтобы они подчинялись. Но откровенная лживость политической пропаганды приводила к сопротивлению, промывка мозгов часто не достигала своей цели. Демократическое общество, усвоив уроки истории, отказалось от откровенной лжи, от доморощенных, плоских пропагандистских трюков и использует приемы психологической манипуляции.

В период Великой Депрессии газеты, радио, Голливуд, уделяя огромное внимание деталям жизни “великого гангстера” Диллинджера, уводили публику от опасной темы, причины экономического краха. Миллионы лишились средств к существованию, но мало кто понимал систему обмана, проведённого финансовой элитой. Фигура грабителя-одиночки заслонила собой фигуры тех, кто ограбил все общество. Пустые погремушки сенсаций отвлекали публику от наиболее важных аспектов их жизни.

Пропаганда экономического общества не занимается прямой промывкой мозгов. Она использует мягкие, малозаметные терапевтические приемы, направляющие чувства, желания, мысли в необходимое русло, в котором сложность и противоречивость жизни выражается элементарными формулами легко воспринимаемыми людьми любого образовательного ценза, и они закрепляются в массовом сознании благодаря профессиональному мастерству и впечатляющей эстетике.

В условиях демократии не существует государственной цензуры, прямая цензура не эффективна, гораздо действеннее самоцензура работников индустрии информации. Они отлично понимают, что их профессиональный успех полностью зависит от умения чувствовать в чем нуждаются те, кто обладает реальной властью. В их среде попытки представить своё мнение противоречащее общепринятому воспринимаются как непрофессиональное поведение. Профессионал служит заказчику и не должен кусать руку, которая его кормит.

Средства массовой информации убеждают читателя, зрителя сделать “правильный выбор”, который, по существу, не в его интересах, но он вряд ли решится поделиться к кем-то своими крамольными мыслями, он боится быть не как все, вполне возможно, что что-то не в порядке с ним самим, все не могут быть неправы.

«Общество накладывает запрет на мнение, отличающееся от общепринятого, что ведет к отказу от собственных размышлений», писал Алексис Токвиль в начале 19-го века, а так как мало кто решается вступать в конфликт с мнением большинства, собственным мнением становится стереотипный набор общепринятых представлений и идей.

Традиционная пропаганда манипулировала сознанием, но в постиндустриальном обществе она уже не обладает достаточной силой воздействия. Современные средства массовой информации используют другую технику, технику манипуляции подсознанием.

«Чтобы добиться поддержки публикой той или иной инициативы, исходящей от экономической или политической элиты, необходимы новые методы пропаганды», писал политический обозреватель 40х – 50х годов прошлого века Уолтер Липпман.

Новые методы, о которых говорил Липпман, манипуляция подсознанием, но новизна ее относительна. Она, правда, без современной технической базы, проводилась нацистским министерством пропаганды.

Немецкий ученый, ученик Фрейда, Эрнст Дихтер, эмигрировавший в США в 1938 году, занимавшийся психологией рекламы: «Основные приемы манипуляции подсознанием, которые сегодня широко используются средствами массовой информации, были разработаны гитлеровской машиной пропаганды. Гитлер понимал, как никто другой, что самым мощным инструментом промывания мозгов является не воспитание критического мышления, а манипуляция подсознанием. Ее и использовала нацистская пропаганда. Впоследствии она получила научное обоснование и стала называться “Perception-altering technologies”, технология изменения восприятия. Термин “промывание мозгов” вызывает неприятие, он пришел из словаря тоталитарных режимов, а научный термин, “perception-altering technologies”, принимается безоговорочно.»

Масс-медиа сегодня уже не обращается к массовой аудитории, население утратило свою этническую, культурную и классовую однородность, это конгломерат миллионов индивидов, поэтому она отрабатывает приемы убеждения рассчитанные на психологию групп различных интересов, на разнообразие индивидуальных желаний, иллюзий и страхов, существующих в различных слоях общества.

Масс-медиа, часть рынка продуктов массового потребления, стремится выпустить как можно большее количество информационных продуктов так как в конкуренции за рынки сбыта выигрывает не тот, кто поставляет самый высококачественный продукт, а тот, кто поставляет больше других. Высокое качество информационного продукта может оттолкнуть массового потребителя, приученного теми же средствами информации воспринимать только привычную, стандартизированную информационную жвачку.

«Те, кто работает на информационном конвейере, умело манипулируют массовой психологией используя методы социальной инженерии, в которой множество мелких направляющих тем, идей выстраивают широкий фронт атаки в формировании необходимого мнения, и эта тактика эффективнее прямого удара. Капсулы информации подталкивают внимание к нужному выводу и они настолько коротки, что средний человек не в состоянии зафиксировать их сознанием.» Социолог А. Моль.

Все факты, как правило, верны, они тщательно проверяются, информация достоверна, но достоверна так же, как могут быть достоверны сотни фотографий человека, где видны отдельно его лицо, тело, руки, пальцы. Из фрагментов составляются разнообразные комбинации необходимые его создателям, а их цель сокрытие полного, истинного портрета общества и его целей.

Кроме того, современная технология позволяет более широко и интенсивно использовать принцип, провозглашённый еще Геббельсом: «Много раз повторенная ложь становится правдой». Повторение блокирует критическое восприятие и вырабатывает условный рефлекс, как у собак Павлова.

Повторение способно превратить любой абсурд в очевидность, оно разрушает способность критического мышления и усиливает мышление ассоциативное, реагирующее только на привычные образы, знаки, модели.
Современные масс-медиа, используя высокие технологии, предоставляют не системное знание, а систему привычных образов, и обращается не столько к здравому смыслу сколько к трафаретному мышлению массового потребителя, которым они манипулируют.

Потребитель информации, погруженный в огромный поток разрозненных фактов, не в состоянии выстроить собственную концепцию, выработать собственный взгляд, и бессознательно впитывает тот скрытый смысл, который заложен в информационном потоке ее создателями. Он в количестве и отборе фактов, их последовательности, их длительности, в форме подачи.

Скорость передач информационных капсул нейтрализует осознанное восприятие так как зритель не в состоянии переварить огромную массу фактов и мнений, и они вываливается из его памяти, как из дырявого решета, для того, чтобы на следующий день заполниться очередным информационным мусором.


Когда-то, когда телефон став общедоступным сменил непосредственное общение на виртуальное, это произвело шокирующий эффект на публику.
В употребление вошло слово «phony», производное от слова telephone, его активные формы «phony up», надуть, и «phony it up», выдать одно за другое, и общение по телефону воспринималось, как подмена, подмена реального человека его звуковой фикцией.

Кинематограф также подменил обьемное видение мира в его реалиях образами на плоском полотне экрана, что воспринималось первыми зрителями как черная магия. Затем появились телевидение и, наконец, Интернет, воспитавший способность современного человека жить одновременно в реальном мире и мире фантомов.

«Воображение правит миром, и управлять человеком можно только благодаря воздействию на его воображение», говорил Наполеон.

Как писал Оруэлл в 60-е годы прошлого века: «Цель средств массовой информации дрессировка масс, они не должны задавать вопросы, угрожающие стабильности общественного порядка. … бесполезно обращаться к разуму и интуиции людей, нужно обработать их сознание таким образом, чтобы сами вопросы не могли быть заданы. …задача социальных инженеров, социологов и психологов, находящихся на службе у правящей элиты, создание оптического обмана колоссальных размеров, в сужении всего объема общественного сознания до тривиальных, бытовых форм. Следующее поколение уже не будет ставить под сомнение правильность всего происходящего. Атмосфера общественной жизни будет такова, что невозможно будет даже задать вопрос, правильно это или нет».

Американский футуролог Фукуяма после окончания холодной войны провозгласил наступление «Конца Идеологии», конца массовой политической идеологии, она исчерпала свои возможности.
Информационная революция смогла растворить общие идеологические концепции во множестве информационных продуктов, внешне совершенно нейтральных. Идеология перестала восприниматься как пропаганда, так как ее проводит не государственное “Министерство Пропаганды”, а "свободные” средства информации, развлечений и культуры.

Сменяющиеся цветные картинки на телевизионном или компьютерном экране создают ощущение огромной динамики, цель которой скрыть узость и статичность содержания. Калейдоскоп массовой культуры примитивен, как цитатник Мао, и также, как цитатник Мао, использует набор элементарных истин. Обрушивая на зрителя лавину образов и беспрерывного действия, он блокирует возможность разглядеть те несколько цветных стеклышек, из которых составлен калейдоскоп.

Фантазии современной массовой культуры обладают значительно большей силой воздействия чем пропаганда прошлого не только благодаря своему технологическому совершенству, но, также и тем, что массовая культура всех социальных систем ХХ века подготовила новое восприятие мира, способности жить в мире иллюзий.

Массовая культура тоталитарных стран создавала убедительные политические фальшивки, о которых Оруэлл в своей книге «1984» говорил, что их влияние было настолько велико, что люди перестали отличать фальсификации от реальности. Французский философ Бордияр, однако, считал, что фальсификации созданные пропагандой тоталитарных стран были первоначальной ступенью в создании фундамента современного виртуального мира.

В фантастическом фильме «Матрица», вышедшим на экраны в 1999 году, показывается будущее современного информационного общества, в котором. манипуляция идеями сменяется на манипуляцию условными знаками, символами, кодами фрагментов реальной среды. Это игра тенями, плоскими отражениями реального мира, и, в этой игре, также как в пьесе Анатолия Шварца Тень”, отражение, тень, манипулирует Человеком.

Матрица - это гигантская информационная сеть, дающая своим обитателям возможность свободно участвовать в создании виртуальной среды обитания, и они с энтузиазмом строят себе тюрьму. Однако, Матрица еще не доведена до совершенства, еще есть диссиденты, пытающиеся ей противостоять. Морфеус, лидер группы сопротивления, объясняет новичку Нео, что такое Матрица: «Матрица это пелена перед твоими глазами, которая развернута, чтобы скрыть правду и не дать увидеть истину. Это тюрьма для твоего разума.»

Тюрьма обычно представляется как физически существующее, замкнутое пространство из которого нет выхода. Матрица это качественно другая тюрьма, тюрьма виртуальная, в ней обитатель чувствует себя свободным, так как в ней нет решеток, клеток, стен. Нечто вроде современных зоопарков, воспроизводящих декорации природы, искусственную, улучшенную среду обитания, ничем не напоминающую железные клетки с бетонными полами старых зоопарков.

В современных зоопарках нет клеток, животные могут свободно передвигаться, но лишь внутри невидимых границ. Свобода их передвижений иллюзорна, это лишь фантом свободы, декорации свободы, в которых неослабный и полный контроль перестает быть наглядным, видимым. Благоустроенный человеческий зоопарк современного общества создает ту же иллюзию свободы.

Смена прямого, физически ощутимого контроля на виртуальный произошла настолько внезапно и незаметно для большинства, что сегодня мало кто способен отличить фальсифицированную свободу от свободы реальной, тем более, что свобода, как и все другие формы человеческого существования, условна, условность основное качество, отличающее общество от естественной природы.

Жить в реальности, значит остановиться, жизнь в своих глубинных принципах вечна, от библейских времен по сегодняшний день она повторяется, меняются лишь формы, суть остается той же. Для того чтобы заставить людей находиться в движении необходимы иллюзии, мечты, фантазии, которые должны быть привлекательнее реальности и постоянно обновляться.

Культура любой нации имеет в себе элементы фантазии, использует образы, символы, формирует общественные иллюзии. Но способность воспринимать фантазию как реальность было специфическим свойством американской цивилизации, так как вырастала из присущего всей американской истории оптимизма, веры в то, что в этой стране любые фантазии можно претворить в жизнь. В процессе развития американской истории фантазии стали более убедительными нежели реальность и искусственный мир фантазий превратился в стену за которой можно было укрыться от сложного и непонятного мира.

Рабиндранат Тагор: «Они (американцы) боятся сложности жизни, ее счастья и ее трагедий и создают множество подделок, строят стеклянную стену, отгораживаясь от того что не хотят видеть, но отрицают само ее существование. Они думают, что они свободны, но свободны они так же, как мухи, сидящие внутри стеклянной банки. Они боятся остановиться и осмотреться, как алкоголик боится моментов отрезвления».

Рабиндранат говорил об Америке 40-ых годов, когда еще не было телевидения, компьютера. В последующие десятилетия, когда “стеклянная банка“ была усовершенствована, открылись небывалые перспективы для полной подмены красочными иллюзиями истинных знаний о мире и обществе.

Классик американской социологии Даниел Бурстин писал в 1960-е годы:
«В индустрию информации …вкладываются огромные средства и используются все виды науки и техники. Вся мощь цивилизации мобилизована для создания непроницаемого барьера между нами и реальными фактами жизни».
Просмотров: 47   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
19 марта ’2022   01:09
Первая строка Библии, «В начале всего было Cлово», говорит, что мир был создан «Словом».
История подтверждает, что те, кто владел «Словом» тот и формировал, контролировал общество.
Раньше церковь, государство, идеология, пользуясь «Словом» оказывали огромное влияние на общественное сознание. В нашу, технологическую эпоху, гигантская индустрия «Слова» изменяет общество эффективнее, чем все, что мы знаем из предшествующей истории.
«Слово» может не только создавать, но и изменять мир, слово обращает наше внимание на что-то, или уводит наше внимание в другую сторону.
Каждая национальная культура своим словарем, просто количеством употребляемых слов, обозначает жизненные приоритеты. Эскимосы, живущие в снегах, имеют огромный словарь, описывающий снег в самых различных его состояниях. В американском английском словарь бизнеса значительно шире, чем в каком-либо другом языке мира. Во французском, количество слов, описывающих чувственное восприятие мира, превышает все что есть в других языках. В русском языке доминируют слова выражающие различные психологические состояния. Термин «достоевщина» мог возникнуть только в русском языке с его огромным вниманием к внутреннему миру человека.
Все представления об окружающем мире выражены словами. Найти или создать имя вещи или явлению значит дать ему жизнь. Без имени, вещь и явление не существуют. Безымянные значит не существующие.
В то же время любой язык содержит неясности, противоречия, парадоксы, а текучесть, изменяемость языка делает единственное возможное прочтение невозможным. В сложной динамике отношений между людьми одна и та же фраза может иметь несколько смыслов, часто противоречивых.
В отличии от математики, которая прошла большой путь от линейного осмысления мира к трехмерному, язык как способ описания и понимания мира, сохранился в том виде, каким он был две тысячи лет назад, во времена Аристотеля.
Его теория языка была построена на линейной логике, принципе «это существует или не существует». Идеи, люди или явления могут быть или не быть, существует выбор между правдой и неправдой. Таким образом, язык аннулирует противоречивость явлений, поступков, мыслей. Право на существование имеет только одна мысль, явление или объект, истина не может быть противоречивой «это не логично».
Логика же, принятая как единственный возможный инструмент понимания мира, отрицает противоречия они разрушают искусственный мир, созданный человеком. Логика описывает мир только в линейных формах, в двух измерениях.
Словесная система, т.е. система описания мира, не изменившись со времен Аристотеля, сводит окружающий нас мир, построенный на многослойных взаимосвязях к элементарным биполярным составляющим, отделяя существующие в нерасторжимой органике явления на отдельные независимые составляющие, мозг и тело, мысли и чувства, интеллект и эмоции, сознательное – бессознательное. В реальном мире ничто
не существует в изоляции.
На логике Аристотеля построен и обыденный здравый смысл, все имеет «две стороны медали», в то время как любое явление имеет неисчислимое количество сторон. Но даже две стороны для многих слишком много. Президент Никсон жаловался на своих советников, представлявших ему две стороны проблемы. По-английски эта идея
звучит по-другому «On one hand or on another hand», с одной руки или с другой руки, и в шутку, настаивал на том, чтобы ему подобрали одноруких советников.
Современный английский обогатился за последние 150 лет огромным количеством слов, его словарь составляет более миллиона. Но это особый язык, отличающийся от других высоким уровнем утилитарности понятий. Специфика американского английского начала формироваться в период роста машинного производства, которое потребовало приспособления языка к новым условиям. Он должен был стать ясным и конкретным, как и мир машин.
Искусственное создание человеческого разума, машина, потребовала от своей обслуги стандартизированного языка, лишенного двойственности нюансов и разночтений. Стандартизированный язык сводит индивидуализированные формы общения работников к утилитарным. Взгляды, мнения, выражаемые в зафиксированных, неизменяемых формах, нейтрализуют эмоции и делает все отношения функциональными.
Формальный язык, отсекая импровизацию, упрощает язык до словесных формул, трафаретов, что делает все отношения людей эффективными в процессе деловых отношений, и создает жесткий барьер индивидуальному видению и пониманию мира и этим предупреждает конфликт.
Появление нового, стандартного языка предвидел Жан-Жак Руссо, говоривший, что «когда весь язык будет формализован, прекратятся конфликты между людьми».
Формализация языка не сняла конфликты, но значительно уменьшила возможность их появления.
Новый, формальный язык был создан в период интенсивного роста индустриальной экономики, и назван «Standard English», стандартный английский.
В созданном человеком мире машин, мире индустриального производства,
стандартизация языка была необходимостью. Формальный язык упорядочивал отношения работников в индустриальном производстве, и затем был освоен культурой, политикой и повседневной речью. Новый язык стал мощным средством контроля массового сознания во всех сферах общественной жизни.
Более 2000 лет тому назад, Платон советовал управляющей элите контролировать язык, создавая новые словесные клише и идиомы, так как они являются мощным средством политического контроля перекрывая доступ к «ненужной информации».
Во времена Платона процесс контроля над языком создание «политически корректных» словесных форм было затруднено. Во второй половине двадцатого создание языка, подчиненного политическим задачам управляющей элиты стало возможным.
Политически правильный язык принято называть «politicobabble», политические пузыри, так как он не фиксирует и объясняет политические и социальные процессы, а формирует те представления о социальной реальности, которые необходимы системе.
Словесные пузыри имеют и другие лингвистические формы, «newstalk and academese», академические пузыри и пузыри новостей. Практической задачей этих языковых форм является фальсификация информации, создание декораций, которые закрывают доступ к реальным проблемам.
В индустрии психологического сервиса своя лингвистика, «psychobabble» задача которой не раскрывать реальные, чаще всего социальные причины психических и психологических аномалий, а формировать новое восприятие и отношение к миру.
Как бы иронически публика не относилась к новым формам языка, называя их словесными пузырями или словесным мусором, «language junk», воспринимая их лишь как звуковой фон, бессмысленный шум, но «слова могут стать действием когда они производят много шума.», социолог Самсон Леон.
В экономическом обществе действие важнее слов. Слова, связанные с размышлениями и идеями, воспринимаются как пустая болтовня, поэтому язык, на котором говорит Америка, это язык действия, а не язык описаний и размышлений. Существительные и прилагательные в американском английском трансформируются в глаголы, to clerk, to room, to deputize, to locate, to enthuse, to corner. Повседневная смекалка считается мудростью: kitchen wise, кухонная мудрость, streetwise уличная мудрость, business wise, деловая мудрость.
Америка страна бизнеса, а бизнес требует сведения языка к конкретным обозначениям, к четким формулам и язык все больше стал приближаться к языку техники и науки, языку рационального анализа.
В 80-ые годы прошлого века появились новые компьютерные языки, которые называли «машинными языками» на которых человек мог общаться с машиной-компьютером.
Специалисты машинных языков превратились в представителей нового, высокого разума. Для людей машинными языками, не владеющими начали издаваться пособия с характерными названиями, инструкции для идиотов, «FoxPro for idiots», «Excel for idiots», «Microsoft for idiots». Знание машинных языков стало приравниваться к принадлежности к особой, более высокой расе.
Традиционный язык сложился в результате многообразных и многослойных связей между людьми он был глубоко субъективен и требовал постоянной импровизации. Он использовал широкую палитру красок, в нём была глубина, объём и множество недосказанностей. Технологическое общество сменило акценты, его интерес к человеку обусловлен лишь тем, что он производит, а его ценность в способности общения с машинами.
Главной функцией традиционного языка было познание мира, общества, человека. Функция же стандартного английского языка не познание, а воздействие на мир, создание нового мира. Стандартный язык сегодня превратился в инструмент создания нового, плоского виртуального мира, не имеющего связи с объёмным миром многообразной реальности.
Просмотров: 69   Комментариев: 1   Перейти к комментариям
13 августа ’2021   00:25
НОВЫЙ МИРОВОЙ ПОРЯДОК

Новый Порядок это идеал общества, в котором реализована социальная гармония, осуществлен абсолютный порядок. Мечта об идеальном общественном устройстве, Новом Порядке, впервые появилась в древней Греции, и основные принципы этого идеала были сформулированы Платоном в книге «Утопия», но идеи Нового Порядка оставались в забвении до Протестантской Реформации.
В этот период, под влиянием платоновских идей, были написаны социалистические утопии Томасом Мором и Кампанеллой, и они были связаны с открытием нового континента, Америки.
Только в Новом Свете можно было осуществить мечту человечества об идеальном обществе, так как, по мнению гуманистических мыслителей этого времени, Старый Свет, погрязший в пороках, был обречен, а в Европе не существовало сил, способных расчистить эти авгиевы конюшни. Герой «Утопии» Томаса Мора, Гитлодей, участвуя в путешествии Америго Веспуччи, просит оставить его на острове рядом с американским континентом, где он и попадает в государство Утопию, живущее по законам, установленным мудрым законодателем Утопом.
В Утопии нет частной собственности. Все граждане без исключения работают, «никто не сидит праздно и каждый занимается своим ремеслом». Исключение составляет не управляющая элита, а служивое чиновничество, бюрократия, которая посвящает себя созданию законов и наведением порядка. Все продукты труда распределяются равномерно. Одежда у всех одинакова, как и одинаковы жилища и сами города, которые «в такой степени похожи друг на друга, что тот, кто увидел один город, тот узнает все города Утопии.» Принцип стандартизации жизни в «правильном» обществе появился в уже в самых ранних социалистических теориях и опытах.
Через сто лет после появления «Утопии», был опубликован «Город Солнца» Кампанеллы, в котором более подробно, с множеством деталей, описывается общество, построенное на тех же принципах равенства и стандартизации. Труд обязателен для всех. Жены общие. Детей воспитывают не родители, а общество. За отклонения от общепринятых норм поведения и единообразия одежды следуют жестокие наказания. Принципы жизни, предложенные утопистами, впоследствии стали называть социализмом.
Но, еще до их научного обоснования гуманистами эпохи Просвещения, идеи социализма применялись на практике в средневековых коммунах-сектах анабаптистов, катаров, гуситов, альбигойцев, моравских братьев и многих других.
Жизнь каждой из сект ограничивалась всего несколькими годами, прежде всего потому, что у них не было экономической базы - земли, земля принадлежала потомственной аристократии, поэтому практика коммун, - еретических сект средневековья, не могла распространиться на все общество. У американских пуритан, в отличии от их европейских предшественников, была экономическая база для строительства Божьего Царства на земле. Земля в Америке принадлежала тем, кто ее обрабатывал. Пуритане, создавшие первые колонии в Новом Свете, бежали из аморальной, порочной Европы, и видели свое будущее, как образец для всего остального мира.
Первые британские колонисты, в Плимуте на севере и в Джорджтауне на юге, проводили опыты создания Нового Порядка. Капитан Смит, первый лидер общины в Джорджтауне, ввел принцип жизни, выражавшийся идеей раннего христианства, высказанной апостолом Павлом, – «Кто не работает - тот не ест.». Следующей ступенью развития этой идеи была формула «Время–Деньги», выросшая из протестантского постулата, что каждый час, проведенный в бездействии, украден от труда во славу Господа.
Начав с коллективного, коммунального ведения хозяйства, первые американские колонисты вскоре перешли на более продуктивный вариант экономики, основанный на индивидуальном интересе. Но попытки создать коллективистскую модель Нового Порядка продолжались и в 19-м веке.
Как пишет американский историк Кумар, «В Америке 19-го века практиковалось больше коммунизма, чем в любое другое время, в любой другой стране.» Одним из теоретиков коммунизма был просветитель Чарльз Фурье. В его системе общество состоит из фаланстеров, каждый фаланстер, в который входит 1620 человек, размещается в одном шестиэтажном здания с несколькими корпусами, где каждый из корпусов предназначен для работы, общественных собраний и отдыха. Фурье считал, что все разнообразие человеческих типов исчерпывается 810, поэтому все население фаланстера было классифицировано по своим типовым психологическим и физическим качествам. Каждый выполняет свою работу и получает свою долю развлечений. «От каждого по способностям, каждому по труду». Распределение удовольствий и развлечений по этому принципу должно было стать тем средством, которое позволит поддерживать порядок в фаланстере.
Другой коммунист-утопист, Роберт Оуэн, первым ввел в обиход слово социализм, и первая коммуна, которую он создал в Соединенных Штатах, Новая Гармония, была фабрикой, принадлежавшей членам коммуны-кооператива. Впоследствии она стала моделью рационального ведения индустриального производства.
Утопия же Фурье была антииндустриальной. Члены фурьеристких фаланг работали, но занимались только тем, что было для них привлекательно, делая неприятную для всех работу поочередно. Группы внутри фаланги формировались не на основе производственных отношений, а на принципе личной притягательности друг к другу, по словам Фурье, на страстях, на абсолютной ценности личности и самовыражении в разнообразных формах деятельности.
Фурье считал, что удовлетворение инстинктов, страстей индивида, является основной силой развития общества, - «Нет ни единой страсти бесполезной или плохой, все они воплощение качеств, данных человеку природой, т.е. Богом.» Истинное социалистическое общество должно поощрять все то, что считается пороками. Моральные принципы, запрещающие проявление природных качеств человека, вредны, потому что они запрещают человеку проявлять свою божественную природу. «Все эти философские выверты, которые называют долгом, выдуманы людьми, а страсти, влеченья, даны Богом.»
Труд необходим только для создания самого необходимого, а создание и накопление богатств, как цель общества, противоречит истинной цели личности - самореализации в творческом процессе общения с другими людьми, в счастье, наслаждении самой жизнью.
Центром концепции Фурье был индивид, личность, расцвету которой, во всех ее проявлениях, должно всемерно помогать общество. Коллектив, по Фурье, это собрание личностей, в котором свободно расцветают все качества человека, подавляемые в “нормальном” обществе, а сужение человека до “нормы” ничто иное, как уничтожение личности.
Но все американские коммуны, построенные на коллективной экономике, имели короткую жизнь, так как всеобщее равенство приводило к всеобщей нищете. Коммуна «Новая Гармония», созданная Робертом Оуэном, была основана в 1825 году и просуществовала 3 года, Этьен Кабэ в Иллинойсе создал «Икарию» в 1850-м – существовала 5 лет, Вильгельм Вейтлинг «Коммунию» в 1851 году, в Айове, 5 лет.
Американские коммунистические эксперименты не могли не привлечь внимания русских социалистов. По свидетельству Короленко, «Эмиграция в Америку влекла многих русских, мечтавших о коммунистических опытах».
Из всех социальных утопий коммунистическая утопия Фурье была наиболее близка общим идеалам русской интеллигенции. Четвертый сон Натальи Павловны в романе Чернышевского был литературной интерпретацией идеи Фурье о свободной любви. Достоевский, за свое участие в кружке петрашевцев, изучавших идеи Фурье, поплатился каторгой. Идеи Фурье были популярны в России в среде русской интеллигенции, воспитанной на европейской индивидуалистической культуре, но они не могли привиться в стране, где более 90% населения были безграмотны и жили в условиях, построенной на коллективизме сельской общины, без каких-либо связей с общемировой культурой.
Однако, идеалы предреволюционной интеллигенции были использованы большевиками, и идеи Фурье вошли, как важная составляющая, в лозунги советской пропаганды, расцвет личности объявлялся целью коммунизма.
Идеи Фурье, однако, не были популярны в американском обществе, которое строилось на принципе индивидуального интереса, а сама личность оценивалась только по количеству созданных человеком богатств. Система Фурье, в которой отношения внутри общества строились на принципах доверия и бескорыстия, противоречила основным постулатам всеобщей конкуренции и индивидуального успеха. Но, хотя система Фурье была отвергнута, идеи других просветителей, Руссо, Сен-Симона, Дидро, Вольтера были использованы.
Центральная тема эпохи Просвещения – освобождение естественного начала в человеке, но естественное можно понимать по-разному, это может быть доброта и отзывчивость, естественен также и эгоизм, забота только о себе. Из всех естественных качеств человека Америка выделила те, которые соответствовали условиям конкурентной борьбы, борьбы за власть и богатство. Они возникали органически, без внешнего нажима, в процессе выживания, борьбы всех со всеми. Европа же, следуя в том же русле, в воспитании необходимых для развития экономики “естественных качеств”, использовала традиционные методы - государственное насилие.
В Британии второй половины 19-го века, безработные городские жители и безземельные крестьяне загонялись насильно на фабрики, где они жили в рабочих казармах в условиях армейской дисциплины. Задолго до британского опыта, еще в начале 19 века, Аракчеев провел успешный, но локальный эксперимент создания трудовых лагерей, военных поселений. В России того времени его опыт не привился, но большевики сумели его воспроизвести на другой, массовой основе, в размахе всей страны, когда, по инициативе Троцкого, начали создаваться трудовые армии.
Америка не пошла по европейскому пути казарменного социализма у нее были другие средства воспитания масс. В насильственном принуждении к труду не было необходимости, так как иммигранты со всех стран мира добровольно принимали условия жизни, в которых завод, фабрика и рабочие трущобы, состоящие из семейных хибар вокруг, были лишь временным эпицентром их существования, первой ступенью их жизни в новой стране, предоставляющей возможности, которых у них не было в странах откуда они прибыли. Многовековая мечта человечества об обществе всеобщего благоденствия стала впервые воплощаться в жизнь США, где был создана ее основа, производство продуктов массового потребления, которое превратилось в инструмент воспитания масс.
В течении веков религия была основным общественным институтом, который регулировал все аспекты жизни, воспитывавшим нравственность, мораль (общественный интерес), правила поведения. Но религия не стремилась улучшить условия жизни людей, она просто не ставила перед собой такой задачи. Последовавшая за Возрождением Протестантская Реформация провозгласила ценности нового, буржуазного класса - труд высшая религиозная ценность. Католицизм говорил о человеке как центре вселенной, но был неспособен изменить жизнь людей к лучшему и начал уступать свои позиции протестантизму, в котором человек ценен только тем, что он создает.
Протестантская Реформация было первой в истории Европы истинной революцией, она повернула направление развития цивилизации на 180 градусов, она изменила основы миропонимания всех населявших Европу народов. Все последовавшие революции были лишь продолжением и развитием фундаментальных идей той эпохи.
«Дайте людям хлеб насущный, а потом спрашивайте их о духовной жизни» таков был основной постулат Просвещения, наследницы протестантской Реформации. Материалистическое мировоззрение прививалось наукой, которую Просвещение превратило в новую форму религии.
В 19-ом веке, веке Прогресса, наука превратилась в движущую силу индустриального общества, она создала новые, эффективные методы производства и эффективные методы контроля работников, и их результатом стало огромное материальное богатство. Лидером внедрения нового, научного подхода к производству были США.
Ленин писал в 1918-ом году «...(необходимо) внедрить научную американскую систему по всей России. ...Производительность труда это в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя. Главное для нас научная организация труда и контроль.»
Ленин, говоря о научной американской системе, имел в виду систему, созданную Генри Фордом, который, по своим политическим взглядам, был социалистом. Форд строил дома для рабочих, ясли и школы для детей. Создавались вечерние школы и курсы повышения квалификации. Рабочие получали займы на покупку домов от администрации завода, а не от банков, и с меньшими, чем в банках процентами, и имели право на покупку автомашин своей компании по сниженным ценам. Работники заводов Форда зависели от своего работодателя не только экономически. Салуны, кинотеатры, центры развлечений в районе Детройта контролировались Фордом. Охрана заводов Форда из 5000 человек следила не только за порядком на производстве, но и за частной жизнью работников. Это была попытка “построить социализм в одной отдельно взятой кампании”, недаром империю Форда называли “фордовский социализм”.
Форд формулировал идеи Нового Порядка не в политических, а в экономических терминах: «Социальные изменения должны придти не в результате политической революции, а в процессе экономической эволюции. Культура производства машины должна стать культурой жизни это наше всеобщее будущее, и лидером на этом пути будут Соединенные Штаты.»
Эту культуру общества-машины впоследствии стали называть “корпоративным социализмом” когда государство начало сливаться с корпорациями в одну систему. Бенито Муссолини называл эту систему фашизмом, «Фашизм можно назвать Корпоратизмом, потому что это слияние государства и власти корпораций».
Форд видел в корпоративной системе будущее и оказывал огромную финансовую и техническую помощь первопроходцам, начавших строить корпоративный социализм в других странах, Германии и Советскому Союзу. Противостояние цивилизованного мира Новому Порядку в Германии и России не отменяло того факта, что все страны, каждая по-своему, строили свою версию общества–машины, в котором, как говорил поэт революции Маяковский, Владыкой мира будет труд».

Американский юрист, побывавший в Советском Союзе в 1931 году, - «Условия жизни здесь напоминает мне состояние дел дома. Тот же энтузиазм, то же желание добиться успехов в индустрии, та же энергия и увлеченность делом. Параллель существует также в мобилизации патриотических чувств и общественной активности.»
Страны, строившие Новый Порядок, различались в своей практике, но идеологические постулаты, которые они провозглашали, во многом совпадали. Так Бернард Шоу отмечал, - «Сталинская конституция выглядит так, как будто она написана Томасом Пэйном (один из творцов Американской конституции).» Различия же в практике реализации Нового Порядка были связаны с различными историческими традициями, культурой и самосознанием народов этих стран.
Особенно трудные задачи стояли перед большевиками – нужно было изменить отрицательное отношение к труду, которое шло от многовекового российского опыта, труд сам по себе не приносил ощутимых результатов. Необходимостью стало воспитание нового отношения к экономике и труду. Советский лозунг «Труд дело чести и доблести» был парафразой основной идеи протестантизма «Труд служение богу», что было глубоко чуждо русскому сознанию, воспитанному на православной идее, «Труд - проклятие человеку за его грехи».
Нужно было научить людей работать, воспитать новое отношение к труду, и для этого необходимо было не только репрессивный, но и огромный пропагандистский аппарат. По инициативе Ленина, в начале двадцатых годов, был создан ЦИТ, Центральный Институт Труда. Советское руководство страны начало кампанию по воспитанию новых этических категорий, рабочая дисциплина, аскетизм в поведении и желаниях. Широко дискуссировалась также необходимость новой науки, антропотехники, науки о создании, конструировании нового человека. На Западе она получила другое название - социальная инженерия.
Качества, которыми должен был обладать “Новый Советский человек”, почти полностью совпадали с протестантской этикой труда и аскетической жизни, но они не давали тех результатов, как в Соединенных Штатах, где они естественно приводили к наглядному улучшению условий жизни.
Американская пропаганда, в отличии от пропаганды большевиков, не призывала к самопожертвованию во имя высоких целей, она действовала от обратного, «Думай только о себе, о своем личном благополучии, и этим ты увеличишь свое богатство и богатство всего общества». В США труд, как смысл человеческой жизни, прокламировался не только протестантской этикой, он также провозглашался государственной политикой и идеологией. Так, президент Кальвин Кулидж в 1927 году, выдвинул, как основу американской идеологии, лозунг «Дело Америки - делать дело» (American business is business).
Уже во времена Алексиса Токвиля, в первой трети 19-го века, начал складываться порядок отношений, который он назвал “деспотией демократии”: «...она (демократия) покрывает всю поверхность общества сеткой маленьких, но сложных правил, они незаметны и единообразны, и потому даже самые сильные умы и самые энергичные люди не в состоянии проникнуть в суть происходящего. Никто не в состоянии подняться выше понимания манипулируемой толпы, включая самих манипуляторов.»
Традиции индивидуализма позволяли проводить манипуляцию “толпой диктаторов” через идею личного успеха, который понимался как интерес экономический, а на эту узкую сферу легко накладывалась “сетка маленьких, но сложных правил”. Людьми с одной жизненной целью можно легко манипулировать, так как в процессе достижения своих индивидуальных целей они утрачивают интерес к тому, что происходит вне их единственной цели. Все, что существует вне экономической сферы, утрачивает для них свою привлекательность, и этот “экономический человек” всем своим стилем жизни формирует и укрепляет тотальную систему контроля.
Используя постоянный и незаметный, но всеобъемлющий пресс, экономическая демократия блокирует любое сопротивление, «... и в результате вся нация превращается в стадо трусливых, но трудолюбивых животных, выполняющих все, что от них требуют пастухи. Это рабство особого свойства, оно предлагает разнообразные формы внешней свободы, незаметно и мягко лишая их свободы внутренней.» Алекс Токвиль
Новый Порядок, начавший свое триумфальное шествие в Европе, России и США, приобретал различные формы, использовал различные методы, но единой была одна тенденция уничтожить старые представления о добре и зле, религиозную мораль, нравственность, и создать новое видение мира, новую мораль, новую нравственность.
Кредо большевиков, «Нравственно все то, что полезно для революции». Кредо экономической демократии, «Нравственно все то, что полезно для роста экономики». Американская демократия создавала новую мораль, используя самую гибкую и приспособляемую религию, протестантизм, его авторитет, видоизменяя и приспосабливая религиозную мораль к нуждам экономического роста.
Европейские страны, строившие социализм, должны были нейтрализовать влияние религии на массы, но она имела глубокие корни в общественном сознании, поэтому нацистская пропаганда постепенно вытесняла идеалы религии мифологией арийской, варварской, дохристианской цивилизации. Итальянский фашизм пытался реконструировать варварский, дохристианский Древний Рим. Христианская мораль, с ее состраданием к слабым, должна была уступить свое место идеалам Силы, способной переделать мир.
Наиболее действенной оказалась позиция американской демократии, которая использовала идеи протестантизма для создания новых форм общественных отношений. Американский протестантизм отличался от своего европейского варианта тем, что внес в христианство не только мощный элемент рационализма и прагматизма, но и идею постоянного приспособления религии к изменяющимся условиям общественной жизни. Одна из наиболее влиятельных протестантских сект Америки, созданная в конце 19-го века, прокламировала идею рационализма, в отличии от других сект, открыто, в своем названии, Cristian Science», секта христианской науки.
Массовая культура, возникшая впервые в Соединенных Штатах, также как и наука, стала эффективным средством изменения общественного сознания. Приспосабливаясь к требованиям рынка, массовая культура прививала новые ценности жизни, основанные на экономическом интересе, и, в процессе всеобщей гонки за материальным богатством, вечные ценности, нравственность, мораль, духовное начало, утрачивали какое-либо значение.
Что явилось причиной появления социализма, как реальной социальной практики тотального контроля? Где проходит водораздел между капитализмом и социализмом. Ленин считал, что социализм «происходит из капитализма, исторически развивается из капитализма, является результатом действия такой общественной силы, которая рождена капитализмом.»
Если продолжать логику Ленина, социализм есть ничто иное, следующая ступень капитализма. Социализм, какую бы форму он не принимал, прежде всего отменяет главный постулат традиционной религии, приоритет духа над материей - смысл человеческой жизни прежде всего в удовлетворении материальных потребностей.

«Социализм плоть от плоти капитализма, они стремятся к полной власти над человечеством, и их цель контроль над самыми интимными сферами человеческого духа.» Н. Бердяев.
Еще до возникновения социализма в европейских странах многие марксисты видели США, как страну, в которой социализм уже начал строиться. Майкл Харрингтон, основатель партии Демократического Социализма (предшественницы Коммунистической партии США), заявил в 1907 году, «То, что принято называть американизмом - это социализм в специфической американской форме».
Об этом же говорил американский социолог Самсон в 1937 году, «Американская идея о том, что каждый может стать капиталистом – это вариант социализма с индивидуалистическим рефреном.». Лев Троцкий, проведя в США два месяца и, уезжая в 1917-ом году из Америки в Россию строить новый мир, писал, - «Я покидал Америку с чувством человека, который только одним глазом взглянул внутрь кузницы, где будет выковываться судьба человечества.»
В период между Первой и Второй Мировой войной почти все страны Европы начали строить социализм, хотя их темпы развития были лимитированы послевоенной разрухой. Россия в 1917, в 1924 году Италия, в 1933 Германия, объявившая о строительстве «Нового Порядка в Тысячелетнем Рейхе», затем Франция, Испания, Болгария, Румыния и другие. Часть стран выбрала путь национал-социализма, войдя в фашистскую коалицию, другая присоединилась к мировому социалистическому Интернационалу.
Немецкая фашистская партия официально называлась “рабочей национал-социалистической”, и имела ту же социальную программу, что и рабочие партии других стран  : «Мы требуем чтобы правительство обеспечило граждан работой и гарантировало прожиточный уровень. Рабочие должны участвовать в прибылях крупных предприятий. Нельзя допускать свободы эгоистических интересов индивида. Не общество подчиняется индивиду, а индивид подчиняется интересам общества. Должны быть расширены программы помощи пожилым. Должна быть создана система государственного бесплатного образования для бедняков в университетах. Государство должно усовершенствовать систему народного здравоохранения, взять под свою защиту детей и матерей, запретить детский труд.»
Тоталитаризм сегодня ассоциируется с фашизмом и советским коммунизмом - с факельными шествиями, кострами из книг, с Гестапо и СС, КГБ, Гулагом и геноцидом целых народов. Но государственная и экономическая структура фашистской Германии и Советской России, в своей основе, мало чем отличалась от демократических стран. Разница была в представлении о месте человека в системе, – интересы государства важнее интересов индивида, что было частью общественного сознания, частью немецкой и российской культуры, национальных традиций.
В демократических странах отдельный человек принадлежал не государству, он принадлежал экономической машине.
“Лагеря смерти и трудовые лагеря не были отклонением от основных идей индустриального общества, они строились на принципах рационализма, бюрократизации и стандартизации, характерных для любого производства. Концентрационный лагерь довел до своего логического конца идею приоритета экономики над человеческой жизнью.
«Холокост не мог произойти в доиндустриальном обществе. Процедура уничтожения была рационализирована и стандартизирована в полном соответствии с требованиями современного производства.» Немецкий социолог Зигмунд Бауман.

Преиндустриальное общество не обладало техническими возможностями для создания концлагерей, но идея концлагеря была, она возникла в 18-ом веке, в эпоху Просвещения. «Только те, кто работает и полезен для общества, должны жить, остальных следует уничтожить», писал один из просветителей, Сен-Симон.
18-ый век подготовил теоретическую базу для перехода к Новому Порядку, век 19-ый начал создавать техническую базу, к началу ХХ веке она была построена, что сделало возможным воплотить идеи в жизнь. Нацисты недаром назвали Германию Третьим Рейхом. Третий Рейх был прямым наследником кайзеровской Германии, Второго Рейха, создавшего мощную индустрию и организационную структуру, тоталитарную по своей сути. Фашисты не создавали тоталитарную систему заново, она уже существовала, об этом говорит сам срок, в течении которого она была создана (скорее воссоздана) - шесть лет. Новым, что внесли в жизнь Германии фашисты, была лишь государственная идеология. Фашизм, в Италии и Испании, не смог даже близко подойти к немецкой, жесткой модели тоталитаризма, у них не было ни развитой экономики, ни традиций сильного государства. Но все индустриальные страны мира, независимо от прокламируемой идеологии, двигались в одном направлении.
«Не объяви Германия войну всему цивилизованному миру, уничтожение групп населения, мешающих концентрации власти и установление абсолютного и нескрываемого контроля над жизнью всех слоев общества, прошло бы более или менее незамеченным, капиталистический мир, с его приоритетом материалистических ценностей, примирился бы с эксцессами своего экономического и торгового партнера... ...фашизм лишь грубая, примитивная форма капиталистической демократии.» Немецкий философ Адорно.
Тоталитарные страны использовали государственное насилие для того чтобы построить мощную военную экономику, и создали ее в короткий срок. Но в мирное время, в мирной экономике, государственное насилие не продуктивно. Германия и Россия уничтожали огромные ресурсы рабочей силы и тратили огромные средства на репрессивный аппарат.
Демократия же использует форму делового договора, в котором население получает ощутимую компенсацию за подчинение интересам экономики. Поэтому массы отказались от старых представлений о целях человеческой жизни и приняли свою роль, как винтиков экономической машины, добровольно, по контракту. Американский политолог Гэлбрайт назвал этот процесс конвергенцией, сближением двух, внешне противоречащих друг другу, систем. «В сущности, ведь две идеологические силы, противоборствовавшие большую часть ХХ века, спорили лишь о деталях одного и того же светлого будущего. Не идеалы, а методы отличали их друг от друга.» русский журналист Генис.
Для философов Франкфурской школы, Фромма, Адорно, Маркузе, видевших процесс создания тоталитарного фашистского режима в Германии, и бежавших от него в США, специфика американской жизни не помешала увидеть в стране самой передовой демократии знакомые им черты тоталитаризма. Советские диссиденты, Солженицын и Александр Зиновьев, оказавшись на Западе, предполагали найти здесь истинную демократию, а нашли то же, с чем боролись в Советском Союзе, только в других, более изощренных и более цивилизованных формах.
Папа Римский, Иоанн-Павел II, бывший польский прелат, посвятивший большую часть своей жизни борьбе с советским вариантом социализма, в своей энциклике 1998 года, отметил, что сегодняшний капитализм превратился в улучшенную версию коммунизма.
Ханна Арендт, в своей книге «Истоки тоталитаризма», говорила, что, для среднего человека, тоталитаризм стал настолько повседневен и привычен, что он уже не обращает на это внимания. […] Для создания системы тотального контроля технологическая цивилизация предоставила огромный набор средств которые реализуют всестороннюю регламентацию форм общественной жизни, заменяя многообразие социальных связей теми немногими, что имеют чисто функциональный характер.
Манипулируя индивидуальным интересом, система создает общественный консенсус, тотальную поддержку, и насилие перестает быть необходимостью. Современные методы создания Нового Порядка никак не ассоциируется с тем что происходило в фашисткой Германии и Советском Союзе. Считается что идеология фашизма, коммунизма и идеология современного либерализма - антиподы. Либералы традиционно занимали антифашистские позиции, они были на передовой линии борьбы с тоталитарными режимами, но идея бесконечного развития экономики, на которой стоит либерализм, превращает личность в безликую часть массы, экономика стандартизирует все стороны жизни общества контроль становится более тотальным, нежели во всех его предшествующих, насильственных формах.
Марксизм объявлял, что общество живет по незыблемым историческим законам, сводя всю сложность общественного развития к борьбе классов. Экономический либерализм говорит о существовании других законов, законов свободного рынка, в котором нет борьбы классов, а есть только борьба между индивидами.
Лицензия на знание истины законов истории привела советскую систему, с ее “научным коммунизмом”, к полному краху. Сегодня место коммунистической идеологии с ее “научностью”, занимает не менее “научная” идеология свободного рынка. Счастье придет к человечеству в результате подчинения общества требованиям рынка. А рынок сможет до конца использовать весь свой гигантский потенциал, создав стандартный ценник на все формы человеческих отношений. На рынок должно быть выставлено все - любовь и ненависть, уважение и презрение, идеалы и убеждения. Все должно продаваться и покупаться. Простота и удобства этой системы очевидна, экономический подход ко всем проблемам упрощает сложность и запутанность человеческой жизни, он вводит в рамки стандарта условия жизни, все формы отношений, поведение, мышление, культуру.
«Полная унификация жизни, как асфальтовый каток, выравнивает, уплощает ландшафт общества и ведет нас к тоталитаризму.», отмечал в 1957 году Бернард Розенберг, автор книги «Массовая культура». Точкой отсчета в появлении тоталитарных форм считается появление фашизма. Но тенденции к его появлению были заложены уже в первый период создания материалистической или индустриальной цивилизации, во времена Токвиля, о котором газета Washington Post писала в апреле 2007 года, «Алексис Токвиль выдающаяся фигура политической мысли 19-го столетия, наравне с Карлом Марксом и Джоном Стюартом Миллем, и гораздо более прозорливым чем любой из них. Более чем кто-либо в Европе его времени он видел куда движется история.»

Алекс Токвиль, 1836 год, «Я думаю, что сила средств контроля над обществом, которым обладает демократия, не сравнимы ни с чем, что существовало в прошлом. Я боюсь, что в будущем общество создаст унифицированные институты, одинаковые для всех мечты и желания, стандартные манеры поведения... Там не будет жажды новых идей, и человек бессмысленно истратит свою энергию на достижение какой-либо чепухи. Внешнее движение будет происходить постоянно, но человечество остановится в процессе своего истинного развития.»

Михель Гофман. Кандидат социологии. Колумбийский университет. Нью-Йорк
Просмотров: 79   Комментариев: 0   Перейти к комментариям

Логин
Пароль

Регистрация
Забыли пароль?


Трибуна сайта





Наш рупор







© 2009 - 2022 www.neizvestniy-geniy.ru         Карта сайта

Яндекс.Метрика
Реклама на нашем сайте

Мы в соц. сетях —  FaceBook ВКонтакте Twitter Одноклассники Инстаграм Livejournal

Разработка web-сайта — Веб-студия BondSoft