"Пиковая дама" Александра Пушкина: по ту сторону айсберга (Часть 4)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ:

ЧАСТЬ 1:
https://www.neizvestniy-geniy.ru/cat/literature/lit/2720228.html?author

ЧАСТЬ 2:
https://www.neizvestniy-geniy.ru/cat/literature/lit/2771629.html?author

ЧАСТЬ 3:
https://www.neizvestniy-geniy.ru/cat/literature/lit/2774225.html?author

ГЛАВА 3. ТРОЙКА, СЕМЕРКА, ТУЗ (продолжение)

Прежде обращения к самым забористым триадам стоит, наконец, пролить свет на структуру повести.

Как же так получается, что ее коллизия, не сказать законченный сюжет зашифрована в микрогранулах по всему тексту?

Существует понятие «фрактал» – множащееся подобие. И существует понятие фрактальной литературы. От классика-классика с «хрестоматийным глянцем» такого никто не ожидал, а вот поди ж ты. Линейность повествования при этом сохраняется – это просто верхний слой, и по идейно-смысловому содержанию он не противоречит слою «тектоническому». Как такое возможно? Для этого надо быть Пушкиным. Или Набоковым.

Владимир Владимирович в «Других берегах», якобы автобиографии (там всё намного сложнее), упоминает такую вещь, как типографический портрет, – и это ключевой образ, проливающий свет на структуру его текстов (равно как и «Пиковой дамы»). Типографический рисунок – изображение, состоящее из букв, слов и / или фраз. Образцов в интернете немало; из окололитературного, например, портрет Владимира Маяковского, составленный из цитат («хрестоматийный глянец» – его выражение, к слову). Так вот, текст может быть аналогом типографического рисунка, где общее и частное не противоречат друг другу, а образуют единое целое. Правда, этот текст надо уметь дробить на смысловые отрезки. И понимать, например, что если где-то сказано «он», «она» или «они», то вовсе не обязательно это лица, упоминавшиеся в предыдущем предложении. В тех же «Других берегах» есть абзац, состоящий из шести предложений, и там зашифрована библейская история той части человечества, что сродни Германну, – невозвратившихся блудных сынов: от грехопадения до пришествия Антихриста. Впрочем, после шифрования в трех игральных картах это уже не так впечатляет.

Ну и я обещала самые забористые триады в «Пиковой даме». Сразу скажу, поверить будет сложно. И что с того?

«Улица была заставлена экипажами, кареты одна за другою катились к освещенному подъезду. Из карет поминутно вытягивались то стройная нога молодой красавицы, то гремучая ботфорта, то полосатый чулок и дипломатический башмак. Шубы и плащи мелькали мимо величественного швейцара. Германн остановился.
– Чей это дом? – спросил он у углового будочника.
– Графини ***, – отвечал будочник».

Это текст-матрешка, там триада внутри триады. С меньшей и начнем: «Из карет поминутно вытягивались то стройная нога молодой красавицы, то гремучая ботфорта, то полосатый чулок и дипломатический башмак». Стройная девушка где-то уже фигурировала… Ах, да: «Увидев молодую девушку, он говорил: “Как она стройна!.. Настоящая тройка червонная”». И дальше: «У него спрашивали: “который час”, он отвечал: “без пяти минут семерка”. Всякий пузастый мужчина напоминал ему туза». А еще тройка червонная – это три сердца (уплощенных, омертвелых), то есть, три деятеля «в известном плодовом саду» (В. Набоков).

При наложении главной триаду на означенную, получаем: тройка – стройная нога девушки; семерка – гремучая ботфорта; туз / дама пик – полосатый чулок и дипломатический башмак. А теперь подробности.

На что обратить внимание в первую очередь? Слово «поминутно», указывающее на временную последовательность, а также цикличность («Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: “смотри, вот это новое”; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Еккл. 1: 9-10). Далее – акцент в описании сделан на ногах. В рамках оппозиции «верх vs низ», помноженной на соматическую образность, речь о идет превалировании земного начала, плотского, суетного. Ноги = беготня. «Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 41-42). Неслучайно в «Короле, даме, валете» Набокова, «ремейке» «Пиковой дамы» (с гендерной перестановкой, которую, впрочем, ранее осуществил Замятин в «Мы»), женскую версию Германна зовут Мартой. Вообще, акцент на ногах в ущерб голове / лицу – распространенный культурный и особенно масскультурный образ, поскольку отсылает также к похоти. Это если говорить о людях. Но в отрывке фигурируют не только люди.

Ракурс в описании, надо заметить, дан строго снизу, и внимание направлено к ноге – к тому, что ближе всего. Нога «вытягивалась» (ее вытягивали?) – то есть, была объектом воздействия, чтобы не сказать ловли. Венчает всё эпитет «гремучая». Прилагательное «гремучая» определяет ряд существительных, среди которых одно из самых известных – да, «змея». Эти существа, как правило, подползают снизу и кусают чаще всего за ногу, поскольку она ближе. Кроме того, жертв они могут вытягивать откуда-то (из убежища, например) и втягивать – в себя. При поглощении крупной добычи змея – гремучая и иже с ней – сама натягивается на нее чулком. Ой, а тут и чулок в тексте есть! Полосатый. Созвучно со словом «полоз». А еще существует полосатый полоз. И множество других змей с подобным рисунком, включая аспида, упоминающегося в Библии – в том числе, в апокалиптическом контексте: «Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадет назад. На помощь твою надеюсь, Господи!» (Быт. 49: 16-18). Антихрист произойдет из колена Данова. Стоит вспомнить, что у Германна «профиль Наполеона и душа Мефистофеля», а Бонапарта в России в оны дни прямо называли антихристом. Антихрист ведь не имя, а статус, и их было, есть и будет в количестве («Дети! последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаём из того, что последнее время» (1Ин. 2: 18)). Тот самый, апокалиптический, из колена Данова – просто наиболее концентрированная версия, он соберет в себе всё дерьмо.

Наполеоновская и антихристовая линии в «Пиковой даме» – отдельная тема, а пока вернемся к аспидам. «Ибо они народ, потерявший рассудок, и нет в них смысла. <…> Ибо заступник их не таков, как наш Заступник; сами враги наши судьи в том. Ибо виноград их от виноградной лозы Содомской и с полей Гоморрских; ягоды их ягоды ядовитые, грозды их горькие; вино их яд драконов и гибельная отрава аспидов» (Втор. 32: 28, 31-33). Речь идет о богоотступниках, а богоотступничество – одна из главных тем «Пиковой дамы». Такой путь приводит к бесоуподоблению – с кем поведешься, от того и наберешься. Про эту линию в пушкинской повести говорилось не раз и еще не раз будет сказано – достаточно вспомнить, что бабку в молодости звали Московской Венерой, а Венера (равно как Иштар, Лилит и т.д.) – одна из масок Люцифера, он на гендер не заморачивается… Так вот, аспиды. В псалмах Давида сказано: «Избавь меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя: они злое мыслят в сердце, всякий день ополчаются на брань, изощряют язык свой, как змея; яд аспида под устами их» (Пс. 139: 2-4); «С самого рождения отступили нечестивые, от утробы матери заблуждаются, говоря ложь. Яд у них – как яд змеи, как глухого аспида, который затыкает уши свои и не слышит голоса заклинателя, самого искусного в заклинаниях» (Пс. 57  :4-6). Про добровольную духовную глухоту еще будет ниже.

По поводу «полосатого носка» осталось добавить, что здесь возможен еще один смысловой слой, не противоречащий первому, а усиливающий его. Полоски на одежде могут заодно отсылать к робе арестанта – в Европе XIX века такая уже имелась. Третья, «пиковая» часть рассматриваемой триады – ад, а он среди прочего именуется узилищем для душ. Финальная участь Германна это отражает, только Пушкин сделал главный акцент на безумии.
Примечательная деталь: в первой части триады «стройная нога молодой красавицы – гремучая ботфорта – полосатый чулок и дипломатический башмак» обувь не упоминается, в отличие от двух последующих. Вторая часть / «семерка» / земной путь ознаменована духовным захватом каинитов-германнов условной гремучей змеей, а третья – преисподняя – так и вовсе. Башмак вот еще, дипломатический. Дипломатия – сфера международных отношений, взаимодействий различных стран. Сторона / страна, кстати – полногласный и неполногласный варианты одного слова, по типу «ворон / вран», «ворог / враг», «молоко / млеко», «золото / злато» и т. п. Взять, к примеру, слово «потусторонний», ассоциирующееся и с демоническим миром: посторонний = по ту сторону, и, значит, в другой стране. Блудный сын вышеупомянутый ушел «на страну далече» – в бесовскую область.

Пушкин в «Пиковой даме» играет со странами / языками еще как (впоследствии подобное сделает Набоков), и это отдельная тема для рассмотрения. Пока приведу один пример: «Письмо содержало в себе признание в любви: оно было нежно, почтительно и слово в слово взято из немецкого романа. Но Лизавета Ивановна по-немецки не умела и была очень им довольна. <…> Лизавета Ивановна каждый день получала от него письма, то тем, то другим образом. Они уже не были переведены с немецкого. Германн писал их, вдохновенный страстию, и говорил языком, ему свойственным: в нем выражались и непреклонность его желаний, и беспорядок необузданного воображения». Как это переводится? Германн, начав свою «спецоперацию», действовал по демонским лекалам, а потом, увлекшись, погнал от себя, по волне темных страстей. Слово «немец» весьма любопытно, так как этимологически восходит к «немой» – раз. Изначально оно обозначало вообще всех иностранцев – два (см. выше про потусторонность). В мистико-религиозном ключе такая немота – отказ славить Бога. (Набоков, к примеру, обыгрывает это в стихотворении «Откуда прилетел? Каким ты дышишь горем?..», переведенном И. Бродским как “Demon”: там бес соблазняет лирического героя молчанием, но тот отвечает: «Мне Бог велел звучать»). А еще про «потусторонние» романы Пушкин уже на первой-второй страницах «Пиковой дамы» сообщает (точнее, намекает), что в них герой «давит» отца и / или мать и имеются утопленники. Но к данной большой теме вернемся позже.

Итак, в финальной части триады к полосатой змее с добычей-душой присоединяется обладатель «дипломатического башмака». Изначально слово «дипломат» обозначало носителя верительных грамот или документов, подтверждающих полномочия. Документов, говорите? Германн, уламывая старуху, сказал: «Откройте мне вашу тайну! – что вам в ней?.. Может быть, она сопряжена с ужасным грехом, с пагубою вечного блаженства, с дьявольским договором… Подумайте: вы стары; жить вам уж недолго, – я готов взять грех ваш на свою душу». Ах да, еще ж говорилось, что у него «душа Мефистофеля». Это читается двояко (в «Пиковой даме» вообще хватает каламбуров): душа какая? – как у Мефистофеля, мефистофелеподобная; душа Чья?

Заметим, что во второй части триады – в земной жизни – есть только каинит с прицепившейся к нему гремучкой. Некто (Нечто?) с документом присоединяется к этой плохой компании только по пересечении ею границы временной жизни. Он бы рад и раньше, но нет у него таких полномочий – закон свободной человеческой воли и свободы выбора рулит на всем протяжении земного пути. Бог призывает душу к покаянию до последней минуты. Упомянутый ранее благоразумный разбойник Дисмас пережил духовную трансформацию за несколько часов до.

А когда Рубикон перейден – всё, начинается бюрократический трэш, который минуют только большие праведники. У демонов на всех есть базы данных (бесовские хартии), они старательно копят их с момента рождения каждого, фиксируя любую мелочь. По исходе из тела и попытке покинуть земной гадюшник, ой, простите, мир путем вознесения, сопровождаемая ангелом душа сталкивается с «таможней», которую держат рогатые упыри, ой, мытари. Она вертикальная, многоуровневая, зовется воздушными мытарствами. Процедуру прохождения можно до известной степени уподобить игре, ибо с одной, темной, стороны «мечут на стол» злые дела усопшего, а с другой, светлой, на это отвечают добрыми, и тут уж чья возьмет. Бесы, конечно, мухлюют, прибрехивают, ведут себя, как базарные бабы, но им не помогает, у ангелов всё под контролем. Зато душа сама может к ним радостно дернуться – там есть, чем поманить. На уровне «Чревоугодие», допустим, обжоре покажут стол, уставленный лучшими яствами, – и это ловушка.

Выше было приведено то, что касалось дипломатического башмака. Вернемся к примечательной детали: в первой части означенной триады обувь не фигурирует, там упомянута только «стройная нога молодой красавицы». На иконах и полотнах, изображающих грехопадение, Адам и Ева предстают не только практически не одетыми, но и босыми. Однако в контексте эпизода следует говорить не только о хрономаркере, но и о свободе, незахваченности демоническими силами (пока). Стройность, молодость, красота – критерии изначального духовного состояния перволюдей. Грехопадение лишило всего.

Про стройность и ее утрату, отяжеление, обрастание дебелой плотью и материальным ранее уже было (на картах – путь от стройной девушки к пузатому мужчине), но второй критерий не менее интересен, и ему уделено важное место в «Пиковой даме». Бог – вечная молодость, дьявол – вечная старость. Пав, перволюди стали ветхими / старыми и обреченными на смерть. В русском языке закрепилось словосочетание «Ветхий Адам / ветхий человек», что немного сужает восприятие, но во французском и английском грань «ветхий // старый» размыта – там это одно и то же слово. Более того, в английском есть немало прозвищ дьявола, включающих это определение: Старый / Старик, Старый Ник, Старый Гарри, Старый Джек, Старое Болотное Пугало / Привидение, Старый Волосач, Старый Рогач и т.д., а преисподнюю именуют, в том числе, лоханью Старого Ника (по одной из версий, Ник – сокращение от слова «Беззаконие» («Старое»), которым характеризовали сатану в средневековых пьесах). Среди прозвищ менее известных есть даже Старый Адам, и такая «зеркальность» не удивительна – уже не раз говорилось, что отпадение от Творца приводит к бесоуподоблению. Человек сотворен по образу и подобию Бога, является Его живой иконой, но копоть греха темнит этот лик и уродует. Копоть можно смыть, если не перейдена точка невозврата: люди, в отличие от ангелов-духов, сделавших выбор раз и навсегда, способны «менять курс», причем неоднократно. Самый яркий пример – вышеупомянутый благоразумный разбойник.

В этом контексте обращает на себя внимание еще одно дьявольское прозвище – “Old Boy”. Переводится обычно как «Старина», но дословно это: «Старый Мальчик». С одной стороны – старость, с другой – инфантильность. Темные, захваченным бесовским души характеризует незрелость. Она может быть изначальной (у Набокова в «Других берегах» есть аллегория мертвой души как заспиртованного зародыша, подвешенного за шею в банке; к слову в английском «спирт» и «дух» (и Святой, и чистый, и злой) – одно и то же слово, “spirit”). Также инфантильность может быть следствием деградации. Примечательно, что на иконах Страшного Суда Иуду изображают сидящим с мешочком в руках на коленях сатаны – как его любимое чадо; акцент сделан на детской роли. Также ранее отмечалось, что в «Пиковой даме» заявлена наполеоническая тема – а среди карикатур на Бонапарта есть и такая, где он предстает младенцем на руках дьявола (причем Корсиканец не единственный в истории, кто удостоился такого «портрета»).

Ну вот и в пушкинской повести мы наблюдаем Старую Девочку. Девотьку. Достаточно посмотреть на их отношения с Лизой, к которой бабка практически удочерилась – даже называет ее «мать моя» (э, нет, тут не просто фигура речи). Какая она тебе мать, она тебя моложе в четыре раза (зачеркнуто). Такая смена ролей с ног на голову – один из перевертышей мира мертвых душ, Зазеркалья, показанного в повести. Тут стоить вспомнить про «гремучую ботфорту». Автору требовался эпитет с офиологической коннотацией, но, сдается мне, дело не только в этом. Атрибут данной змеи именуется погремушкой – так же, как именуется игрушка очень маленьких детей, которой можно, например, захватить их внимание. Звук змеиной погремушки предупреждает о смертельной опасности, но инфантильное сознание он только развлечет и увлечет. Аналогично тому Лизавета Ивановна, которая «по-немецки не умела», – то есть, не способна была различить демонские ловушки, как когда-то и ее праматерь «в известном плодовом саду» (В. Набоков)) – была «очень довольна» письмом Германна (и «немцев»), новой игрушкой-ловушкой.

Короче, старуха не смогла переиграть законы жизни, поменявшись детско-родительскими ролями с молодухой – по инфантилизму они друг друга вполне себе стоили, и обе тянули одна другую на дно, каждая по-своему («А если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15: 14)). Но у Лизы было преимущество: юность и соответствующие возможности и перспективы. Это ведь она привела убийцу в старухин дом. Случилось то, чего боялась бабка в «потусторонних» романах: потомок (в данном случае оба, Лиза и Герман) «задавил мать» – представителя предыдущего поколения. Но поколенческая проблематика «Пиковой дамы» – о, одна из главнейших! – будет рассмотрена отдельно.

Вернемся к старухе и «маме-Лизе». Вот как описана их прогулка, чтоб не сказать выгул ляльки: «Графиня имела обыкновение поминутно делать в карете вопросы: кто это с нами встретился? – как зовут этот мост? – что там написано на вывеске? [Змий. Дорога в ад. «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Ой, простите, увлеклась. Просто там тоже эта триада – В. Л.]. Лизавета Ивановна на сей раз отвечала наобум и невпопад и рассердила графиню.
– Что с тобою сделалось, мать моя! Столбняк на тебя нашел, что ли? Ты меня или не слышишь или не понимаешь?.. Слава Богу, я не картавлю и из ума ещё не выжила!».

Конечно, не выжила – ты в него и не вживалась (зачеркнуто).
Да нет, так можно было бы прокомментировать, если бы данную реплику произносила бабка. Но это не она, а представитель светлой стороны – судя по всему, потомок, который что-то понял («Что с тобою сделалось, мать моя [Ева – В. Л.]!»). Да-да, такие триады в «Пиковой даме» тоже есть. Основная, по принципу зеркала, – карточная, антипод тройке-семерке-тузу. Однако об этом позже. Пока рассмотрим только что приведенную «зеркалку» с тремя вопросами (точнее, двумя вопросами и одним восклицанием).

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Кандидат филологических наук Виктория Лебедева