Мать химика

XVIII глава
Год 1846 от Рождества Христова закончился благополучно как для семейства Менделеевых, так и для их потомков. Дочь Мария разрешилась от бремени сыном, которого нарекли Михаилом. Мария Дмитриевна, бросив всё, отправилась к дочери поддержать и помочь ей в столь удивительно счастливую и вместе с тем трудную минуту. По возвращению домой она нашла у себя подарки, присланные сыном Иваном за первые его заработанные деньги. В тот же день она отправила письмо в Омск, где описала, как счастлива и как рада за благополучие сына и семьи Капустиных: "Иван прислал мне ситцу на платье и братьям по косынке, за что благодарю со слезами на глазах. Мне же дарить вас нечем, но пример старшего много действует на младших братьев... Две ночи ночевала я у Маши. Она чувствует себя недурно и начала кормить сама грудью", - писала Мария Дмитриевна, сама не веря тому, как всё ладно стало складываться в жизни.
Но часто так бывает, что, заполучив от судьбы дар, получаешь от неё удар - как цена за свою излишнюю самонадеянность, граничащую с тайной гордыней. Марии же Дмитриевне были чужды всякие чувства высокомерия, но тут, взяв изобилие, она рухнула в бездну. Только недавно Менделеевы радовались рождению внука, и вот - в середине осени 1847 года скончался Иван Павлович. Чахотка - эта чума, косящая и стара и млада, съела его изнутри и он умер на руках вселюбящей жены и детей, так не приходя в сознание. Сия смерть стала невосполнимой потерей для несчастной Марии Дмитриевны. Стояла она у края могилы во всём чёрном на фоне погоста и серых небес, а ветер, унося пожелтевшую листву, трепал полы её тяжёлого вдовьего одеяния.
После похорон, после поминальной трапезы, где все собравшиеся не скрывали слёз, она написала письмо дочерям, в которых выразила всю скорбь, всю безрадостность своего положения. "Сегодня восьмой день, как я осиротела. Тяжко моё состояние, но я с покорностью преклоняю колена сердца моего пред всеведущим Промыслом Вышнего и ожидаю, что сотворит со мною Господь. Милая моя Оленька! Милая моя Катенька! Вы сочувствуете нашей горести, и если вам непонятны чувства матери, то горесть сестёр близка и вашему сердцу. Утешайте их, помогайте им и помолитесь, чтобы Господь сжалился над бедною вашей матерью и не долго разлучал её с верным спутником 38-летней жизни, ибо осталась я без верного друга".
Когда горе немного притупилось и глаза высохли от слёз, Мария Дмитриевна словно очнулась от долгого, тяжкого сна, оглядевшись по сторонам: отныне она сама была полновластной хозяйкой семьи Менделеевых, а на руках оставались две незамужние болезненные дочери и два сына-гимназиста, а дела на фабрике становились всё хуже и хуже, принося убыток более прибыли. В страхе перед голодом и нищетой Мария Дмитриевна пустилась по всем кругам ради того, чтобы выбить для семьи хоть небольшую, но вдовью пенсию. Подле неё неотлучно оставалась Наталья Дмитриевна - тоже вдова. И вот, когда потребовалось отправиться в административный кабинет по вопросам вдов и сирот, княгиня Озвенцовская прибыла к дому Менделеевых в собственном экипаже и вместе с Марией Дмитриевной отправились на другой конец города. Покачиваясь в такт стука колёс по мостовой, Наталья Дмитриевна по-иному взглянула на спутницу, проговорила:
- А ведь я вас понимаю, Мария Дмитриевна, ибо сама похоронила мужа. Даже самой не верится, что осталась в собственном доме совершенно одна. Александр Григорьевич никогда ни на что не жаловался, являя образ вполне здорового человека, но однажды, поднимаясь по лестнице, ему резко стало трудно дышать, закружилась голова и если бы в тот момент не было бы меня рядом, то он упал бы. Слуги уложили его в постель, я дала ему лекарство, он заснул, а на утро не проснулся, - последняя фраза далась княгине с трудом, она промокнула влажные глаза платком, попросив прощение у Менделеевой.
Мария Дмитриевна лишь горестно вздохнула: чем могла она утешить подругу дальних лет, коль сама оказалась в бедственном положении? Экипаж остановился перед трёхэтажным широким зданием администрации, обе дамы, закутанные в чёрные шубки, вошли внутрь, княгиня Озвенцовская спросила некоего Дюжева Дмитрия Семёновича, ей ответили, что Дмитрий Семёнович в своём кабинете. Женщины поднялись на второй этаж, миновали длинный узкий коридор прежде, чем очутились у нужной двери. Секретарь велел им подождать некоторое время, а, воротившись через несколько минут, пригласил следовать за собой. Кабинет представлял собой небольшую комнату квадратной формы, однако, довольно уютную, обставленную дорогой мебелью. За столом в длинном сюртуке сидел Дюжев, перед ним чернильница и стопка бумаг. Секретарь представил дам и бесшумно удалился, теперь Дмитрий Семёнович смог внимательнее рассмотреть дам: одна из них статная, дородная, в богатом одеянии, другая невысокая, хрупкая, смуглая, одетая чуть беднее, но обе - в чёрных вдовьих платьях.
- Чем могу служить, сударыни? - спросил он.
- Вы занимаетесь пенсиями по потери кормильца? - задала вопрос Наталья Дмитриевна.
- Я-то сам не занимаюсь, сударыня, сия обязанность лежит на Разурове Иване Николаевиче, но так как Иван Николаевич вот уж вторую неделю хворает, то на меня временно возложили его обязанности. Вы желаете узнать о пенсии?
- Нет, но я собираюсь ходатайствовать за Марию Дмитриевну, недавно овдовевшую, имеющую на руках малолетних детей.
Дюжев тут же перевёл взгляд на Менделееву, спросил:
- И давно почил ваш супруг?
- Два месяца как, - ответила та, сжимая от волнения в руках муслиновый платок.
- У вас, я так понимаю, есть дети, живущие с вами?
- Да, две взрослые дочери и два сына-гимназиста, сыновья ещё малы.
- И того, - заметил Дюжев, делая пометку на листе, - в вашей семье проживает пять человек?
- Верно?
- А где работал ваш супруг?
- Он многие годы не работал, ибо ослеп и имел пенсию по болезни, а ныне, когда его не стало, я не могу содержать свою семью.
- Хорошо, Мария Дмитриевна. Заполните все необходимые бумаги, поставьте, где то требуется подписи, а я передам ваше дело своему начальству.
Женщины пробыли в кабинете Дмитрия Семёновича не менее получаса. От постоянных подписей у Марии Дмитриевны заныли руки, но она мужественно прошла и это испытание, осознавая, что от благополучного исхода зависит дальнейшая судьба всей семьи. Воротилась она домой ближе к вечеру, когда на улице сгустились сумерки. Дверь ей открыла Елизавета, лицо девушки было бледным, испуганным.
- Поленьке совсем худо стало, - только и смогла сказать она матери.
Мария Дмитриевна, позабыв про усталость, как была в дорожной одежде, пустилась наверх, откуда доносился хриплый кашель.