Новая земля

10 ГЛАВА
Жизнь на новом месте постепенно наладилась, и даже больше – она расцвела. Прошла всего неделя с тех пор, как они обосновались на поляне у скалы, а казалось, что прожили здесь уже месяц. Твёрдая, сухая земля под ногами, надёжная скала за спиной, защищающая от ветра, и чистый, звонкий ручей внизу – всё это дышало покоем и основательностью.
Мужчины быстро обустроили лагерь. Палатки поставили полукругом, а в центре соорудили настоящий очаг из камней – Пако и Танка руководили процессом, а молодые носили тяжёлые валуны из ручья. Костёр теперь горел ровно, давал много тепла и не дымил.
- Вот это я понимаю! - довольно присвистнул Хавьер, разливая по кружкам свежезаваренный травяной чай, - Жить можно.
Алина сидела на удобном камне, покрытом шкурой, и грела руки о горячую кружку. Утро только начиналось, солнце золотило верхушки скал, и лёгкий туман поднимался над ручьём. Рядом сидел Итан, перебирая в руках кожаный шнурок, из которого плёл для неё браслет.
- Руки не замёрзли? – спросил он, взяв её ладонь и поднеся к губам.
- Всё хорошо, - улыбнулась она, - здесь так уютно и спокойно – это правда.
И действительно – спокойно: ни сырости, ни страха, что очередной ливень смоет их жилища. Рядом журчала вода, в кустах пели птицы, а вдали паслись два горных козла, которых Нико и Чейз решили не трогать – пускай привыкают к людям.
Распределение обязанностей сложилось само собой. Пако и Танка, как самые старшие из всех, взяли на себя общее руководство и решение важных вопросов. Кай и Нико отвечали за охоту – их навыки следопытов были бесценны. Чейз и Итан занимались обустройством лагеря: чинили палатки, плели верёвки, мастерили полезные в хозяйстве мелочи. Мексиканцы – Хавьер, Диего, Мигель, Карлос и Луис взяли на себя кухню и запасы – они оказались прирождёнными поварами: Хавьер колдовал над котелком, добавляя какие-то только ему известные травы и похлёбка выходила пальчики оближешь; Диего пёк лепёшки на плоских камнях и запах свежего хлеба разносился по всей поляне, сводя с ума остальных. Алина же нашла свою нишу – они рисовала: каждого из мужчин, горы, облака, закаты. Её рисунки стали настоящей летописью их жизни. Она дарила их своим мужчинам и те принимали подарки с удивлением и благодарностью – никто и никогда не рисовал их просто так, от чистого сердца.
- Это я? – Чейз рассматривал свой портрет, где был изображён с луком в руках на фоне скал. – Очень похоже! Спасибо тебе, дорогая Алина.
Она смущённо улыбалась, но внутри разливалось тепло: она была нужна – не просто как «единственная женщина», а как человек со своим даром, талантом.
Вечера стали особенными. Когда солнце садилось за горизонт и небо загоралось миллионами звёзд, все собирались у костра. Кай доставал барабан, Диего – флейту, Хавьер – гитару и звуки мелодии разносились по бескрайней равнине. Они пели на трёх языках: лакота – древние песни предков, полные грусти и силы, мексиканцы – зажигательные мелодии, под которой хотелось танцевать, Пако выводил протяжные перуанские мотивы, от чего щемило сердце.
Алина слушала, прижавшись к Итану, и чувствовала себя частью чего-то огромного и важного. Иногда и она пела песни – тихим голос, те песни, что когда-то научила её бабушка. Мужчины затихали, слушая её нежный голос, выводящий незнакомые им слова, но понимая душой смысл спетого.
- Ты красиво поёшь, - сказал однажды Танка, когда она закончила петь песню про Разина и персидскую княжну, - у твоего народа тоже есть память в крови.
- Есть, - с гордостью кивнула Алина, - только я не очень хорошо знаю свои корни.
- Это поправимо, - улыбнулся он, - с нами ты быстро вспомнишь своих предков.
Иногда днём, когда мужчины расходились по делам, Алина оставалась с кем-то одним из них: так она лучше узнавала их. С Пако она сидела у костра и слушала истории об инках, о древних городах в горах, о золоте и жертвоприношениях. Он говорил тихо, вкрадчиво, и перед её внутренним взором вставали картины давно ушедшего мира.
С Танкой она училась плести браслеты из кожи и бисера. Его большие, грубые руки делали тончайшую работу и он терпеливо объяснял, какие узоры что означают. С Каем она слушала пение ветра. Он говорил, что ветер – это голоса предков, и если научиться слышать, можно узнать много важного. С Хавьером они просто смеялись; он рассказывал смешные истории со съёмок, передразнивал режиссёров и партнёров по площадке, и Алина хохотала до слёз.
Но главным, конечно же, в её жизни оставался Итан. Их отношения с каждым днём становились всё глубже и глубже. Он уже не боялся быть уязвимым рядом с ней. Он поведал о своём детстве в резервации, о бабушке, что вырастила его, о том, как трудно быть индейцем в современном мире, где твою культуру превратили в сувенир для туристов.
- А здесь, - он обводил рукой горы и степь, - здесь я дома, здесь всё настоящее.
Алина понимала. Этот пустой мир, каким бы странным он ни был, дал им свободу быть собой: никаких масок, никаких притворств – только люди, природа и любовь.
Однажды вечером, когда они уже лежали в палатке и слушали тишину, Итан сказал:
- Я знаю, что через год ты уйдёшь к другому. Мы все так решили на общем совете, и я не стану нарушать данное мною обещание. Но знай: это будет самый долгий год в моей жизни – и самый счастливый.
Алина прижалась к нему крепче:
- А я знаю, что вернусь к тебе. Может быть, не сразу, но обязательно вернусь. Потому что ты – мой первый, мой самый родной, любимый человек.
- Мы, лакота, верим, что некоторые души связаны навсегда, - прошептал он, даже если тела расходятся, души всё равно ищут друг друга.
- Значит, наши души теперь связаны, - ответила она.
За пологом палатки шумел ветер, журчал ручей и где-то вдалеке слышалась тихая музыка – Кай играл на барабане, провожая день.
Жизнь на новом месте была лучше во всём: в каждом дне, в каждом вечере, в каждом утре, когда Алина просыпалась в объятиях любимого мужчины, а за стенами палатки уже кипела жизнь – её большая, шумная, необычная семья. И в такие моменты у неё проносились в голове мысли: может, это и есть то самое настоящее счастье, о котором мечтают все души на земле? Не там, в исчезнувшем мире с его суетой и проблемами, а здесь – в простых вещах, в заботе, в музыке у костра, в любви, которой хватит на всех.