ВОТ ТАКАЯ ОНА СТРАСТЬ

Вот такая она, страсть —
Чтоб не упасть, не пропасть,
Нам нужна лишь власть —
Вот такая страха напасть.

Нужно первым на врага напасть,
Брать его с первым испугом в сласть,
Пока не очухался — в цепи заковать,
Да бравые слова по смыслу перековать.

По подобию высших сил — всё доносить,
Воду из порожни в порожнию лить,
Чтоб тревогу в сердце просто набить,
До конца жизни в этом его гнобить.

Вот такая власть по жизни — напасть,
Куда хотела — туда и понеслась в сласть.
А кто поднялся — того и спасать,
А кто ослаб — того дожимать, давить, прижимать.

Только вот что, брат, — в этой борьбе
Забыли мы, что душа — не в ярме.
Что власть — не в том, чтобы гнуть и давить,
А в том, чтоб уметь и прощать, и любить, и жить.

Но если страх — твой главный закон,
Ты сам в этой цепи — как в клетке,
Как в неге, как в звоне, как в стоне, как в беге.
И враг твой — не тот, кто снаружи,
А тот, кто внутри тебя кружит,
Кто шепчет: «Держи, дави, круши», —
А сам не живёт, а только спешит,
Только пищит, только дрожит.

А если враг — он внутри, за спиной,
То как его взять, обойти стороной?
Не цепью, не криком, не ложью, не силой,
А только живой, настоящей, правдивой, не кривой.

Страх — он не тает от звона оков,
Он прячется глубже, в корнях, в родниках, в ней, в снах.
И чтоб одолеть его, надо не ковать,
А самому не бояться — стоять, дышать, слушать, знать.

Вот такая она, страсть —
Затягивает, как топь, не даёт оглянуться,
Но если не гнуть, не ломать, а остаться собой,
То даже вцепившись, она — отпускает, уходит, не мнётся.

А власть настоящая — не в том, чтоб давить,
А в том, чтоб уметь за собою вести,
Чтоб рядом идущий не боялся упасть,
Зная: его подхватят, простят и спасут в пути.

И враг — он не вечен. И цепь — не навек.
А тот, кто умеет прощать человек, —
Тот выше и власти, и страха, и лжи,
Тот светит, как свечка, средь тёмной межи.

Но если ты первый врага не заковал,
А руку ему протянул, как брату, —
То, глядишь, и оковы спадут,
И цепи рассядутся, как вата.

Враг — он ведь тоже кем-то был,
Тоже боялся, тоже спешил.
Просто однажды он выбрал — давить,
А ты выбираешь — простить и жить.

И в этом — не слабость, а сила,
Что страхом не меряется,
Не мерится, не колется, не теряется.
Потому что тот, кто умеет прощать,
Тот не боится упасть — он умеет вставать,
Он умеет дышать, когда ветер свистит,
И стоять, когда всё дрожит.

Вот такая она, страсть —
Может сломать, а может поднять.
Всё зависит от того, что внутри,
Что ты выбрал — ковать или отпускать,
Что ты выбрал — бояться или знать,
Что ты выбрал — гнобить или понимать.

А в конце, когда стихнут бои
И остынут слова, и остынут огни,
Останется только одно:
Кем ты был в этой жизни, когда
Ты не боялся — а просто шагал?
Когда ты не враг — а брат?